Ты мне нравишься. Часть 3
Видимо, я ошибался, полагая, что удивить меня уже нечем. Справившись с первым шоком, поворачиваюсь на звук голоса и вновь застываю в еще большем потрясении.
В том месте, где минуту назад на полу лежал серый зверь, сейчас стоит юная вполне себе человеческая девушка невысокого роста. Причем абсолютно нагая. Лишь темное полотно длинных растрепанных волос слегка прикрывает ей грудь. Впрочем, незнакомка не пытается заслониться чем-либо или спрятаться и не просит меня отвернуться, словно ее вовсе не волнует этот маленький непристойный факт. Я же пребываю в растерянности и не знаю, как реагировать, поэтому просто продолжаю смотреть на нее во все глаза, кажется, даже забывая моргать.
Девушка скрещивает руки под грудью и, перенеся вес с одной ноги на другую, нарушает затянувшуюся паузу:
— Я, конечно, понимаю, что волк может спать и на голой земле, но эта форма меня порядком утомила за последние дни. Поэтому не мог бы ты быть более гостеприимным?
— Ч-чего? — наконец моргаю я, словно выпадая из транса.
— Хватит уже таращится на меня, как на призрака! И найди мне более комфортное место, чем ковер на полу, — требует неизвестная.
— У меня нет ковра, — недоумевающе бормочу в ответ.
Она недовольно сводит густые брови вместе. Зеленые глаза, в которых смутно узнается та самая волчица, буравят меня презрительным взглядом. Я еще раз осматриваю девицу напротив, пытаясь отыскать следы недавних порезов на боку, но бледная кожа оказывается безупречно ровной. Только под грудью ближе к области сердца подмечаю тонкую короткую полоску, очень похожую на давний шрам. А затем я вдруг осознаю всю неоднозначность сложившейся ситуации и резко разворачиваюсь.
— Кхм... Там на диване моя кофта. Надень, пожалуйста, — прошу гостью, от вида которой горячая кровь приливает к щекам и будоражит все тело.
Надо успокоиться. Немедленно успокоиться.
Задумчивое мычание и суета за спиной, дают понять, что девушка выполняет просьбу. Пока она копошится, я стараюсь дышать медленно и глубоко, утихомиривая разыгравшееся воображение и возвращая способность мыслить здраво.
— Как тебя зовут? — решаю завязать разговор, как только возня прекращается.
— Зови меня Клеа. И ты можешь повернуться, — произносит она застенчиво.
Я озадачен. Какая странная перемена настроения, а куда делась недавняя надменность? В ней чувство стыда проснулось, когда заговорил об одежде?
Снова разворачиваюсь и тут же встречаюсь с виноватым взглядом.
— Извини, не подумала, что могу смутить тебя своим видом, — поясняет девушка, опуская глаза в пол и поджимая и без того тонкие губы. Видимо, ей правда стало неловко.
Пока гостья робко присаживается на край дивана, я думаю лишь о том, как хорошо, что толстовка ей велика и закрывает все необходимое. Не хотелось бы опять терять самообладание, она и так застала меня врасплох.
Клеа сжимает край сползающего рукава и поднимает взгляд. На ее круглом лице растягивается широкая довольная улыбка, окончательно сбивающая меня с толку.
— Но ты бы видел свое лицо! — заявляет она и начинает давиться от хохота.
Во мне снова вскипает злость. Немедленно вспоминаю, что эта личность и есть та хитрая волчица, что подло цапнула меня за руку и в чьих глазах еще недавно плясали огоньки тщеславия. Так какое тут, к черту, смущение! Она уже мне не нравится.
— Не вижу ничего смешного — строго отрезаю я.
Девушка умолкает. Несколько секунд она внимательно изучает меня, потом вдруг вскакивает с дивана и быстро подходит. Дистанция между нами сокращается так стремительно, что я невольно отступаю назад и растерянно спрашиваю:
— Ты чего делаешь?
А Клеа приближается почти вплотную, задирает голову и с каким-то нездоровым любопытством смотрит мне прямо в глаза. Я отклоняюсь назад и замираю в ожидании. Столь спонтанная близость напрягает и поражает одновременно. Конечно, это не первый раз, когда нарушается мое личное пространство, такая неловкость случалась в моей жизни и раньше, но со столь нахальной манерой поведения я сталкиваюсь впервые. Даже Лили со всей своей кокетливостью и привилегиями не позволяет себе подобных вольностей.
Все же я выше девчонки сантиметров на тридцать, и лишь поэтому сохраняю относительное спокойствие, но ровно до тех пор, пока та, прищурившись, не решает подняться на носках. Я рефлекторно останавливаю ее порыв, хватая настырную особу за плечи и отодвигая прочь.
