Ты мне нравишься. Часть 5
Я не отвожу от нее взгляда. Она, в свою очередь, тоже наблюдает за мной. Мне все еще неясны ее мотивы, и я не представляю, какая роль отведена мне в планах Клеа, поэтому спрашиваю первое, что приходит на ум:
— Ты хочешь попасть в другой мир?
Девушка качает головой.
— Мне не важно, в каком из миров я нахожусь, если это не Севрид. Но у тебя и не выйдет перенести меня куда-то еще, — ухмыляется она.
— Это реально напрягает, — хмурюсь я. — Ты так много знаешь обо мне, но сама не спешишь отвечать на вопросы. Не считаешь это нечестным?
— Нет. Зачем говорить о том, о чем я не хочу? — отвечает девушка и, вернув взор к экрану, спрашивает:
— Что это такое?
— Ты про телевизор?
— Те-ле-ви-зор, — медленно, словно примеряя, повторяет она название. — Эти картинки внутри как живые. Не понимаю... Это магия?
— В каком-то смысле, — соглашаюсь с ее предположением. Наука и технический прогресс подарили человечеству немало удивительных вещей, но большинство людей и близко не представляет, как устроены изнутри уже привычные им чудеса. Так почему бы, и правда, не назвать их магией? — Но это не то, о чем бы мне хотелось говорить сейчас, — хитро сообщаю я, пытаясь воззвать к совести своей гостьи.
Клеа пристально смотрит на меня исподлобья. Но я не собираюсь отступать и тоже сверлю девушку взглядом. Так в полном молчании под приглушенный телевизионный фон мы словно ведем настоящую битву. В какой-то момент наша игра в гляделки и уж очень серьезный вид противницы кажутся мне настолько нелепыми, что я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. И вот, когда краешек губ уже предательски ползет вверх, Клеа все-таки сдается и отводит глаза.
— Ладно. Что ты хочешь знать? — неохотно интересуется она.
— Что за существо напало на нас вчера? — сходу беру быка за рога. — Было похоже, что ты встречала таких раньше.
— В моем мире они зовутся литардами, — выдохнув, начинает объяснять Клеа. — Дикие литарды — опасные хищники, но куда более безобидны чем те, которых вывел человек. Ты встретил прирученного зверя. Люди отрезают им хвосты, чтобы отличать от дикого вида. Хотя внешне они похожи, чешуя ручных литард гораздо прочнее и сравнима с драконьей, поэтому они почти неуязвимы.
— Драконья чешуя? Поэтому стена пламени его не напугала... — кажется, только сейчас я начинаю осознавать всю бесполезность предпринятых мной действий.
— Напугала? Ха! — брови девушки резко взлетают, и она даже не пытается скрыть насколько абсурдными ей кажутся мои умозаключения, отчего чувствую себя еще более уязвленным.
— А что не так? — почти огрызаюсь я. — Все животные, как правило, боятся огня.
— Вот только тут ты просчитался. Литарды звереют от пламени, — поясняет мне Клеа, — своей огненной стеной ты сам дал ей сигнал к атаке.
Теперь мне становится понятна реакция девушки. Выходит, я сам непреднамеренно спровоцировал тварь и чуть не поплатился за это нашими жизнями. Тогда, если бы я не использовал свои силы, она бы вела себя иначе и, возможно, даже не напала бы на нас?
— Вы бы не ушли от нее живыми без нужных команд, — угадывая мои мысли, говорит Клеа. — Но именно твоя глупость сыграла вам на руку. Скорее всего эта литарда увязалась за мной, но я не стала бы ввязываться в бой, не покажи ты своих способностей.
— Погоди-ка, то есть не окажись я фениксом, ты бы оставила нас на съедение этой твари? — предполагаю я.
— Конечно. Это ведь закон природы. Сильные нападают на слабых, особенно, когда голодны, — равнодушно пожимает плечами девушка.
Я в шоке. Смотрю на нее и не могу поверить в то, что сейчас услышал. Сумеречный страж, говорите? Ага, страж, как же! Благородными помыслами тут и не пахнет! Она и пальцем не пошевелит без повода!
