Ты мне нравишься. Часть 1
— Не за то тебя «монстром» звали! Явно не за то! — перекрикивая музыку, ухмыляется Короткостриженный и забирает пустой бокал.
Я заставляю себя усмехнуться. Когда этот дурень уже заткнется, а?
Имя этого почти лысого парня я не запомнил. Он вышел из игры первым, с какой-то стати назначил себя судьей и теперь дожидался исхода, не забывая благовременно подливать участникам пиво и вкидывать свои бесценные комментарии. В общем, раздражал с самого начала. А как узнал мою фамилию, так совсем бесить стал.
«Церрада? Тот самый демон Церрада?!» — воодушевленно вопил он. Надо было видеть, как распахнулись и заблестели его оленьи глаза, и как огромный рот сначала растянулся в несуразно широкой улыбке, а потом с удовольствием вывалил почти весь список моих школьных прозвищ.
Я сделал вид, что не понимаю, о чем речь, но оказалось, наш рефери закончил ту же школу и застал всю череду происшествий, где так или иначе светилось мое имя.
— Так жаль, что ты старше! — Короткостриженный пододвигает доверху наполненный бокал Гейлу, моему последнему конкуренту, и мечтательно выдыхает: — Учились бы вместе — сто пудов были бы королями школы! От девчонок отбоя бы не было!
— Меня вообще-то боялись, — напоминаю я сухо.
— Да брось! Все знают, что это выдумки! — отмахивается он. — Но разговоров-то было! Что ты в дракона превращаешься! В неуязвимого демона! Предметы взглядом испепеляешь!
Каждый пункт он подкрепляет выразительными жестами. Выбывшие участники неотрывно следят за его руками, а потом как-то по-новому, оценивающе пялятся на меня — словно пили весь вечер с кем-то другим. Гейл и вовсе громко икает, разливая часть пива.
— Будь у меня такая слава — я бы свой шанс не упустил! — Короткостриженный ставит передо мной новый бокал и хитро подмигивает: — Лили ведь поэтому на тебя и запала, я прав? Прав?
Какой, к черту, шанс... Эксперт хренов.
Он смотрит щенячьим взглядом, ожидая подтверждения. Улыбка от уха до уха так и подбивает сорваться на грубость, но я молча хватаю бокал и осушаю залпом. Жаль, пивом не погасить то, что бурлит внутри и жаждет вспыхнуть снаружи.
— О-о-о! Или поэтому! — хохочет Короткостриженный.
— Да ты реально монстр! — подхватывает Гейл, вперившись в меня окосевшими глазками.
Монстр. Снова.
Я стискиваю зубы. И вдруг чувствую хруст. На стенке бокала появилась тонкая трещина. Холод бьет по спине: я не сжимал его так сильно. Линия ползет дальше, медленно, будто кто-то царапает стекло изнутри.
Проклятье...
Отставляю бокал подальше и вскакиваю.
— Я все. Гейл победил.
— Ты чего, Алан? Ты же лидируешь! — окрикивает Короткостриженный. Но я уже пробираюсь сквозь танцующую толпу к уборной, стараясь ни с кем не пересечься взглядом.
Едва вечеринка глохнет за дверью, я ищу зеркало и... выдыхаю. Умываюсь, приближаю лицо к отражению. Придерживая отросшую челку, поворачиваю голову то влево, то вправо, и всматриваюсь — будто жду подвоха. Но, кажется, все и правда в порядке: радужки обычные, серые, никакого свечения нет.
Хорошо.
Я выпрямляюсь и возвращаюсь в гостиную. Вечеринка обрушивается подобно лавине. Музыка не просто оглушает — гудит в груди, давит, погружает в себя целиком, заставляя тело содрогаться от мощных басов. Я протискиваюсь между людьми, опасаясь чересчур размашистого танца, и морщусь от крикливых разговоров и звонкого смеха.
Замечаю Гейла: он в одиночку повторяет несуразные движения, пытаясь уловить ритм, хотя едва ли может твердо стоять. Чуть в стороне мои недавние приятели вовсю наслаждаются женским вниманием. Особенно старается Короткостриженный — уже тянет свою даму на второй этаж, а та хихикает и, кажется, совсем не возражает.
Еще и везучий...
Наконец добираюсь до стола, уставленного стаканами и остатками закусок, и устало падаю на диван. Устраиваюсь поудобнее и прямо из горла пригубливаю новую бутылку, найденную в ящике под столом. Среди бокалов безошибочно нахожу тот самый — с трещиной, сдвинутый в кучу перед уходом, чтобы не бросался в глаза.
Вообще-то я рассчитывал на победу. И не уступил бы Гейлу, если бы не Короткостриженный. Интересно, веселился бы он так же, узри воочию «демона», про которого брюзжал весь вечер? А ведь я и правда испугался, что узрит. Обошлось. Только настроение теперь поганое. Надеюсь, Лил натанцевалась вдоволь.