Волчица удивленно хлопает ресницами и пару секунд смотрит непонимающе. Затем, будто что-то осознав, задерживает взгляд на моих губах и тихо усмехается.
— Серые, как моя шерсть. Твои глаза. — Клеа улыбается и возвращает взор к предмету своего интереса. — Хотела рассмотреть поближе, человеческим зрением.
Затем девушка на удивление ловко освобождает плечи от моих рук и немного отходит, ехидно подмечая:
— Похоже, у тебя все еще нет возлюбленной, раз ты так отчаянно бережешь свой поцелуй.
Стискиваю зубы. Осведомленность этой загадочной девицы начинает меня порядком раздражать. Как-то уж слишком много вещей ей известно.
— Это не твое дело, — отвечаю я излишне грубо и делаю попытку взять ситуацию под контроль: — Будь добра, объясни мне, кто ты? Откуда знаешь о моих способностях? И что за зверюга напала на нас сегодня?
По лицу я не могу определить, задел ли волчицу мой резкий тон. Вместо ответа Клеа поворачивается ко мне спиной и направляется обратно к дивану, а потом просто разваливается на нем, непринужденно потягиваясь и широко зевая. От ее действий край толстовки устремляется наверх, бесстыдно оголяя ноги до грани норм приличия.
— Спать хочу, — заявляет гостья, полностью проигнорировав мои вопросы.
Она издевается? Я медленно вдыхаю, пытаясь сохранить спокойствие. Говорить в таких условиях мне очень некомфортно, да и не похоже, что сейчас добьюсь от нее информации, поэтому я закатываю глаза в безысходности и устало произношу:
— Хорошо, позже поговорим. Можешь спать здесь. Подожди, принесу тебе одеяло и подушку.
Отправляюсь к себе в комнату. Несмотря на кучу вопросов в голове, на которые теперь, кажется, вполне могу получить желанные ответы, в одном я с Клеа согласен — спать хочется. Уже давно начало светать, а я все еще не в постели, хотя буквально валюсь с ног.
Отыскав легкое одеяло в шкафу и прихватив с кровати одну из подушек, плетусь обратно. В гостиной царит тишина. Приблизившись к дивану, вижу, что за время моего отсутствия загадочная незнакомка перевернулась на бок и заснула, положив под голову руку.
На лице безмятежность, длинные темно-пепельные волосы распластались по дивану хаотичными прядями, стройные ножки слегка согнулись в коленях. В моей толстовке это создание выглядит миниатюрным и беззащитным. Словно вовсе не опасная волчица лежит передо мной, а просто безобидная девчонка. Я даже нахожу Клеа милой, и недавняя злость испаряется, теряя всякий смысл.
Кладу подушку ей в ноги и накрываю одеялом.
— Серые... как моя шерсть... — бормочет Клеа сквозь сон, когда я поправляю одеяло у подбородка.
— Ясно, — тихо произношу вслух.
Хотя мне ничего не ясно.
***
Как же давно я не спала так сладко! Мя-а-а-гонько!
Я с наслаждением потягиваюсь, отчего что-то в районе ног валится на пол. Сажусь и замечаю у дивана подушку, а следом понимаю, что лежала накрытая одеялом. Не могу вспомнить, когда оно появилось, похоже, заснула еще до возвращения Алана. Кстати, долго ли я спала? А он уже проснулся?
Осматриваю помещение, словно впервые очутилась внутри. Вчера дом этого человека не вызывал у меня особого интереса, гораздо увлекательнее было подтвердить свои догадки на его счет. Теперь же я могу рассмотреть все в деталях.
Комната светлая и просторная, но обставлена скупо. Помимо странного дивана, на который меня так не хотели пускать, рядом со мной ютится низкий стол из темного дерева. Напротив, у самой стены, расположился длинный комод с ящиками, из того же материала и такой же невысокий. На нем большая черная плита прямоугольной формы на единственной широкой ноге. А чуть в стороне нечто похожее на пилястру и два непонятных рогалика с цветными вставками. Не представляю, что это за вещи такие и как они называются. Может местные произведения искусства?
Дальняя часть зала оснащена кухонной мебелью с зоной для готовки. Она лишь условно отделяется от места моего ночлега узкой высокой стойкой, подле которой три круглых сиденья возвышаются на длинных опорах. Похожие прилавки встречались мне только в питейных заведениях, и присутствие подобной мебели в жилом доме кажется совершенно неуместным.
Вообще все здесь выглядит до невозможного сумбурным и унылым: никакой роскоши, ни картин в рельефных рамах, ни изящных скульптур и гобеленов, лишь голые однотонные стены, пестрые портьеры вдоль окон и скудная наполненность. Честно сказать, разочарована. Он что, нищий?
