Джонатан
Моя голова с каждым часом всё сильнее распухает от чужих мыслей в ней. Теперь я слышу их постоянно, и это всегда сопровождается чудовищным гулом: он оглушает и парализует, как опасный паучий яд.
Сначала я услышал мысли Николая. Потом, когда случился инцидент с обожженной кожей Тоби, я услышал мысли Ориана: «Он переродок!». Чуть позже — мысли Николая: «Дико...». Последнее было отрывком из полноценной мысли, я услышал только одно слово.
Пока Николай переваривает услышанное от Ориана, я подзываю старика к себе. Мы отходим подальше от любопытных ушей, и я шёпотом спрашиваю:
— Ты случайно не знаешь, когда именно у равков проявляются способности их последнего пасса при жизни?
Старик с ехидством смотрит на меня, будто бы прицениваясь, как к одному из своих бесценных экземпляров:
— Иногда сразу, иногда позже, мой друг. Это зависит от самого пасса. Ты что-то почувствовал?
Я киваю и произношу:
— Кажется, я могу слышать чужие мысли. Не постоянно, а... как будто урывками.
Глаза Ориана раскрываются так стремительно, что даже я испугался. Он берёт меня под локоть и уводит подальше, хотя мы и так стоим в отдалении от остальных.
— Никому об этом не рассказывай, Джонатан. Ты и мне не должен был рассказывать.
— Почему? — удивляюсь я. — Я тебе доверяю.
Он смотрит на меня чуть ли не с жалостью, и я ощущаю внезапный всплеск злости где-то в груди. С трудом подавляю его и благодарю небеса за то, что моё тело больше не выдает мои настоящие чувства. Ни румянца на щеках, ни расширенных или суженных зрачков, ни нервной дрожи. Мне удаётся его провести. Но, если говорить начистоту, Ориан встревожен сильнее, чем я сам.
— За тобой начнётся настоящая охота, — заявляет он.
Он заглядывает мне в глаза, словно проверяя, понял ли я, что он сказал. Я действительно должен был с самого начала отнестись к этому серьёзно. И как я сам не додумался: чтение чужих мыслей — это тот козырь в рукаве, который не перебить никаким джокером. Не повезло, что эта способность именно у меня: было бы удобнее, если бы она была, к примеру, у Слэйда. Ему в разведку ходить проще.
Вспомнив о неудачной вылазке, из-за которой мы потеряли Макса и Майка, я нахмурился. Мне и в тот раз нельзя было в разведку ходить. Но, по правде, я неисправим: если могу сделать всё сам и оградить других от бессмысленных жертв, то пойду сам. Только я не подумал, что иногда именно моё присутствие может гарантировать жертвы. Кто знает, если бы они пошли под руководством Слэйда, то вернулись бы живыми?
Форт-Гритисс довольно большой, здесь много спален, поскольку род Гритиссов — аристократический и очень плодовитый. У Ориана всего двое детей, потому что его жена скончалась при родах дочери; но сам Ориан — шестой ребёнок из семи. А его отец и вовсе двенадцатый из шестнадцати. Правда, и жён у деда Ориана было пять — все умерли в родах.
В общем, каждому члену Протеста достаётся по отдельной спальне, почти как в Валентайне, только шикарнее. В Валентайне все кровати простые, в спальнях из роскоши разве что замки на дверях, запирающиеся изнутри. А вот у Ориана обиход побогаче: фрески и лепнина на потолках, бронзовые ножки у столиков, просторные кровати с балдахинами, газовые лампы с позолоченными абажурами. Правда, нам с Николаем приходится тесниться в одной комнате, но она просторная, и в ней две кровати, так что не мне жаловаться.
Я уже почти сплю, когда слышу голос Николая с соседней кровати:
— Как ты думаешь, я мог бы отыскать свой мир... или измерение, или как ты там их называешь?
Я медлю с ответом, потому что не хочу его огорчать, но потом всё-таки произношу:
— А ты уверен, что в твоём мире сейчас твоё время? Я вот не уверен. Может, там уже сотня лет прошла. Ты вернёшься, а Катерина уже давно умерла.
Некоторое время он молчит, а потом говорит:
— А можно путешествовать во времени так же, как вы путешествуете через измерения?
— Нет, это невозможно, — улыбаюсь я в полутьме. — Бреши так не работают.
— А как они работают? — не унимается мой сосед.
— Ну, это сложно. Я как-то изучал эту тему будучи магом, но очень поверхностно...
И вдруг как вспышка в голове возникает сегодняшний разговор с Орианом. «Максимилиан Гритисс создал некий меч, который позволяет открывать двери в иные миры».
Я моментально выбрасываю из головы появившуюся было идею. Это просто нелепо! Я не собираюсь обворовывать своего старого друга, который так любезно принял всех нас, накормил и обогрел. И я уверен, что он не отдаст его просто так. Он не дурак, и не до конца доверяет даже мне. Он не доверяет даже своим детям, раз отправил их подальше отсюда, чтобы они не нарушили нейтралитет своего отца. Не из беспокойства за их жизни, а именно из-за боязни, что они всё испортят. Нет, такой человек не станет делиться старинным артефактом, единственной мобильной брешью в другие измерения.
Но, возможно, если бы у нас был тщательно продуманный план... Мы бы воспользовались мечом и вернули его на место. А ещё тут очень кстати у меня прорезались молочные зубы... а точнее, способности равка.
Я чувствую, что Николай почти спит, когда говорю:
— Я думаю, я могу устроить тебе вылазку в твой мир. Кажется, я тебе задолжал.
*Место для напоминания о то, что бы ты, дорогой читатель, проголосовал за эту главу. Этим ты очень поможешь в продвижении истории. Отдельная благодарность за любой комментарий!*