Делаю еще пару глотков, разыскивая Лили на танцполе.
Она весело хохочет в глубине зала, шутливо сталкиваясь бедрами с подругами и выписывая известные только им па. Темные волны ее волос то и дело взлетают, обнажая смуглую кожу, и гипнотически падают обратно. Я невольно залипаю в этом безмятежном танце. Вдруг, поймав мой взгляд, Лили делает особенно обольстительный круг бедрами, проводя по ним руками, ведет плечом и манит к себе. В голубых глазах блестит знакомая озорная чертовщинка.
Лил...
Делаю еще глоток.
Знала бы она, как хочется принять это приглашение. Поддаться. Приблизиться — и забыться. Не в музыке, не в танце. В ней. В плавных изгибах ее тела. Убрать пряди с загорелой кожи. Прильнуть к ней. И касаться. Касаться... Пока не остановит. Или...
Я склоняюсь, медленно выдыхаю. Прячусь скорее от собственных мыслей, а не самой Лили. Напряжение отпускает не сразу, но я беру себя в руки. И, когда наши взгляды вновь пересекаются, быстрым движением глаз и головы указываю на выход. Лил мрачнеет и несогласно мотает головой.
Тогда я выставляю перед собой руку, горлышком бутылки указываю на запястье, где, по обыкновению, носят часы. Лили сводит брови, надувает губы. Но я невозмутимо оставляю недопитое пиво и ухожу, наконец, подальше от оглушающих звуков.
Несколько быстрых шагов по ступеням, и я останавливаюсь посреди садовой дорожки. Поднимаю голову и глубоко, с наслаждением вбираю в себя ночной воздух.
«Надо же», — удивляюсь я, наблюдая за Лазурной звездой, что рябью проплывает надо мной. Обычно голова не кружится — алкоголь просто не успевает подействовать.
Сдерживаемая стенами музыка на секунду становится громче и вновь притихает под хлопок входной двери. Я беспокойно оборачиваюсь, но, завидев Лил, расслабляюсь.
— Иногда ты такой зануда, Алан! — сердито бросает она, на ходу накидывая куртку и вызволяя кудри из-под воротника.
— Не хочу, чтоб нам влетело от твоего отца.
На самом деле Томас вряд ли сильно разозлится, если мы задержимся. Он человек не строгий, уступчивый, особенно с дочерью. Но почему-то сказать так проще, чем признаться, что я устал от хаоса звуков и общества новых знакомых. А Лили, если дать ей волю, протанцует хоть до утра и все равно не насытится.
— Мог хотя бы потанцевать со мной напоследок, — ворчит Лил, глядя исподлобья и складывая руки на груди.
— Танцы с пантерами опасны для жизни, знаешь ли.
Мне нравится ощущение алкогольной истомы, пусть и ускользающее. Я даже расплываюсь в улыбке, как...
— Дурак!
Не успеваю уклониться и тут же получаю несерьезный, но вполне ощутимый удар в бок. И чего злится? Это ведь был комплимент.
— Лил, не дуйся. Ты правда была хороша... Я почти сломался, — произношу примирительно, с удовольствием прокручивая в памяти ее финальный пируэт.
Лили вздыхает, потупив взгляд в землю. Свет от окна ложится на ее лицо, и я успеваю отметить, как секундная печаль сменяется мягкой улыбкой.
— Прогуляемся или на такси? — вдруг спрашивает она, поднимая глаза.
— Прогуляемся.
Трястись в такси не хочется — пройтись и подышать воздухом звучит куда приятнее. К тому же, пусть мы и на окраине, до дома Линделов не так далеко: за полчаса доберемся.
Засовываю ладони в карманы джинсов. Лил тут же ловко пропускает свою руку под моей, натягивая рукав толстовки. Кошусь на плененный локоть, но не возмущаюсь, ведь Лили как раз пошатывается на каблуках.
— Неплохая была вечеринка, да?
— Ага.
Не разделяю ее задора. Отдыхать в подобных местах мне все еще сложно: до сих пор боюсь утратить контроль над эмоциями и кого-нибудь покалечить. Правда, становиться затворником тоже не хочу. Лил знает о моих терзаниях, вот и пользуется — одну-то ее Томас так поздно не отпустит. А тут два аргумента сразу: Лили отрывается с подругами, а я создаю видимость нормального человека и развенчиваю старые слухи. Причем весьма успешно.
Вообще «демоном» и «монстром» меня уже почти не называют. Сегодняшний вечер, пожалуй, исключение. Да и он подтверждает, что сверстники больше не сторонятся меня, не трусят заговорить лишний раз. А наличие такой обаятельной девушки и вовсе убеждает людей, что я ничем от них не отличаюсь.
