Поговори со мной. Часть 2
***
— А ты разве не слушала? — спрашиваю я задумчиво.
Поведение Клеа буквально только что казалось очень странным. Поначалу я думал, что она так реагирует на мой рассказ. А когда замолчал, и выражения ее лица не перестали необъяснимо меняться, возникло подозрение, что у Клеа попросту не все дома. Не знаю, что творилось с этой девчонкой еще пару минут назад, но теперь она внезапно выглядит очень серьезной. От ее ясного взгляда, полного решимости, становится слегка не по себе.
— Я отвлеклась, — спокойно сообщает Клеа, — нужно было кое-что обдумать. Но теперь я могу рассказать о себе сама.
— Что ж, Алан, давай дадим слово, нашей гостье, — мягко просит меня Томас и обращается к Клеа: — Мы уже успели узнать, что ты попала к нам из другой реальности и способна превращаться в волка. А также, что именно ты спасла моих детей от смерти. За что я сердечно благодарю тебя.
От слов «моих детей» все внутри сжимается. Я тянусь к чашке на столе, чтобы занять себя и избавиться от возникшего чувства неловкости. Клеа, на мгновенье приподнявшая брови на той же самой фразе, согласно кивает, принимая благодарность, и мужчина продолжает:
— Так же Алан рассказал, что ты, очевидно, догадывалась о его способностях и укусила с целью залечить свои раны.
— Я не была уверена маг он или настоящий феникс, — уточняет девушка, — поэтому прибегла к такой мере.
— И что же было после того, как ты убедилась? — интересуется Томас.
Лили подозрительно косится в мою сторону, когда, вспомнив эффектное явление волчицы в иной ипостаси, я немного нервно глотаю горячий кофе и обжигаю язык. И все же надеюсь, что больше ничего не выдает моего волнения, по крайней мере я очень стараюсь его не выказывать. Может даже к лучшему, что эта часть рассказа досталась не мне.
Между тем, Клеа уже включилась в повествование.
— Как только раны затянулись, я смогла обратиться в человека. Алан любезно предложил мне свою одежду и после пары бесед решил привести сюда, — говорит она так, словно вещает о погоде или о том, что ела на завтрак.
— Ты что была голой? — осознает Лили и в ужасе глядит на меня, а не на волчицу.
Я безразлично киваю, но избегаю смотреть подруге в глаза. Пока я молча допиваю свой кофе, Лили громко выдыхает. Так и знал, что разозлится.
— И почему этот факт удивляет тебя больше, чем то, что я могу стать волком? — разочарованно спрашивает Клеа.
— Просто однажды я рассказывал Лили про волка, похожего на тебя. Знал одного раньше, — вдруг поясняет Томас.
Я впиваюсь взглядом в бывшего опекуна. Мне он ничего подобного не говорил. Лил тоже никогда не упоминала волков-оборотней. Даже обидно. Будь я в курсе, возможно, не был бы столь шокирован при встрече с Клеа.
— Скажите, а как звали того волка? Возможно, я тоже знаю его, — вновь подает голос девчонка.
— Это маловероятно. Он умер задолго до твоего рождения, — сообщает Томас, грустно улыбнувшись.
— И все же, — не сдается Клеа, — вы можете оказаться не правы, Том Линдел. Это же ваше имя?
Три пары глаз приковываются к девушке в кресле. Я не припомню, чтобы кто-то из нас упоминал в разговорах фамилию Томаса и Лили. Впрочем, своего имени я волчице тоже не назвал. Услышала и запомнила раньше?
— Верно, — подтверждает Томас. — И, к сожалению, я уверен, что тот волк погиб.
Несмотря на твердость, с которой мужчина произносит эти слова, я отмечаю, что улыбка окончательно покинула его лицо, а глаза наполнились печалью. Клеа в другом конце комнаты шумно фыркает, заставляя меня повернуться. Ее веки опущены, но это не мешает Клеа неторопливо спустить ноги с кресла и расправить плечи. Невольно удивляюсь, с какой грацией и непринужденностью у нее это выходит.
