Джонатан
Картина вокруг нас до скрежета зубов напоминает «Последний день Помпеи». Восемь или десять безликих слуг Ориана лежат без движения на мраморном полу. Мой рот полон чужой крови, а плащи, которым раньше эта кровь принадлежала, извиваются от боли на взрытых магией камнях. Я, застыв в ужасе, наблюдаю, как Ориан и Фаундер пытаются убить друг друга с помощью магии. Вот тебе и нейтралитет. Всё пошло псу под хвост из-за меня. Сколько еще мне придется смотреть, как гибнут мои друзья?
Со стороны кухни выбегает Николай, который пару минут назад там скрылся. Почему он вернулся? Неужели не смог найти меч? Уже начинаю думать, как Ориан смог меня одурачить, когда Николай подбегает ко мне и возбуждённым шёпотом говорит:
— Я знаю, что случится!..
Его голос тонет в оглушительном треске, с которым задетая магией люстра падает на пол, чуть не накрывая нас с Николаем. Он в последнюю секунду хватает меня за плечо и отталкивает в сторону. Мы приземляемся на жёсткий пол, и Николай отдёргивает руку. Вовремя, потому что плечо моё взорвалось болью, как только он меня коснулся. Ожоги у равков не проходят так быстро, как другие раны, потому что огонь для нас смертелен. Небольшой ожог, конечно, сильно не навредит, но, тем не менее, это болезненно.
И вот я вскрикиваю от боли, а Николай встаёт и говорит:
— Прости. Всё же лучше так, чем многочисленные переломы.
Я был бы с ним согласен, если бы не был нежитью. Переломы быстро бы залечились.
Он тянет меня за рукав рубашки в сторону от сражения. К слову, ни одно заклятие Фаундера не настигло ещё Ориана, как ни одно заклятие Ориана не задело Фаундера. Само сражение выглядит так масштабно и эпично, что у меня на секунду перехватывает дыхание. Одергиваю себя: о чем ты думаешь, Ориан может погибнуть! Затем я повинуюсь Николаю, и мы отходим к кухням, скрываясь за углом от происходящей битвы.
Николай произносит:
— Я был там! Я её видел!
Глаза его так и сияют от счастья и волнения.
— Идём со мной! — вдруг выпаливает он.
Я смотрю на него в недоумении, пока до меня доходит смысл его просьбы.
— Ты собираешься вернуться? — спрашиваю я.
— Да! – отвечает Воронов. — Тот мир... его просто не описать словами! Там нет никакой магии, никаких равков или брешей...
— Магия есть везде, — на автомате возражаю я.
— А там нет!
Я чувствую раздражение. Меня отвлекают звуки борьбы и мечущихся по замку заклинаний, и я с трудом фокусируюсь на разговоре с Николаем. Такова моя природа, природа всех равков, если слово «природа» вообще применимо к нежити. Мы всегда стремимся в бой, стремимся к насилию и расправе. Это та часть моей жизни, от которой я всегда бежал.
Я слышу мысли Николая: «Ты нужен мне там», и эти мысли меня настораживают.
— Зачем я тебе нужен там? — спрашиваю я, настолько спокойно, насколько возможно.
Николай настороженно застывает, а потом говорит:
— Мы должны кое-что... — он говорит громче, потому что прямо внутри замка грохочет гром, и начинается настоящий ливень.
Нас моментально накрывает стеной воды, мы вымокаем с ног до головы, как и все остальные в замке. Выглядывая из-за стены, я вижу, как Фаундер направляет против Ориана его же заклятие — осколки стекла, направляющиеся к лицу противника, а тот превращает их в ядовитый пар и направляет обратно на Фаундера. При этом, Ориан использует свою трость, концентрируя в ней магию и направляя, куда необходимо, в то время, как Фаундер делает то же самое рукой. Он концентрирует магию в самом себе, ему не нужен интальнирэ — вспомогательный инструмент. Он такой единственный в своём роде на всю Трансильванию.
Тем временем Николай продолжает:
— Нам нужно идти!
Я качаю головой и говорю:
— Ты понятия не имеешь, о чём просишь. Моё место здесь! — я повышаю голос, и лицо Воронова вытягивается. — Здесь есть все условия, чтобы нежить могла нормально существовать. А там я смогу жить только ночью. Там я буду в постоянной опасности.
— Опасности? — я чувствую, что он тоже злится. — Ты ничего не путаешь, друг? Война здесь!
— Война пройдёт. И будет лучше, если после неё я окажусь в хорошо знакомом мне мире, где точно знаю, что могу выйти днём и не быть убитым солнечным светом, чем попасть в дикий, жестокий, неизведанный мир, в котором всё – ВСЁ – несёт в себе скрытую угрозу. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Ты попал в Трансильванию в неспокойное время, но ничего другого ты не видел, так откуда тебе знать, где лучше — здесь или там?
Его горящий взгляд гаснет, он отпускает меня и скрывается за дверью чулана. А я отпускаю его. Так и должно быть, — он отправляется домой, а я остаюсь в своём мире, один на один с войной, в которой мне, возможно, суждено погибнуть.