— Разумеется, я бы действовала иначе, будь ты простым человеком, — продолжает Клеа, завидев мою реакцию. — Вот скажи, ты бы бросился спасать незнакомых тебе людей без причины, зная, что рискуешь расстаться с собственной жизнью?
Вопрос приводит меня в смятение. В один момент мне даже становится совестно за мысли, только что проносившиеся в голове. Я опускаю взгляд и, тупо уставившись в носки собственных ног, честно отвечаю скорее себе, чем ей:
— Не знаю.
Вчера я был готов защитить Лили любой ценой, но она важный и дорогой мне человек. Поступил бы я также, будь на нашем месте кто-то другой, а мне бы досталась роль наблюдателя? Нет, не могу с полной уверенностью сказать, что ринулся бы на защиту случайных жертв, понимая, что шансы даже не равны.
Волчица же ввязалась в бой, причем попав совсем не в свою весовую категорию, а могла бы просто пройти мимо. Однако слышать, что без своего дара ты всего лишь ужин для голодного хищника, безумно неприятно.
— Так зачем я тебе понадобился настолько, что ты рискнула поиграть со смертью? — спрашиваю после затянувшегося молчания.
Клеа не спешит с ответом. Девушка откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Сначала я терпеливо жду, но потом начинаю подозревать, что она и не планирует ничего говорить.
— Окей. Тогда почему ты покинула свой мир, и кто провел тебя сюда?
— Меня там больше ничего не держит, — получаю незамедлительный ответ, но лишь на первую часть, и тот довольно расплывчатый.
Волчица выпрямляется и, продолжая кутаться в одеяло, разворачивается ко мне. Несколько секунд Клеа смотрит на меня с сомнением, словно решает говорить или нет.
— Хочешь знать, почему я перегрызла за тебя горло? — неожиданно возвращается она к предыдущей теме. От такой постановки вопроса по спине пробегает холодок, но я заставляю себя утвердительно кивнуть.
— А что, если я скажу, что тоже феникс и решила спасти своего неразумного «братца»? — спрашивает она, прищурившись.
Разочарованно закатываю глаза. Одно дело уходить от ответа и совсем другое так нагло врать.
— Ты не можешь быть фениксом, — твердо заявляю я.
— Это еще почему? — оскорбляется девушка.
— Будь ты им на самом деле, тебе бы не потребовалась моя кровь для регенерации. Кроме того, на твоем теле есть шрам, на животе прямо под грудью. У фениксов не может быть шрамов.
— Вот как... А ты неплохо меня рассмотрел. — Клеа отводит взгляд. — Понравилась?
Мои глаза расширяются. Эй, нет! Стоп! Какого черта разговор принимает подобный оборот?!
Нервно провожу рукой по все еще влажным волосам, шумно выдыхая. Волчица прикусывает губу и отворачивается.
— И какой ответ ты хочешь услышать? А главное, зачем? — Не понимаю, что на нее нашло. Пытается сменить тему, раз уличили во лжи?
— Забудь. Просто вырвалось, — отрывисто бросает она, но не спешит смотреть на меня снова.
— Слушай, давай разберемся сразу, — решаю взять инициативу в свои руки и на корню уничтожить возможные недопонимания. — Я не ожидал увидеть у себя в доме голую девушку и, естественно, был весьма... э... впечатлен. Но я никак тебя не оценивал. Это в принципе было невозможно, учитывая обстоятельства. К тому же ты вела себя так, словно для тебя это обычное дело — расхаживать нагишом перед другими. А теперь, когда я уже воспринял происходящее как должное, ты вдруг начинаешь задавать неуместные вопросы, смущая нас обоих. Для чего?
— Я уже ответила. Просто вырвалось, — недовольно повторяет Клеа.
Наш разговор прерывается звуком дверного звонка. Девушка вздрагивает и резко поворачивает голову. На ее лице смесь испуга и непонимания, но видя, что я остаюсь спокоен, она тоже постепенно расслабляется.
— Еду привезли, — поясняю, поднимаясь со стула, и направляюсь к двери.
На самом деле я даже рад, что доставка появилась именно в этот момент. Надеюсь, Клеа поймет мой взгляд на случившееся, и пауза поможет нам обоим отвлечься от ненужных мыслей. Поэтому я не спеша забираю у курьера заказ, обмениваюсь любезностями и даже решаю оставить чаевые.