Как я и хотел, да?
Вот только казаться нормальным и быть таковым — не одно и то же.
Гоню прочь тоскливые мысли и сосредотачиваюсь на дороге. В вышине ярко мерцает Лазурная звезда, а луна затерялась где-то в рваных облаках и не спешит показываться. Ночь плотно окутала улицу. Фонарей здесь немного, а редкий свет из окон засидевшихся допоздна не вносит и малой лепты в борьбу с мраком.
Молча мы идем недолго: Лил не выносит тишины и начинает делиться впечатлениями. Я слушаю без интереса. Иногда поддакиваю, задаю несложные вопросы для поддержания беседы, но удерживать внимание на разговоре не выходит.
Отчего-то не покидает ощущение, что есть кто-то еще на этой безлюдной улице. Словно за нами наблюдают, прикрываясь темнотой. Разок даже почудилось, как беззвучная тень прошмыгнула меж домов, но, присмотревшись, я так никого и не заметил. Только назойливая тревога усилилась, и теперь я внимательно вглядываюсь в каждый двор, вслушиваюсь в одинокие звуки шагов и голос Лили.
Странно, не замечал раньше склонности к паранойе. Наверное, послевкусие вечеринки.
— Алан, ты слушаешь?
— Прости, задумался.
— Я спрашивала, сходим ли мы на вечеринку к Руби. Она отмечает день рождения в следующую субботу.
— Что за Руби?
— Черт, Алан! Мы же познакомились с ней сегодня! — почти стонет от недовольства Лили. — Блондинка в синем платье. Помнишь? Она хотела поболтать с тобой, но ты предпочел весь вечер напиваться с парнями.
— Звучит как упрек.
Сомневаюсь, что Лил расстроило мое нежелание общаться с той девчонкой. Скорее дуется, что не уделил должного внимания ей самой. Но мы здесь одни, так что:
— Найди уже парня и таскай по вечеринкам его. Это так утомляет...
— Зачем? Мне ты нравишься, — улыбается Лили.
Я обреченно вздыхаю. Ни на секунду не задумалась. Раздражает.
— Ладно тебе. Можем не ходить, раз ты так не...
— Тише, — резко прерываю Лил, хватая ее за руку и останавливаясь.
Вовсе я не параноик. Не нравится мне то, что ждет нас впереди. Ох, не нравится...
— Что... м-м-м...
Затыкаю рот Лили и тяну ее назад. Мгновение спустя она затихает, увидев то же самое, и уже без возражений отступает мне за спину.
Темный силуэт с глазами, светящимися желтым, медленно проявляется в свете фонаря. Эта тварь мне незнакома — в Бринстоке таких нет. Сложением точно кошка, но вдвое крупнее тигра. Угольная кожа будто закована в чешуйчатую броню и сливается с ночью. Вдоль позвоночника бугрятся костяные шипы, а в центре лба, чуть ниже треугольных ушей, торчит рог. Хвоста не видно. Лапы беззвучно ступают по асфальту, сверкая острыми, как лезвия, когтями. Жуть охватывает меня, когда я вижу пару торчащих вниз клыков и черный, слюнявый язык, лениво облизывающий пасть.
Метрах в семи от нас тварь останавливается, изучает пристальным взглядом. Кажется, с ней застывает и время. Ужас сковывает тело. Дыхание замирает. Спина покрывается холодным потом. В тишине, налившейся невыносимой тяжестью, я слышу лишь, как бешено стучит в висках разом взлетевший пульс. Паника. У меня начинается паника.
Ясно одно — сожрет, если ничего не сделать. Но что я могу? Бежать? От такого монстра не оторваться: в два счета окажется рядом. Напугать? Одно неверное действие будет стоить жизни.
И не только моей — Лили.
— Не высовывайся. И будь готова бежать, — процеживаю сквозь зубы, не отводя взгляда от зверя. Лил молчит, но я чувствую, как сжимается толстовка на моей спине.
Лишь бы получилось. Хоть раз. Давай, проклятый огонь — хоть раз окажись полезным!
Тварь скалится и рычит, когда искры срываются с ладоней и вспыхивают оранжевым пламенем. В тот же миг оно взмывает вверх, расчерчивая пространство высокой стеной. Жар обдает лицо, руки дрожат, но я не двигаюсь, сосредоточенный на подчинении буйной стихии. Только бы удержать ее. Я должен отпугнуть зверя. Должен...
Но тварь вдруг срывается с места. Пламя озаряет клыки в раззявленной пасти, скользит бликами по желтым глазам. Одним прыжком она преодолевает обжигающий барьер. Лили визжит, с силой дергает меня назад, и мы падаем. Длинные лезвия когтей свистят там, где только что была моя голова.
