Поговори со мной. Часть 4
***
Далеко не всегда я был объектом внимания Лили. Сначала она робко присматривалась ко мне, долго не решалась подойти к так внезапно возникшему в ее жизни «брату». Хотя братом ей я был только формально, скорее по идеологии, которую пытался привить нам ее отец. На бумагах я оставался все тем же Аланом Церрада, и не имел никакого отношения к семейству Линдел, лишь косвенную связь с Ханной, матерью Лили, силу которой я неожиданно унаследовал.
По началу мне казалось, что одиннадцатилетняя девочка боится меня, ведь лично я считал себя настоящим чудовищем. Все, что меня окружало, в любой момент могло бесконтрольно вспыхнуть и воспламениться. А потушить вызванный мной огонь было не просто, заставить его исчезнуть собственной волей выходило еще реже. Со временем я осознал, что пламя разгорается в те моменты, когда я злюсь или испытываю сильное раздражение, поэтому стал более внимателен и сдержан в своих эмоциях. Тогда я отчаянно пытался подавить в себе силы феникса, видя в них скорее проклятье, чем дар. В итоге я очень замкнулся в себе и по возможности сторонился чьего-либо общества.
Лили, к слову, также не отличалась общительностью. В тот период и ей приходилось несладко. Не так давно она вместе с отцом очутилась в чужом мире, и не успев толком освоиться, потеряла мать. В тот же период времени во мне внезапно проснулась огненная энергия, я остался без отца и был отвергнут своей мамой. Я был ошеломлен произошедшим, и Томас оказался единственным человеком, сумевшим объяснить, что со мной произошло и добровольно взявшим меня под свое крыло. Он видел схожие проблемы в наших с Лили переживаниях и постоянно пытался расшевелить и подружить нас, полагая, что так мы быстрее придем в норму. Но, что бы он не предпринимал, мы оставались чужими друг другу.
Примерно год мы просто сосуществовали. Моя новая младшая сестренка осторожничала, адаптируясь к сменившийся реальности, и молча наблюдала за мной. Я, в свою очередь, не питал к девочке вообще никакого интереса. Да и не было у нас причин проводить время вместе, даже учились мы раздельно. Лили занималась с преподавателем на дому, а мне, под чутким контролем Томаса, приходилось посещать школу и лишь изредка составлять ей компанию в домашних занятиях.
Но постепенно, оторванная от общества девочка, начала задавать мне вопросы о школе и моих одноклассниках. Я удовлетворял ее интерес сухими ответами, не особо разделяя жажды общения со сверстниками. Можно сказать, я стал одиночкой: отдалился от былых приятелей и потерял всякий интерес к какой-либо деятельности. А Лили напротив – мечтала ходить в школу и завести друзей. В итоге Томас внял непрекращающимся мольбам дочери и в четырнадцать лет отдал ее в подготовительный колледж, по сути, в старшую школу с уклоном в естественные науки.
Девочка была счастлива и полна энтузиазма, а от переизбытка эмоций навязывалась мне вечерами и воодушевленно рассказывала о новых событиях и своих достижениях. Поначалу меня напрягало такое положение дел, но позже я начал находить наши беседы приятными и даже расслабляющими. По крайней мере, ее болтовня выдергивала меня из круговорота бесконечных гнетущих мыслей.
Постепенно я привык к тому, что она вечно трется рядом. Мы стали значительно ближе, больше времени проводили вместе, смотрели фильмы по вечерам и играли в видеоигры. Уже тогда она начала вытаскивать меня на встречи с новыми друзьями. Томас сильно переживал за свою неугомонную дочь, но со мной отпускал ее практически куда угодно.
Вот только если все это время я старался воспринимать Лили как сестру и быть ей хорошим братом, то она явно смотрела на меня иначе. В какой-то момент я не мог не отметить возникшего в ней смущения и неоднозначных взглядов в мою сторону. Однажды она даже набралась смелости и спросила, не хочу ли я стать ее парнем.
Будь на моем месте кто-то другой, наверняка бы и раздумывать не стал, ведь Лили превратилась в действительно очень милую симпатичную девушку. Я же искренне надеялся, что она никогда меня об этом не спросит, и делал вид, что упорно не замечаю проснувшихся в ней чувств.