Еще некоторое время придирчиво разглядываю интерьер, пытаясь понять почему бытовое помещение так тесно соседствует с гостиной и не спала ли я на самом деле в кухне. А затем окончательно примиряюсь с мыслью, что обитель моего нового знакомого далеко не королевские покои, но все лучше, чем лес, где и расслабиться-то толком нельзя.
Что ж, похоже жизнь в Бринстоке будет в корне отличаться от привычных мне устоев. Однако различия в жилищах разных миров, пожалуй, не столь существенны как то, что происходит снаружи.
Кроме поездов, вчера я видела еще и удивительные повозки на колесах. Они двигались сами, без упряжных животных. О подобных повозках я никогда не слышала ни от родителей, ни от Фо, и меня здорово сбило с толку, когда эти двое залезли в одну из таких. В городе так много запахов, что уловить нужный след оказалось непросто.
Я закрываю глаза и вдыхаю. Будучи человеком, не могу похвастаться таким же острым обонянием, но все-таки улавливаю едкий запах одежды на своем теле. Пахнет так, словно накануне шаманы проводили в ней один из своих обрядов с благовониями. И как только умудрилась заснуть в этом.
Почему-то в волчьем обличии вонь от одеяния не казалась мне такой ужасной, как сейчас. Тогда я была сконцентрирована на личном аромате человека, старалась игнорировать все прочее, а после смены облика не обратила внимания на странный душок, но теперь мне хочется побыстрее избавиться от столь неприятной вещи и хорошенько отмыться.
Выскальзываю из-под одеяла и направляюсь к небольшому закутку справа от кухни. Кажется, где-то здесь Алан скрылся, перед тем как меня одолел сон. Да и энергетический фон сгущается именно там.
За поворотом обнаруживается единственная дверь. Требовательно стучу костяшками по полотну и внимательно прислушиваюсь к тишине по ту сторону. Терпеливо выждав где-то полминуты, стучусь повторно и опять вслушиваюсь, после чего, так и не получив ответа, решаю просто зайти. Вот только двухметровая панель, преграждающая мне путь, ни в какую не желает отворяться, неважно тяну я ее или толкаю.
Разочарованно подумываю, что комната заперта на засов изнутри, ведь нигде не вижу замочной скважины. И все же, для верности, дергаю за ручку еще раз, приложив чуть больше усилий, чем прежде. Под нажимом та вдруг идет вниз, раздается едва уловимый щелчок, и я испуганно одергиваю руку. Напоминающий волну металлический рычаг сразу возвращается на место.
Сломала? Нет, не похоже.
С каким-то щемящим в груди предвкушением, я вновь берусь за блестящую рукоять и осторожно тяну к полу. Волна поворачивается, внутри полотна опять что-то негромко щелкает, а дверь поддается и послушно следует за тянущей ее рукой. В проеме образуется щель, но я завороженно смотрю, как скошенный язычок столь простого механизма то появляется, то исчезает, когда еще несколько раз нажимаю на рычаг, неизменно взлетающий наверх, стоит мне отпустить его.
Любопытно. Врезной замок и ручки-рычаги не были для меня чем-то невиданным. Однако в Севриде в дверях либо вовсе не было запорного приспособления, либо они закрывались аналогичным способом на ключ. Примитивные варианты с одной лишь поворотной задвижкой всегда казались мне ненадежными, и встречались, как правило, среди бедняков, которые так защищали свои дворы, сараи или дома от непрошенных гостей. Похожая защелка здесь тоже была: маленькая завертка с внутренней стороны двери при повороте полностью обездвиживала нажимной механизм рычага.
Наигравшись с занятным замком, я довольно хмыкаю и возвращаюсь мыслями к первоначальной задаче. На долю секунды сомневаюсь, стоит ли вот так входить без позволения. Однако быстро понимаю, что не смогу смиренно ждать, когда хозяин дома обо мне вспомнит, поэтому решительно распахиваю дверь и прохожу внутрь.
Сквозь плотные плохо задернутые шторы в комнату прорывается яркий солнечный свет, рисуя такую же простую обстановку, как и в гостиной: незамысловатый шкаф вдоль стены у входа, широкая кровать у стены, а у самого окна — длинный письменный стол и кресло на причудливой ноге, напоминающей толстые паучьи лапы.
Пожалуй, основная часть содержимого всей комнаты сосредоточена на столе. Мое внимание сразу привлекают несколько прямоугольных плит разных размеров. Самая большая почти вплотную придвинута к стене и похожа на ту, что находится в гостиной. Вторая, чуть меньше, покоится в стороне на наклонной подставке и загораживает гору из беспорядочно сваленных книг, стопки торчащих из под них бумаг, инструментов для письма и еще массы непонятных мне вещей, накрывающих всю эту кучу или разбросанных рядом.