— Вы ошибаетесь, — уверенно заявляет Клеа, держа спину ровно и едва склонив подбородок, словно дива из высшего света. В раскрывшихся глазах блестят уже знакомые мне хитрые огоньки. — Мои родители не погибли в Ярринсталле, они прожили еще много лет в мире под названием Севрид.
Томас хмурит лоб, а мы с Лили переглядываемся. Неужели, родители этой девчонки и впрямь родом из Ярринсталла, так же как Линделы? И может ли быть, что Томас знал их?
— И кто же твои родители?
— Знакомы ли вам имена Шерл и Аланамель Вартиз? Я их дочь, Клеарлин Вартиз.
В одно мгновение Томас меняется в лице и крепко сжимает подлокотник кресла. Лили с тревогой смотрит на отца. Я же, не сразу, но соображаю, что имя Аланамель мне тоже знакомо. Затем вспоминаю, рассказ Клеа о своей матери, и ответ приходит сам собой.
Аланамель — имя одного из двух фениксов, с которыми Томас был знаком в своей молодости. Он говорил о ней редко и действительно упоминал, что та погибла еще в юности. Выходит, отец Лили и родители Клеа в самом деле были знакомы. Невероятно.
— Это невозможно... Я сам видел, как Лану и того волка погребло под лавой... — бормочет он.
Что еще за мутная история с лавой?
Возвращаю давно опустевшую чашку в блюдце на столе и смотрю на Лили, силясь понять, известно ли ей что-то. Лил выглядит задумчивой, но никак не удивленной. Похоже, она, и правда, осведомлена куда больше. А мне не дает покоя вопрос: как феникс может погибнуть в лаве? Томас долгие годы был уверен в этом. Странно. Меня никакое пламя не обжигает. Конечно, лава, пусть и горячая, — не огонь... И все равно странно.
— Как они выжили? — в отчаянии наконец спрашивает Томас.
— Также, как мы с вами существуем сейчас не в своем мире. Мама открыла портал.
Томас бессильно откидывается на спинку кресла и запрокидывает голову.
— Пап! — тут же вскакивает обеспокоенная Лили, но он поднимает руку, останавливая ее.
— Все в порядке, — говорит Томас и вдруг начинает смеяться.
Все трое — Клеа, Лили и я, — наблюдаем за ним с недоумением, но никто не рискует прервать.
— Так вот почему мы не обнаружили останков! Я и подумать о таком не мог! Лана не была сильна в магическом искусстве и сколько ни билась, ни разу не создавала портал, — отсмеявшись, весело произносит Томас, глядя на волчицу. — Так значит, эти безумцы выжили и даже обзавелись дочерью. Я рад.
Клеа чуть улыбается ему и на миг, по-лисьи, довольно щурится.
— А ты пошла в отца, совсем не похожа на мать, — подмечает Томас. — Что же ты делаешь в Бринстоке? Они тоже здесь?
С тревогой гляжу на Клеа, так как уже в курсе, что родителей она потеряла. Однако вопреки моим ожиданиям, девушка не устраивает драмы. Она по-прежнему держит спину ровно, вежливо улыбается, а взгляд источает теплоту.
— Их больше нет ни в одном из миров, — отвечает Клеа. — Но благодаря им, я все еще могу наслаждаться жизнью!
Кажется, я перестаю дышать.
Широкая улыбка, светящиеся от счастья глаза, голос, звенящий, как ясное утро, и ее слова — Клеа вдруг напоминает мне... солнце. Образ сам собой всплывает в памяти: ласковое летнее солнышко из детства, так любимое мною раньше, до которого я так мечтал дотянуться. Слепящее, живое, играющее с моими глазами, наполненное манящим переливающимся светом, заставляющее радоваться вместе с ним просто тому, что оно есть.
Тепло воспоминаний приятно разливается по телу, и я не в силах отвести взор от той, что их вызволила. Боюсь даже моргать, чтобы не спугнуть мимолетного ощущения столь простого детского счастья. Но уже в следующий миг приходит непонимание: я вспоминаю печаль, с которой накануне моя гостья рассказывала об участи своих родителей. Почему же сейчас Клеа выглядит такой беспечной? Зря я сочувствовал ей. Она вовсе не горюет. Как и думал, часть ее историй — просто спектакль.