Причиной моего категоричного отказа стало не звание «сестры» и не ее юный возраст. Вообще, Лил была не первой и не последней, кому я не дал даже шанса.
На тот момент мне было уже семнадцать и как всякого парня меня давно интересовали девушки. Я вполне мог засмотреться на женские прелести и испытывал желание прикоснуться к ним, исследовать их. Иногда даже завидовал одноклассникам, когда те хвастались близостью со своими подругами и могли свободно проявлять свои желания. Однако я осознанно держал дистанцию с противоположным полом.
Во-первых, просто не видел никакого смысла в отношениях. Желания желаниями, но я не испытывал ни малейшего трепета к слову «любовь» и обременять себя ей не собирался. На мой взгляд, любовь – абсолютно бестолковое чувство. Она только мешает, затуманивая восприятие мира вокруг. А я не хотел бы привязывать себя к кому-то настолько сильно, чтобы совершать глупые поступки и перестать объективно оценивать происходящее.
Вторая причина, из-за которой я не мог обзавестись девушкой, руководствуясь даже обыкновенным влечением, и которая так жутко бесит меня до сих пор, – это банальная особенность фениксов. Я искренне не хотел верить в эту чушь и думал, что Томас подшучивает надо мной, рассказывая про «поцелуй вечной любви»: якобы феникс на всю жизнь привязывается к тому, кому достанется его первый поцелуй.
Звучит, конечно, как розовые сопли для девочек, однако проверить эту легенду я так до сих пор и не решился. Данную фантастическую теорию подтверждали, лишь слова Томаса о «безграничной любви» его жены, с которой, к слову, я никогда знаком не был. Но к подобному риску, раз и навсегда потерять голову, я не был готов, а потому в женском обществе мне всегда приходится оставаться настороже, мало ли, кому что взбредет.
В отличие от всех прочих девчонок, Лили было известно об особенности феникса, но она никогда не пыталась воспользоваться моей слабостью. Когда же я честно сказал ей, что не заинтересован в отношениях в принципе, она, будучи оптимисткой, заявила, что изменит мое мнение о любви. Я не хотел расстраивать ее тогда, поэтому сказал, что она может попытаться, о чем позже пожалел еще не раз. Эта мысль так крепко засела ей в голову, что время от времени снова и снова я слышал один и тот же вопрос: «Будешь моим парнем?» – и неизменно отвечал отказом.
Время шло и на восемнадцатый день рождения мне неожиданно достался небольшой дом на окраине Бринстока. Это был единственный случай, после гибели отца, когда мама решила отметиться в моей нынешней жизни. Переживания, которые, казалось, уже стихли и не имели надо мной власти, вдруг ожили с новой силой.
И снова я замкнулся в себе, и снова был переполнен обидой и ненавистью к своей матери. Ее подарок казался мне издевкой, попыткой откупиться от ненужного сына. Оформлением бумаг занимался Томас, со мной же за все время передачи собственности Элоиза так ни разу и не встретилась. Я никогда не спрашивал у своего опекуна, был ли этот поступок ее личной инициативой, или просто частью изначальных договоренностей. Интересно, эту женщину хоть немного мучила совесть все эти годы? Мне бы хотелось, что б мучила...
В итоге дом принес мне скорее боль, чем радость. Я не горел желанием жить в нем, однако осознавал, что оставаться у Линделов и дальше тоже не выйдет. Томас больше не считался моим опекуном и было бы странно продолжать жить за его счет. Кроме того, в деньгах, как оказалось, я тоже не нуждался. Помимо жилья на свое совершеннолетие мне перешла часть сбережений семейства Церрада, которых вполне хватает, чтобы оплатить дальнейшую учебу на несколько лет вперед и не обременять себя подработкой на этот срок.
Пожалуй, за мое безбедное существование благодарить стоит уже отца. Именно его род из поколения в поколение преумножал фамильное состояние. Однако ни при его жизни, ни сейчас я не испытываю тяги к семейному бизнесу. Не думаю, что из меня вышел бы достойный наследник, ведь это место всегда казалось мне совсем не тем, где я должен был быть. Но и теперь, не особо вижу смысл в происходящем вокруг. Я по-прежнему не знаю, чему хочу посвятить свою жизнь.