Вернувшись в гостиную, вижу, что девушка наполовину выбралась из своего одеяльного укрытия и теперь с большим любопытством следит за коробками в моих руках. Она провожает их взглядом также, как это делают домашние животные, жаждущие получить угощение от хозяев. Забавно. Оставляю коробки на журнальном столике прямо перед Клеа и следую на кухню к холодильнику в поисках напитков.
— Вкусно пахнет, — сообщает мне девушка и тут же спрашивает: — Я могу открыть?
— Конечно. Разорви белую наклейку и откинь крышку наверх, — на всякий случай поясняю я и тянусь было к бутылке яблочного сидра, но останавливаюсь, чтобы спросить: — Клеа, а сколько тебе лет?
— По чим ме-кам? — интересуется она уже набитым ртом.
Шустрая какая.
— По человеческим, — уточняю через плечо, заранее разыскивая безалкогольные варианты. Сдается мне, что пить ей еще рано.
— Смнацад, — получаю жеваный, но вполне понятный ответ.
Достаю банку газировки и слабенького лаймового пива и возвращаюсь к девушке, которая, кажется, не теряла времени зря — в коробке уже не хватает пары кусков.
— А тебе сколько? — интересуется она, дожевывая вторую порцию. Вместо ответа протягиваю ей холодную банку. Клеа берет ее и с любопытством вертит в руках.
— А мне уже можно, — говорю я и плюхаюсь на диван рядом с ней.
Волчица реагирует на мое действие неодобрительно и немного отстраняется. Но, как только я открываю пиво, и банка издает характерный шипящий звук, Клеа тут же забывает обо мне. Она переключает внимание на банку в своих руках и пробует ее открыть. С первой же попытки у нее получается.
Громкий пшик приводит девушку в восторг, глаза загораются в предвкушении, и она воодушевленно наблюдает как темная жидкость выплескивается из банки и спешно растекается по бортику. Клеа нетерпеливо приближает лицо к отверстию, но сразу отшатывается, потирая раздраженный газом нос.
Она бросает озадаченный взгляд на банку, из которой я как раз делаю первые глотки, затем вновь насуплено смотрит на свою и ставит ее на стол.
— Я буду это, — требовательно заявляет девушка, тыча пальцем в мое пиво.
— Нет. Детей я спаивать не собираюсь, — не соглашаюсь с ней, наклоняясь к столу и вынимая из коробки кусок пиццы. Одной рукой выходит коряво, сырные нити никак не желают смиренно отпускать его на съедение.
— Это ты меня ребенком назвал? — возмущается волчица. — Я достаточно взрослая! Да я... Я мудрее тебя буду!
— М-м-м... А ведешь себя как ребенок, — спокойно парирую я и откусываю пиццу.
Клеа обиженно надувает щеки.
— Я не знаю, что это за жидкость. Она странная, — неохотно признается девушка. Голос ее звучит куда сдержаннее, чем раньше.
— Она вкусная. Ты ведь даже не попробовала.
Клеа нервно ерзает на месте, то рассматривая банку перед собой, то поглядывая в сторону моей.
— Она шипит и искрится. Но ты пьешь что-то другое. Это подозрительно.
— Думаешь, я пытаюсь отравить тебя? — удивляюсь я, дожевав кусок пиццы.
— Нет... Но...
Она замолкает, едва начав говорить. Похоже у Клеа нет весомых аргументов для отказа, и просто новый неизвестный напиток не внушает ей доверия.
— Смотри. — Беру со стола банку и делаю пару хороших глотков, после чего снова протягиваю ее девушке. — Видишь, я все еще жив, невредим и даже не поморщился, — констатирую я, пытаясь проявить максимальное дружелюбие, на которое только способен.
Волчица неуверенно тянется к банке с газировкой и чуть касается моих пальцев. В тот же миг странная волна тепла проносится по всему телу, будто меня поражает электрический разряд. Я машинально одергиваю разжавшуюся ладонь, чуть не выбивая газировку из рук девушки.
— Ты чего? — ошеломленно смотрит на меня Клеа.
А я и сам не понимаю, что только что произошло.