Без пищи и контроля пламя оседает и гаснет, оставляя едкий запах гари. В ушах снова только стук сердца и низкое, холодящее душу рычание. Огромная тень, словно сама тьма, нависает над нами, а мы смиренно лежим на асфальте, готовясь принять неизбежное.
Нет! Я не хочу умирать вот так, став чьей-то закуской!
Импульс внутри. Вспышка. Я в отчаянии швыряю в морду раскаленный шар и вскакиваю. Тварь взбешенно ревет, пятится, трясет головой, пытаясь смахнуть с глаз пепел и искры, сгребает их лапой. В окнах по всей улице то и дело вспыхивает свет, появляются лица: видимо, шум разбудил жильцов.
— Бежим!
Я рывком ставлю Лили на ноги и тяну прочь. Мы мчимся к ближайшему дому, пересекаем лужайку, взлетаем на крыльцо и в тот же миг неистово барабаним по двери, моля о спасении. Свет в окне — для нас как маяк последней надежды, угасающей с каждой секундой.
Оглядываюсь. Тварь оправилась после подлой атаки и готова метнуться к нам в любую секунду. Я не знаю, что предпринять. Мысли скачут в лихорадке, и я делаю единственное, в чем вижу хоть толику смысла: толкаю Лили на узкую террасу, давая ей еще одну попытку к бегству. Хотя бы ей.
Вот только Лил вцепляется в меня такой мертвой хваткой, что едва рожденный план сразу проваливается.
Проклятье!
Тварь срывается с места, отталкивается мощными лапами, взмывает в воздух и вытягивается в роковом прыжке. Я разворачиваюсь и всем телом придавливаю Лили к двери, отгораживая от удара. Спасти хотя бы ее...
— Не смотри, — умоляю я, прижимая макушку Лил к груди, и зажмуриваюсь.
На крыше что-то гремит. В тот миг, когда когти и зубы вот-вот должны были пронзить мою спину, тварь вдруг взвизгивает и отлетает в сторону. Не отпуская Лили, я поворачиваюсь вполоборота и пытаюсь понять, что произошло.
Тварь мечется по двору и ревет так, будто испытывает невыносимую боль. Ум твердит: вот он, шанс — беги! Но я, словно не веря, что до сих пор жив, не могу сделать и шага. Руки сами отпускают Лил и безвольно падают. Все, на что я способен — в оцепенении слушать эти звериные стенания и следить за его круговертью.
Напрочь забыв о нас, тварь выкатывается обратно на дорогу. Она разворачивается к свету фонаря, и я наконец вижу причину страшной муки — нечто серое и лохматое висит на ее шее. Этот зверь странно, как-то не по-звериному, вцепился в тварь всеми лапами. Тело подтянуто к морде плотным комом, пасть жадно сдавливает чешуйчатое горло. Он разжимает зубы только затем, чтобы сомкнуть их вновь, вырывая куски плоти и вызывая новый душераздирающий вой. И лишь теперь я признаю в нем волка.
Тварь бьется о землю, пытается сорвать врага лапами, но волк слишком проворен. Он уворачивается, отлепляется и тут же впивается вновь. Безумие охватывает тварь настолько, что когти-лезвия вонзаются в собственную шею, раздирая рану еще сильнее и оставляя следы на мохнатом боку противника.
Истошный визг пронзает улицу. Волк падает. На миг мне кажется, его песенка спета и сейчас тварь нещадно разорвет наглеца, но едва достигнув земли, волк вскакивает и отпрыгивает от размашистых когтей.
Оба замирают, смотрят настороженно, выжидают. Волк дышит тяжело, часто, но держится хорошо. А каждый вдох твари сопровождается хлюпаньем. Кровь сочится из раны, окрашивая асфальт крупными алыми пятнами. Лапы дрожат, из горла то и дело вырывается удушливый кашель. Неуклюже и валко она порывается к волку первой, но ступив лишь раз, останавливается. Тварь хрипит, покачивается, грузно валится набок и затихает.
Я в потрясении наблюдаю, как медленно оседает облако пыли, поднятое ее тушей. Не помню, в какой момент снова взял Лили за руку, но сейчас, крепко стиснув ее ладонь, чувствую, как она трясется от страха. Да я и сам не понимаю, точно ли все закончилось. Волк все еще стоит на месте, глядя на поверженного врага. Он сипло пыхтит и временами болезненно сглатывает.
«Тебе тоже сильно досталось», — думаю я, немного отойдя от шока.
Словно услышав, он поворачивает голову. Свет фонаря отражается блеском в умных зеленых глазах. Волк облизывает окровавленную морду, а потом вдруг разворачивается и скрывается в темноте, оставляя за собой дорожку алых капель.
Лили тянет меня вниз, бессильно сползая вдоль двери, и начинает рыдать в голос. А затем открывается и сама дверь.