Путь

Путь каждого охотника шел в Город. И обратно. И в Город. И обратно. Но это если повезет. Дело в том, что ни один охотник не помнил, где этот Город находился.

Но Охотник был намерен дойти до Города, несмотря на постоянное нытье Девочки с белым лицом. О, эта молчаливая дрянь умела действовать на нервы одним своим присутствием, если того желала.

Девочка с белым лицом, словно почувствовав мысли Охотника, перестала жевать свою тушеную капусту и подняла глаза от тарелки. Она внимательно посмотрела сперва на Охотника, потом перевела взгляд на Парня с душой змеи — тот только плечами пожал.

Но Охотник был намерен дойти до Города, несмотря на все злобные козни, подбрасываемые ему на пути этим демоном, выродком пустоши, воплощением кары Господней. Нет, Охотник дойдет до Города.

Парень с душой змеи напрягся. Он выпрямился и напружинился, словно готовясь к атаке. Но Девочка с белым лицом бодрствовала, и видимой угрозы не наблюдалось. Щенок навострил уши.

Охотник знал свою цель. Он шел к ней не первый год и был готов идти до тех пор, пока не найдет Город. Так гласил Статут, и Охотник верно следовал ему. Он зачищал дома и поселения. Он не бросал никого в беде. Он направлял спасенных пацанов в Жилище. Он кормил и защищал Сестру.

Но, если не кривить душой, Охотник видел, что тоже начал гнить душой. Когда все спали, он опускал взгляд на кончики своих пальцев и видел следы разложения. И когда его плоть начнет испускать сладковатый гнилостный дух, за ним придет демон, с которым он, Охотник, не сможет справиться. Нет. Он не помнил, когда и как согрешил, но значило это только одно — он скоро умрет.

Парень с душой змеи покосился на Девочку и коснулся пальцем виска.

Охотник не знал, всегда ли так происходит и со всеми ли, да и не хотел это знать. Его мало что беспокоило в этой жизни, кроме сиюминутного выживания и вечного поиска овощей. Господь Всемогущий! Чем же овощи согрешили?! За что, Господь, за что твои ангелы выжгли все съестные растения?! Почему гребаную крысу найти и зажарить легче, чем какой-то клубень, чтобы она дух свой не испустила на следующем же повороте, Господиии...

Девочка с белым лицом подавилась и с ужасом уставилась в свою тарелку, которую только что с аппетитом опустошила. Парень махнул ей рукой, мол, не думай об этом. Не каждый день едим.

Он перевел взгляд на Девочку с белым лицом и вздохнул тихо-тихо, покачал головой, поджал губы. Охотник так часто смотрел на нее, что мог заметить каждое изменение, каждую новую трещинку на гриме, каждый выбившийся волосок из косы. Он видел, когда ей нужен был сон или еда, но иногда просто не мог остановиться.

Парень с душой змеи медленно и тихо оказался рядом с Девочкой. Она все еще грустно крутила жестяную тарелку в руках и покачивала головой в раздумьях. Парень забрал у нее тарелку, укутал в какую-то свою теплую кофту и жестом показал отойти от костра в тень.

Охотник мало чего боялся, но сама мысль, что он сгниет изнутри, не дойдя до Города, вызывала в нем какой-то глубинный трепет. И этот трепет, это едва заметное, довольно нежное чувство заставляло его вновь и вновь отводить взгляд, сжимать зубы и шаг за шагом и днем, и ночью, и в снег, и в жаркое солнце продолжать идти.

Потому что Город — это дом. Город — это покой. Город — это безопасность.

Им говорили, кажется, когда-то, что в Городе охотники отдают души убитых демонов обратно. Им рассказывали, что в Городе к ним спустится ангел, что коснется он устами своими их лба и благословит их на забвение.

Охотники, конечно, и так ничего не помнили, но одно дело прикладывать для этого усилие, а другое — полное обнуление. Чистый лист. Пустота. Мечта.

Девочка с белым лицом встала беззвучно и, не разворачиваясь, шаг за шагом начала погружаться в темноту. Она прижала к слегка подрагивающим губам пальцы, обтянутые тонкими кожаными перчатками. Не было слышно ее дыхания. Не было слышно ее шагов. Не было слышно ее сердцебиения, когда даже белый контур ее лица исчез в ночной мгле. Только отражение костра осталось в черных глазах.

Только...

Только что скажут ангелы, если Охотник приведет в Город демона.

Двух демонов.

Парень с душой змеи потянул Щенка за хвост. Тот рыкнул слегка, но не оторвался от поедания свежезажаренной лично им пойманной крысы. Парень шлепнул Щенка по заднице ладонью.

— Ну чего, блин? — огрызнулся Щенок.

Парень махнул головой в сторону тьмы.

— Ай, иди ты! — ответил Щенок.

И если с Парнем с душой змеи у них была заключена сделка, да в конце концов он был заперт в смертной форме — хоть жги его заживо, хоть вскрывай его ядовитое брюхо, всяко подохнет, зверюга, то Щенок... Щенок со сломанным хвостом был фактором непредсказуемым, хитрым и изменчивым. Охотник может и придушил бы его во сне, но тварь честно несла ночные вахты и отсыпалась потом то на руках Девочки, то за пазухой у Парня. Да и чего уж там, забавным был, зараза...

Охотник покачал головой.

Парень колебался. Он стоял на границе света, отбрасываемого костром, и смотрел то на укрытую в безопасности Девочку с белым лицом, то на жрущего свою добычу Щенка, но выбор был очевидным, конечно, очевидным, и Парень с душой змеи шагнул во тьму, став невидимым щитом перед Девочкой. Щенок скосил глаза на него и хмыкнул слегка, с хрустом разгрызая кости.

Охотник не мог. Он не мог, не мог, не мог привести демонов в Город. Господь свидетель он готов был сгнить заживо, подставить свою шею под карающую длань ангела или топор другого охотника. Он был готов сдохнуть, защищая и Парня, и Щенка, пряча их, удлиняя себе и Девочке путь, делая невнятные петли, обходя фанатичные Поселения, где иногда оседали ленивые зажравшиеся Охотники и делали вид, что они глас Господень и им все можно, но он не мог привести их в Город. Он не мог предать Статут. Он не мог предать себя. Он не мог предать ту землю.

Он даже не был уверен, что земля пустит его самого с запятнанной жалкой душонкой...

Господь... как же от всего этого болела его голова.

— Мужик, ты все это вслух говоришь, — озадаченно почухивая ухо, сообщил Щенок.

Ну ничего. Охотник это забудет. Обязательно к рассвету забудет.

— А мы — нет, — буркнул Щенок и вернулся к недоеденной крысе.