Джонатан
Всю дорогу до Форт-Гритисс Слэйд глядит на меня исподлобья. Я высосал до капли кровь Алекса. Такого я себе никогда не позволял. Вернее, было дело, но тогда я был слишком молодым и неопытным и попал в плохую компанию. Но теперь-то! После того, к чему привела подобная беспечность, можно было воздержаться от нескромных возлияний. Но нет, который раз я наступаю на одни и те же грабли. Впрочем, в этот раз мною двигало сострадание, а не жажда. И в этот раз я пил только потому, что мне нужны силы, а Алекс должен стать равком. Вернее, теперь я и не уверен, кем он может стать. Сейчас в нём борются две сущности: варколак и равк. Из них должен победить кто-то один. Надеюсь, это будет равк.
Николай и Слэйд по пути сообщили мне, что наша камера была единственной в этом лагере, всех пленных кидали туда — поэтому их тоже закинули к нам. В этом был смысл: во временных укреплениях нет надобности делать слишком много камер для пленных. Собрали всех в одну, свернули лагерь, перебросились на основные позиции, а там уже распределяйте пленных по отельным гостиничным номерам. Правда, это ни на секунду не объясняет, куда подевался Макс. С каждой секундой тревога моя возрастает. И мне не помогает тот факт, что Слэйд осуждающе качает головой всякий раз, как смотрит на меня.
Я рассказал им о Майке и его чистой, быстрой кончине. Мы отдали ему честь минутой молчания. Помянуть бы парня как следует — всё-таки не одно сражение плечом к плечу прошли. Видно, придётся подождать пока не явимся в Форт-Гритисс — его собственники всегда слыли хлебосольными хозяевами. Вот уж где можно разгуляться, так это у Ориана. Должно быть, сейчас ему совсем одиноко, так что нашей ватаге он точно рад будет.
Ориан — пожилой мужчина с короткими седыми волосами, опирающийся при ходьбе на изящную трость из белого дуба. Ориан – маг в седьмом поколении, и всю жизнь прожил в этом замке. В войне, которую мы ведём, он принял нейтралитет. Фаундер ни разу не пытался ни склонить Ориана на свою сторону, ни убить его. Это может быть свидетельством только одного: невероятного мастерства Ориана, которого побаивается даже Фаундер. Я тоже всегда восхищался его мастерством. Если бы я остался магом, то хотел бы быть таким как Ориан Гритисс.
Форт расположен посреди моря, и, чтобы до него добраться, нужно известить владельца замка о вашем визите. Тогда он пришлет лодку, которая довезёт вас до ворот, а там гостеприимный хозяин окажет вам приём. Добавлю, что вы ни за что не доберётесь до замка вплавь, если вы равк, перевёртыш или варколак: вода в море заколдована так, что нежить не может в ней двигаться.
Сам замок похож на собор с четырьмя охраняемыми башнями, между ними — галереи, наверху — стеклянный купол. Обыкновенные белые ворота ведут в просторный холл. Каждый дюйм помещения заливает свет, он делает тусклые вещи яркими, а яркие — ослепительными.
Ориан радостно жмёт мою руку. Он облачён в гранитного цвета камзол и черные брюки. Его жёсткие серые глаза сосредоточены, как и всегда.
— Рад видеть тебя, мой друг! — говорит Ориан.
Он кивает Слэйду, которого видел всего один раз, а затем обращается к Николаю:
— А вы мне, кажется, не были представлены?
Николай смущённо качает головой, и я встречваю:
— Это Николай Воронов. Он... ну, в общем, он с нами.
Ориан кивает, а затем произносит:
— Что ж, пройдёмте в трапезную, друзья мои! Ваши ребята как раз обедают.
Мы проходим по коридору и оказываемся в той самой трапезной. Николай и Слэйд рядом со мной испускают вздох восхищения, и я их понимаю: купол высоко над нашими головами состоит из множества осколков разбитого стекла, слившихся в единый полукруг. Лучи солнца, преломляясь под тысячей углов, отражаются бликами на всех поверхностях. Вокруг нас полным-полно элементов декора: картины, статуи, вазы, кубки, скульптуры, старинные книги. Посередине залы стоит стеклянный стол на двенадцать персон, заставленный едой. «Протест» орудует вилками и ложками, но, когда мы входим, они поднимают головы, и отовсюду слышатся приветственные возгласы.
— Присоединяйтесь, дорогие гости! — радушно приглашает нас Ориан.
Николай и Слэйд тут же бросаются к столу, а я остаюсь стоять рядом с Гритиссом. Тот понимающе смотрит на меня и произносит:
— Для тебя у меня тоже кое-что припасено.
Ориан щёлкает пальцами, и возле нас материализуется один из его безликих слуг. Буквально безликих: сколько бы я не всматривался в их лица, я никак не мог их разглядеть. Словно бы очертания слуг размыты или застланы пеленой. Все слуги Ориана безликие.