Подобное тепло внутри я испытываю, когда использую свои способности. И мне казалось, я научился достаточно хорошо контролировать их Но сейчас моя сила будто проснулась сама по себе, на миг встрепенулась и снова угасла. Недолго думая, решаю повторить эксперимент и осторожно накрываю ладонью кисть Клеа, однако в этот раз не ощущаю ничего, кроме тепла ее кожи.
— Да что ты делаешь? — Девушка возмущенно убирает руку и отодвигается. — Чего там тебе можно было?
— Алкоголь, — отвечаю растерянно.
— А-а-а-а... — понимающе тянет Клеа, посмотрев на банку пива. — Что, так быстро в голову ударил? Какой-то ты хилый феникс.
Она язвит, явно намекая, что для человека с невероятной регенерацией я слишком быстро теряю ясность ума. Только вот с выпитого мной количества и обычный человек вряд ли опьянеет. Но, похоже, в ее голове сложилась иная картина.
— Нет, просто я почувствовал кое-что странное, когда коснулся тебя, — говорю я неуклюже, все еще погруженный в свои мысли, разыскивая объяснение случившемуся.
— То есть все-таки понравилась? — ехидно усмехается Клеа.
Чего она там напридумывать успела?
— Дело не в этом.
— Да ладно, не могу осуждать тебя. Сложно устоять перед дочерью Богини, — снисходительно сообщает мне девушка и с самодовольным видом, наконец, пробует газировку.
— Какой еще Богини? О чем ты вообще?
— Даже на языке шипит, но правда вкусная, — вслух делает выводы Клеа, глядя на банку и не обращая на меня никакого внимания.
— Эй, не игнорируй меня.
— А? Ты что-то сказал? — новоявленное божество во втором поколении невинно смотрит мне прямо в глаза.
Я начинаю терять терпение. Она прикалывается или правда не слышала? В любом случае стиль ее общения порядком утомляет.
— Какой еще Богини? — вновь задаю вопрос, пытаясь сохранить спокойствие.
— В Севриде мою маму считают Богиней, принесшей в мир спасительный свет. Так что, я, — Клеа вдруг замолкает, выпрямляется, расправляет плечи и гордо заявляет: — дочь Богини!
— И чего тогда тебе дома не сиделось, раз у вас там целый культ... — ворчу я и делаю глоток, пытаюсь усвоить только что полученную информацию.
Лицо Клеа омрачается. Стеклянный взгляд упирается в стол, а голова, поникши, клонится вниз, отчего прядь волос выбивается из-за уха. Девушка молча возвращает ее на место, и я отмечаю, что впервые вижу Клеа грустной.
— Меня там больше ничего не держит, — тихо повторяет она недавний ответ. — Мама погибла, защищая меня. А потом и папа пожертвовал собой...
Волчица нервно постукивает пальцем по банке, неотрывно всматриваясь в столешницу.
— Мне жаль, — негромко выдавливаю я. Отчасти мне понятна ее боль, ведь и сам в каком-то смысле сирота.
— Но, раз твоих родителей считали Богами, разве твоя жизнь в Севриде не должна была сложиться более чем хорошо?
Клеа с силой сжимает в руке банку, отчего та теряет прежний вид и на поверхности со скрежетом образуются вмятины. Газировка вырывается наружу, обливая стол и руку своей освободительницы.
— Люди странные существа, — произносит девушка. В печальной задумчивости она оставляет банку на столе и подносит мокрую руку к губам. Я молча наблюдаю, как Клеа неторопливо обсасывает мокрые участки кожи, после чего философски продолжает:
— Одних сами возносят на пьедестал, называя Богами, а других считают творением Дьявола.
— Тебя? — догадываюсь я.
— Да, — кивает Клеа. — С недавних пор для Севрида я самый страшный монстр.
Я смотрю на нее настороженно. Девушка произнесла последние слова так, словно желала убедить в их правдивости. И чувство тревоги, охватившее меня, усиливается, стоит Клеа выпрямиться и повернуться. В ее глазах беснуется уже знакомый мне огонек, губы растягиваются в коварной улыбке, от вида которой по спине пробегают мурашки, и она произносит тягучим елейным голосом:
— Но ты можешь не бояться меня. Ты мне нравишься.
Вот только меня это вообще не успокаивает.