Еще до переезда Лили отметила мое угнетенное состояние и всячески пыталась подбодрить. До тех пор, пока я окончательно не съехал, она, хоть и раздражала порой своей назойливой поддержкой, но действительно отвлекала и помогала мне обуздать злость. Но вот стоило остаться с собой один на один, как ситуация сильно усугубилась.
Сила, которую годами я подавлял и пытался игнорировать, словно взбунтовалась. Внутри меня кипела уже даже не злоба, а ярость, так и норовящая вырваться на волю обжигающим диким пламенем. Причем в прямом смысле пламенем. Неосознанно я подпалил в новом доме немало вещей и несколько раз чуть не устроил пожар. В какой-то момент я даже поддался панике, осознав, что не в силах усмирить свои эмоции и огненное буйство. От всего этого хаоса в голове и реальности, я вдруг почувствовал себя очень измотанным и потерянным.
В один из таких дней я поделился своей усталостью от происходящего с Лили, заглянувшей ко мне после колледжа. Я сделал это не особо рассчитывая на какую-то помощь, но к моему удивлению, не получил и банальных слов поддержки. Выслушав мое нытье, девушка разозлилась и предложила мне взглянуть на все иначе.
– Алан! Ты феникс, нравится тебе это или нет! Как долго еще ты будешь отрицать в себе то, что уже давно стало частью тебя? Может пора начать жить дальше и взять под контроль эти силы?
Я даже опешил от ее решительного тона. Никогда прежде она так четко не выражала свое мнение по поводу моего нежелания быть фениксом. И под «контролем» она явно понимала не то, что я успешно пытался делать все эти годы.
– Эта задача не так проста... – немного подумав, ответил я тогда, в душе все еще ощущалась тяжесть.
– Уверена, что шаг за шагом, у тебя получится. Просто начни уже двигаться вперед, – с этими словами Лили устроилась на диване рядом, примкнув к моему боку, и, выдохнув, откинула голову мне на руку, лежащую вдоль изголовья. Я не стал возмущаться и останавливать ее. Мне почему-то было очень спокойно и уютно от того, что Лили вот так сейчас сидела рядом, подбадривая меня.
Тогда я действительно был слишком зациклен на прошлом и видел силу феникса только с проблемной стороны. К тому же, все время считал, что не позволяя огню вырываться на волю и отгораживаясь ото всех, тем самым сохраняю их в безопасности. Но ведь феникс – не только огонь, и я точно знал, какие надежды возлагал на меня Томас.
– Лил, а ты, когда-нибудь хотела вернуться домой? – спросил я, слегка приобняв девушку рукой, на которой покоилась ее голова, и позволив ей устроиться еще удобнее на моем плече.
– Если честно, я не вижу особой разницы. В каком-то смысле, оба мира стали мне домом, – ответила она, немного помедлив. – Но вот магия... По ней я скучаю.
– Наверняка, порталы – сложная штука, – задумчиво произнес я.
– О, похоже ты уже серьезно настроен на будущее! – лучезарно улыбнулась мне Лили, задрав голову вверх и встретившись со мной взглядом.
– Кхм... Не настолько, – тут же отвернулся я, понимая, насколько близко сейчас ее лицо к моему. Как-то слишком беспечно повел себя, слишком расслабился.
– Не прогоняй меня, – вцепилась в мою одежду Лили, едва я начал освобождать свою руку. – Пожалуйста, позволь мне быть рядом!
– Лили...
– Я не жду от тебя чего-то в ответ, и обещаю, что не буду лезть к тебе с поцелуями.
– Дуреха, только зря тратишь время, – я тоскливо потрепал ее по голове. – Серьезно, просто найди себе парня. Не думаю, что это будет сложно.
Девушка резко вскинула голову и отчаянно выдала:
– Но мне нравишься ты! И, если меня не будет рядом, ты ведь останешься совсем один!
– И что? Планируешь всю жизнь ходить за мной по пятам? Я ведь могу никогда не оценить тебя в полной мере.