— Вот как. Жаль, а я уж понадеялся встретиться вновь, — с досадой произносит Томас. — Но все же я рад твоим словам. Похоже, они очень любили тебя. Как давно ты одна? И что делаешь здесь, в Бринстоке?
— А почему вы покинули Ярринсталл? — интересуется Клеа в своей обычной манере, не отвечать на поставленный вопрос.
— Это родной мир Ханны, моей покойной супруги, — отвечает Томас. — На самом деле, я не планировал покидать Ярринсталл навсегда, но, к сожалению, после внезапной смерти Ханны, мы с Лили застряли в Бринстоке. Лана рассказывала тебе о ней?
Клеа задумывается и отводит глаза в сторону, словно решает задачу в уме.
— Ха-ан-на... — тянет она медленно и хмурится, вновь возвращая взгляд к Томасу. — Они не особо ладили, несмотря на то, что обе были фениксами. Возможно, из-за вашей помолвки с моей матерью?
— Какой еще помолвки? — напряженно спрашивает Лили у отца. — Ты не планировал жениться на маме?
Лил... Хотелось бы мне сейчас угомонить ее, результат-то уже такой как есть, и с кем у Томаса когда-то намечалась свадьба — роли давно не играет. Однако, видя воинственность Лили, подавляю желание вмешаться. Тем более, что снова ни черта не понимаю в происходящем. Я словно смотрю сериал с закрученным сюжетом, причем далеко не сначала, и половина персонажей мне незнакома.
— Этот брак был взаимовыгоден нашим семьям. Тогда нас особо не спрашивали, хотим ли мы жениться, — спокойно поясняет дочери Томас.
Кажется, такое объяснение Лили устраивает, но теперь она с мрачным видом рассматривает Клеа. Вот уж не думал, что подобное выведет ее из себя. Хотя возможно, если бы речь шла о помолвке Томаса с любой другой женщиной, а не с Аланамель, реакция Лил была бы куда сдержанней. Но, видимо, Клеа и все с ней связанное, ей совсем не по душе.
Я искренне надеялся, что напряжение, с которым она встретила нас в дверях, сойдет на нет, как только незваная гостья расскажет о себе и ситуация прояснится. Думал, Лили поймет, что у нее нет повода для беспокойной ревности. Но кто же знал, что причиной ее тревог стану не только я, но и отец.
— Как-то жестоко, не иметь выбора, — решаю все-таки высказаться о договорных браках.
— Выбор есть всегда, — тут же не соглашается со мной Клеа. — Вопрос лишь в том, хватит ли смелости его сделать.
— Лучше и не скажешь, — поддерживает Томас, хитро блеснув глазами и улыбнувшись девчонке так, словно точно знает, причину ее убеждения. А в целом, догадаться, о чем он думает, не сложно — брака-то не случилось. — Так почему твой выбор пал на Бринсток, юная леди? - дружелюбно интересуется он.
Волчица, разыгрывающая эту самую «леди» всю последнюю часть беседы, похоже, устала ее изображать. Клеа закидывает ногу на ногу так, что край одной подвернутой штанины разворачивается и скрывает стопу до самых пальцев. Наплевав на осанку, девушка отклоняется к спинке кресла, надувает щеки и, насупив густые брови, отворачивается.
— Мне было все равно, куда бежать, — бурчит она себе под нос. — Как можно дальше от Севрида — единственное, о чем я думала, когда проходила в портал.
— А разве ты попала сюда не сквозь разлом? И эта тварь за тобой следом? — удивляюсь я, так как всегда разделял эти два понятия, предполагая, что разлом образуется сам, а портал создает феникс.
— Какая разница? Дыра между мирами, как ее не назови, — равнодушно пожимает плечами Клеа.
Томас отчего-то довольно хмыкает, а потом обращается к ней, полный энтузиазма:
— Позволь спросить, помимо природы отца, ты унаследовала и силы матери, после ее смерти?
Я громко выдыхаю и тут же ловлю на себе вопросительные взгляды.
— Нет. Она не феникс. Я уверен, — устало поясняю свою реакцию.