Слуга кланяется, а Ориан властным, но вежливым тоном приказывает:
— Будьте любезны, бокал крови для мистера Грина.
Безликий слуга растворяется в воздухе, а Ориан приглашает меня на белый диван, обитый белой викуньевой тканью. Едва мы присаживаемся, передо мной появляется слуга и протягивает мне бокал, наполненный рубиново-красной густой жидкостью. Слуга исчезает как только с моих губ слетают слова благодарности.
Я давно привык к живительной силе крови, но до сих пор не могу перестать удивляться тому, как обостряются все ощущения после первого же глотка. Становится тепло, спокойно и комфортно.
— Итак, Джонатан, — плохо скрывая любопытство обращается ко мне Ориан. — Ты знаешь, что я готов принимать вас у себя сколько угодно, но позволь спросить: какого рода помощь тебе нужна и на какое время я имею честь вас принимать в своём доме?
Я медлю с ответом, потому что и сам не представляю, сколько времени нам нужно. Потом говорю:
— Пока не решим, что нам дальше делать и куда идти. А что касается помощи, то нам бы только знать, что нас накормят и позволят принять ванну.
Ориан смеётся и произносит:
— Ты же знаешь, мой друг, что здесь вам нечего бояться голодной смерти. А вода тут повсюду, так что и грязными не останетесь.
Я благодарно киваю.
— Где твои дети? — спрашиваю я через некоторое время, хотя и без того наслышан о последних новостях.
Ориан морщится и отвечает:
— Отослал их подальше отсюда. Я сохраняю нейтралитет, как видишь, а вот Кристина и Джерард... мятежники! — он усмехается. — Они могли наделать глупостей. Я отправил их в другую параллель.
— Поблизости есть брешь? — удивлённо поднимаю брови.
Ориан пристально смотрит мне в глаза, будто пытается понять, может ли он доверять мне, а затем говорит:
— Нет, не брешь. — Гритисс обводит рукой помещение. — Этот замок хранит множество артефактов, о предназначении которых ты даже не догадываешься. В конце концов, моё дражайшее семейство обладает магией с незапамятных времён, а магия — это не только пассы и знаки. По большей части, магия похожа на науку. Расчёты, опыты, новые открытия. Так вот, мой прадед Максимилиан Гритисс создал некий меч, который позволяет открывать двери в иные миры. Этот меч передавался из поколения в поколение, как и всё, что ты видишь в этом замке.
Он встаёт с дивана и ждёт, пока я последую его примеру. Из чувства долга взамен на гостеприимство я поднимаюсь и следую за ним. Не очень хочется глазеть на старые брюлики, но деваться некуда. Он подводит меня к своей коллекции и показывает книгу в обложке из материала, подозрительно похожего на чистейший как слеза хрусталь. Обложка пуста, и Ориан объясняет:
— Древнейшая книга пассов. Самая первая. Ты даже не представляешь, какие знания в ней хранятся.
Затем мы подходим к постаменту, на котором стоит среднего размера круглая медная чаша. В чаше находится какая-то жидкость. Она переливается на свету, как жидкое серебро.
— Кровь архангела, — говорит Ориан. — Она не испаряется, не высыхает, не впитывается. А собрал её ещё всё тот же Максимиллиан Гритисс.
Меня передёргивает, когда я представляю себе, что он имеет в виду под словом «собрал». Интересно, каким образом можно взять кровь у архангела? Да и где он его нашёл-то? Насколько я знаю, кроме нагов и Инферно в Трансильвании мифических существ и мест больше и не существует. Означает ли это, что за кровью архангела Максимиллиану пришлось метнуться аж в человеческую параллель? Вот, значит, для чего он использовал меч-брешь: чтобы собрать как можно больше артефактов для своей коллекции. Хорошенькое дело! Мы возвращаемся на свои места на диване, и Ориан говорит:
— Думаю, ты поймёшь, если я не стану показывать тебе меч, — заговорщически шепчет мне Ориан.
— Конечно, — тут же отзываюсь я. — Я понимаю твоё желание оставить это в тайне.
Внезапно в моей голове раздаётся чудовищный гул, словно в мозгах завели реактивный двигатель. Когда гул утихает, я слышу голос Николая. Поворачиваюсь в его сторону и смотря на его неподвижные губы, слышу сказанное его голосом: «Когда бы тут со всеми этими страстями попробовать понять, кто я-то сам такой?». Гул исчезает совсем. Николай уткнулся в тарелку и не смотрит в мою сторону. Меня пробирает дрожь, внутри всё холодеет и немеет от ужаса. Это ещё что такое, к чёрту, было?
*Место для напоминания о том, чтобы вы проголосовали за главу*