Иногда мне бывало противно от собственных слов. Я не давал Лили никакой конкретики, хотя понимал, что не испытываю к ней ничего особенного. Почему вообще сразу не пресек ее желание влюбить в себя? Может в глубине души хотел, чтобы у нее получилось? Или, действительно, не был готов оставаться в одиночестве?
Я и сейчас этого не понимаю.
– Не в твоей власти запретить мне чувствовать. Надеюсь, что однажды и ты посмотришь на меня иначе, – девушка мягко улыбнулась и снова откинула голову мне на плечо.
– Не могу ничего обещать.
– Расслабься, я знаю. Давай посмотрим что-нибудь...
Неоспоримо то, что Лили привносила в мою жизнь чувство спокойствия. И я позволил ей даже немного больше, чем просто быть рядом. Практически все наши знакомые считали нас парой, и я никогда не отрицал этого. Такое положение вещей безумно радовало Лили, меня же избавляло от лишнего женского внимания. Но по факту за последние четыре года, наши отношения не сдвинулись с мертвой точки.
Хотя попытки были. Порой моя «девушка» слишком вживалась в свою роль и провоцировала на нечто большее, чем просто приятная компания: кокетничала, заигрывала, а иногда откровенно соблазняла. Я не одобрял, но не мог упрекать ее за это. Лили взрослела, и ее желания менялись, однако пересечь определенную черту я тоже не мог. Подобное лишь добавило бы сумятицы в мою голову.
В этом же я заверял Томаса, который не раз беседовал со мной о дочери и ее влюбленности. Какое-то время мы оба полагали, что Лили переболеет моей персоной и переключит свое внимание на кого-то еще. Однако позже, поняв, что дело гиблое, он говорил со мной уже куда строже и настоятельно просил определиться.
А я не хотел делать Лили больно. Хоть и отказывал ей уже много раз, но все мои «нет» для нас обоих звучали как «пока еще нет». Вот только кому из нас я давал надежду – ей или себе?
Похоже, пришло время во всем разобраться.
– Почему я должен оправдываться, если ничего тебе не обещал? – повторяю я, когда не получаю от подруги ответа.
Лили продолжает насуплено изучать пол и молчать.
– Лил, ты можешь спросить меня, хочу ли я быть твоим парнем? – провоцирую ее, задавая новый вопрос.
Девушка напрягается.
– Не хочу, – наконец, подает голос она, уводя взгляд в сторону.
– Почему?
– Я и так знаю ответ, но сейчас не хочу его слышать, – выдавливает из себя Лили.
Вздыхаю и ложусь на спину, чем заставляю подругу мельком взглянуть назад.
– А я вот не знаю, – говорю, задумчиво глядя в потолок. – И чем больше думаю, тем больше сомневаюсь в том, что не хочу этого.
Какое-то время мы оба молчим. Потом я поворачиваю голову к Лили и пытаюсь понять, о чем она сейчас думает. Когда мы встречаемся глазами, девушка открывает было рот, собираясь что-то сказать, но передумывает и отворачивается.
– Ты никогда не приводил к себе девушек, и даже мне не разрешал остаться... – после небольшой паузы все же произносит она. – Я испугалась.
– Вообще-то я впустил к себе волка, – уточняю, поднимаясь.
– Безумец.
– Есть такое, – киваю я, а в следующий момент притягиваю Лили к себе, заключая в объятие и утыкаясь лицом в ее плечо.
Девушка вздрагивает от неожиданности и напрягается от горячего дыхания на своей коже. Затем я чувствую, как постепенно она расслабляется в моей хватке. Прикрываю глаза, наслаждаясь охватившим меня чувством тепла и безмятежности.
– Это значит – «да»? – слышится над ухом ее неуверенный голос.
– Ты не задавала вопроса.
– Алан, не придуривайся, – ворчит Лили в своей обычной манере.
Выдыхаю.
– Не стану врать, мне правда нравится, когда ты рядом, – говорю я, вдыхая приятный аромат ее кожи. – Но по-прежнему не могу сказать, что люблю.
Я поднимаю голову и выпускаю Лили из своих рук, отстраняясь так, чтобы видеть ее лицо. Она больше не отводит от меня взгляд, позволяя заглянуть в свои глаза.
– Дашь мне еще немного времени? – интересуюсь я.