Плитка в центре стола совсем другая — узкая с рядами ровных квадратных и прямоугольных клавиш, усеянных мелкими символами. А вот четвертую, размером с ладонь, я уже видела раньше, когда парень перекладывал ее из кармана моего нынешнего одеяния в карман брюк. Эта плитка лежит на самом краю, ближе к кровати.
Оценивая постель, я невольно завидую — она кажется намного удобнее дивана. Цель моих поисков устроилась на ней прямо поверх одеяла в той же самой одежде, что и вчера. Видимо, тоже заснул сразу, как добрался сюда.
Подхожу к кровати и приседаю напротив, так что мое лицо оказывается на одном уровне с головой спящего Алана. Темные растрепанные волосы закрывают часть его лба и бровей, полоски которых иногда слегка подрагивают, как и веки под ними. Энергия, плотным коконом окружающая своего владельца, вьется беспокойно, рывками. Ему снится что-то тревожное?
— Эй, просыпайся! Уже день, — зову я, тыкая пальцем в теплую щеку.
Алан хмурится, ловит мою руку, и приоткрывает глаза. Несколько секунд он смотрит на меня стеклянным взглядом, потом отпускает удерживаемое запястье и, перевернувшись набок, демонстрирует мне затылок.
— Дай поспать. Сказал же, что хочу выспаться, — долетает до меня сонный голос.
— Тогда тебе, как минимум, стоило запереть дверь.
— Согласен, — и не пытается спорить он. — Будь добра, свали отсюда.
Чего?! Я не ослышалась? Свалить? И зачем только твою шкуру спасала, неблагодарный! Сейчас ты у меня живо проснешься!
Полная злости и решимости, я обхожу кровать, забираюсь на нее с другой стороны и устраиваюсь напротив парня. Растревоженный моими действиями, тот вновь недовольно открывает глаза.
— Не боишься, что воспользуюсь твоей слабостью, пока ты тут беспечно сопишь? — интересуюсь я с вызовом.
— У тебя что, совсем страха нет? — спрашивает он. — Или это твое хобби — забираться в постель к незнакомцам?
Ответ приводит меня в замешательство. Не уверена, что точно улавливаю смысл второй фразы, ведь не вполне понимаю значение слова «хобби». Но важно другое — вчера Алан так нервничал, когда я слишком приблизилась, а сейчас не поддался провокации, не запаниковал и даже попытался дать отпор. Догадался, кто я?
— Тебя я точно не боюсь, — отвечаю после небольшой заминки. — И ты вовсе не незнакомец, Алан. Я уже запомнила твой запах.
Он удивленно поднимает бровь.
— Не помню, чтобы представлялся тебе.
— У волков слух не хуже обоняния, — туманно поясняю я, подпирая голову рукой. — Но, кстати, мне даже не надо быть волком, чтобы ощутить вонь от этого.
Показательно оттягиваю вперед ткань на своей груди. Алан наблюдает за моим действием, сонно моргая.
— В общем, я бы хотела помыться и надеть что-нибудь чистое. Тебе бы тоже не помешало, — подмечаю я, так как одежда на нем пахнет точно так же.
Его взгляд как-то сразу проясняется. Теперь Алан смотрит пристально, словно оценивает меня заново, а потом прищуривается и уточняет:
— Ты предлагаешь мне принять душ вместе с тобой?
Он произносит это так, будто сам не верит собственным словам. И мне не нравится его сомнение — не понимаю, с чем именно оно связано. Я ведь даже не знаю, что такое «душ», могу лишь предположить, что это нечто, относящееся к мытью. Он что, надеется, что я буду его мыть и ублажать своим видом?
Я резко сажусь и на всякий случай измеряю наглеца презрительным взглядом. Алан жмурится и отворачивается от солнечного света, неожиданно добравшегося до его глаз.
— Вот уж не думала, что нарвусь на развратника.
— Да кто бы говорил...
Уже открываю рот, чтобы возразить, понимая, что он намекает на мой внешний вид накануне. Но тут Алан тяжело переворачивается на спину и накрывает глаза предплечьем. Я вдруг задумываюсь, что, возможно, переборщила с активностью и мой новый знакомый действительно чувствует себя неважно.
— С тобой все в порядке? — спрашиваю я.
— Клеа, просто дай мне еще немного поспать. Можешь делать, что хочешь. Ванная там. — Он, не глядя, указывает второй рукой на не примеченную мной дверь у входа. — Одежду поищи в шкафу, в левой части. И постарайся не шуметь, хорошо?
— Ладно, — соглашаюсь я и послушно оставляю Алана на кровати одного.