— Из-за шрама под грудью так решил? — скептически подняв бровь, уточняет Клеа.
Вижу, как Лили опять напрягается и похоже едва сдерживается, чтобы не отвесить комментарий. Недолго думая, кладу свою ладонь поверх ее, слегка сжимая и спутывая наши пальцы. Лили удивленно поворачивает ко мне голову.
— Успокойся уже, — прошу я, хотя сам начинаю нервничать под строгим взглядом ее отца. Клеа же смотрит на нас с нескрываевым любопытством.
— Никак не пойму, что у вас за отношения, — говорит она, чуть склонив голову на бок.
До сих пор я пресекал попытки волчицы разузнать что-либо о моей личной жизни. Но сейчас посылаю ей убийственный взгляд, и выпускаю руку Лили.
— Тебя они точно не касаются, — отвечаю я, не скрывая раздражения.
Клеа еще больше удивляется моей реакции и хмыкает, явно сделав какие-то выводы. Спасибо, хоть Томас тактично не высказывает своего мнения на это счет.
— Да, я говорю про шрам, про твою неспособность к регенерации и про отсутствие иных причин полагать, что ты феникс, — холодно возвращаюсь к нити разговора.
— Какой же ты глупый, — презрительно бросает мне Клеа и, повернувшись к Томасу, твердо заявляет:
— Унаследовала.
Ну, что за вздор! Не понимаю, к чему весь этот театр. Кого она хочет обмануть? Все в этой комнате осведомлены о природе и способностях фениксов не меньше меня.
— Ты исключение, что ли? — спрашиваю с вызовом.
— Я дочь волка и Богини. Конечно, я выбиваюсь из общих правил.
— Хорошо, докажи, — решаю вывести ее на чистую воду.
Вот только очень настораживает то, как хитро сверкают глаза волчицы после моего предложения.
— А разве ты не чувствовал искр между нами вчера? — вкрадчиво спрашивает Клеа, подавшись вперед.
Мне начинает казаться, что ей доставляет удовольствие глумиться над Лили, которая из-за двусмысленности фразы наверняка нафантазирует то, чего и близко не было. Но с буйством девичьих чувств разберусь позже. Сейча куда важнее другое — выходит, разряд энергии почувствовал не только я?
По коже пробегают мурашки. Она что, правда феникс? Нет, не поверю, пока сам не увижу!
— Докажи, — повторяю я твердо. — Покажи свое пламя.
Клеа выпрямляется и лениво вытягивает перед собой руку. Не торопясь, она отворачивает рукав к локтю, а затем долго с презрением смотрит на меня.
— И это все?
Она опускает веки, и на раскрытой ладони загорается небольшой огненный сгусток. От волнения сердце в груди замирает, а затем бьется отчетливо и гулко, словно откликнувшаяся внутри меня сила подхватывает его ритм. Рыжие языки пламени крошечными змейками обвивают запястье девушки и скользят к локтю. Я открываю рот в немом изумлении. Да как такое возможно?!
Смотрю на Томаса — может я чего-то не знаю о фениксах? Но тот наблюдает за огненным танцем в руке Клеа с не меньшим удивлением.
— Но Алан прав — это невозможно! — выпаливает Томас. — Все, что он перечислил... Ты действительно феникс?
— Огня в руке и глазах недостаточно? — вздыхает Клеа, собирая пламя в ладони. Оно угасает, но рыжие отблески в зеленых радужках не исчезают. — Что же мне сделать, чтобы убедить вас... — Девушка задумчиво постукивает указательным пальцем по уголку рта. — Может продемонстрировать крылья и полет? — предлагает она, потом вдруг обводит нас своим пылающим взглядом и предупреждает: — С порталами возиться не стану, слишком трудоемкое занятие. Последний я не смогла закрыть полностью, поэтому литарда прошла следом. Так что, отчасти я ответственна за охоту на вас.
Она не извиняется, но глаза в сторону отводит. Только мне уже не особо важно, кто впустил монстра в наш мир и насколько виноватой считает себя Клеа. Она снова меня обманула! Волчица, человек, теперь еще и феникс — это «три в одном» с трудом укладывается в голове, но отрицать существование такого фантастического «комбо» больше не могу.
— Почему вчера огонь не показала? — спрашиваю я, с трудом мирясь с происходящим.
— Так ты сам просил не настаивать на том, что я феникс. Я и не настаивала, — пожимает плечами девушка.
— Клеа, а эта тварь... Почему она шла за тобой? — вдруг задает вопрос Томас, голос его звучит обеспокоенно. — Ты от чего-то бежишь?
— От себя. — В глазах волчицы больше не пляшет беспокойный огонь, наоборот, она отрешенно глядит в пол, и что-то мертвенно холодное прорывается из глубины ее взгляда. — Точнее, от той версии себя, которая существует в понимании севридцев, — уточняет Клеа. — По мнению некоторых, я угрожаю благополучию Севрида, и меня стоит уничтожить. Вот и натравили местных гончих.
А вот этого я не знал. Клеа называла себя «монстром», но после разыгранного представления, я не воспринял ее всерьез. Может зря?
— И чего же такого ты совершила, что пришлось сбегать в другой мир? — Лили озвучивает тот самый вопрос, который я не осмелился задать волчице вчера. А Лил не побоялась. Она вообще не выглядит больше расстроенной или сердитой, скорее просто серьезной и явно заинтересованной.
— Ничего особенного... — Клеа мельком смотрит на Лили и вновь прячет глаза. — Но... Можно, мы не будем говорить об этом?
Впервые волчица не игнорирует вопрос, а просит не развивать тему. На ее лице снова то же выражение печали и скорби, как тогда, когда она рассказывала мне о родителях. Вот только я ей больше не верю. А Лили явно ведется.
— Похоже, тебе больно это обсуждать, — с сочувствием произносит Лил.
Клеа утвердительно кивает.
— У вас не должно быть поводов для беспокойства. Это лишь игра злых языков, вышедшая за рамки. Все, чего я хочу — просто жить.
Она поднимает голову и смотрит на Лили с такой отчаянной надеждой, что даже я на мгновение проникаюсь. Конечто же Лил трогают слова Клеа, ее лицо смягчается. Мне же хочется закатить глаза от абсурдности этой сцены, и все-таки я рад, что напряжение между ними снизилось.
— Тебе же некуда пойти, верно? — спрашивает Лил участливо.
— Я хотела остаться у Алана, но кажется, ему совсем не по нраву такая идея, — смущенно делится с ней Клеа, продолжая поражать меня своей актерской игрой.
Лили как-то недобро косится, заставляя меня недоумевать. Это что еще за осуждающий взгляд? Да ты же первая будешь не в восторге, если я у себя девушку поселю.
— Догадываюсь, как грубо он отказал тебе в этом, — меж тем говорит Лили и обращается к отцу: — Пап, мы же не можем бросить Клеа на улице. Думаю, комната Алана идеально ей подойдет.
— Конечно, — вежливо улыбается Томас. — Я и сам хотел предложить такой вариант. Но рад, что ты проявила инициативу. Думаю, сейчас мы достаточно поговорили и сможем продолжить беседу позже. Помоги нашей гостье освоиться здесь.
— Хорошо. — Лили тут же поднимается с места и зовет Клеа присоединиться к ней: — Пойдем, покажу тебе комнату. И найдем для тебя более подходящую одежду.
Волчица оживляется и послушно вскакивает с кресла. Как и с утра, Клеа полна энтузиазма и нетерпения.
— Алан, а ты останься. Нужно кое-что обсудить, — останавливает меня Томас, и я, едва поднявшись, обреченно опускаюсь обратно. Его холодный и строгий тон не предвещает ничего хорошего.
— И ко мне потом зайди. Мне тоже есть что сказать, — уже на выходе просит Лили и, не дождавшись ответа, уводит Клеа из гостиной.
Медленно вдыхаю. Ощущение такое, словно меня собираются отчитывать все кому не лень. Я закрываю глаза, пытаясь вернуться к внутреннему равновесию, и ожидаю услышать что угодно, но точно не то, что произносит Томас в следующий миг:
— Твоя мать звонила вчера.