Джонатан
Едва мы оказываемся перед замком, лицо нашего нового друга вытягивается. Он смотрит на фонтан посреди площади, на резные скамейки вокруг, на почти увядшие цветы; осматривает замок — башни, балконы, большие дубовые двери. А я всё гадаю, откуда он мог появиться, ведь мы проходили мимо того места, где нашли его, не более чем за пятнадцать минут до того, как он материализовался невесть откуда. Босой, в одной рубашке на голое тело (а ведь сейчас осень!), и даже не дрожал от холода. И еще это странное ощущение, когда я схватил его за руку — словно я ухватился за раскаленную кочергу. А таким, как я, любой раскаленный предмет противопоказан. Одно неосторожное прикосновение — и я могу сгореть. Хорошо, что хоть здесь я могу не бояться солнечного света. Здесь как будто сам воздух защищает нас от лучей солнца, стремящихся добраться до наших мертвых сердец.
Тяну на себя массивную дверную ручку и пропускаю гостя вперед, а сам закрываю дверь на засов.
— Что это за место? — спрашивает Николай, разглядывая просторный холл с чашей посередине.
За чашей располагается подсобка, а рядом — комнатушка дежурного. Сегодня дежурит Тоби. Паренек только недавно присоединился к нам. Вообще-то мы буквально спасли его от смерти и притащили сюда, надеясь, что он может быть полезен нашему делу. Тоби охотно вызывается на малоприятную работу, которую не хотят брать остальные: уборка территории, снабжение, погрузка-разгрузка провизии и скучнейшие дежурства на проходной.
— Наше убежище, — отвечаю я Николаю. — Мы называем его Валентайн. Идём со мной.
Мы поднимаемся по широкой лестнице, уходящей наверх и влево. На втором этаже располагается библиотека, откуда последнее время Протест не вылезает. Даже едят тут, и мне приходится держать себя в руках, чтобы не сделать замечание: не люблю, когда книги находятся в опасной близости со всем, что может их испортить. С тяжёлым сердцем обвожу Протест взглядом: одиннадцать человек, не считая Николая. В моей груди что-то болезненно сжимается, когда я осознаю, до чего поредел наш отряд.
Нас воодушевлённо приветствуют. Макс уже здесь, сверкает своими желтыми глазами на Николая. Он явно ждет ответов на некоторые вопросы, да и я тоже. Но сейчас гостю необходимо поесть. Открываю холодильник и достаю палку колбасы. Отламываю от неё треть и протягиваю Николаю. Тот принимает угощение и тут же вгрызается в него зубами. Кое-кто из наших хихикает. Я предупреждающе смотрю на них и обращаюсь к гостю:
— Сейчас отломлю тебе хлеба.
На одном из стеллажей лежат три буханки. Мы бережём их, но, когда я вижу, что Николай чуть не валится с ног от голода, то решаю, что мы можем раздобыть еще хлеба. Этот же добыли. Тогда я отламываю ему чуть меньше половины буханки и протягиваю со словами:
— Приятного аппетита.
Он кивает и берет хлеб, стараясь не задеть меня пальцами, за что я ему очень благодарен.
Майк, наш лекарь, смотрит на меня с неодобрением и говорит:
— Джонатан, ты бы не разбрасывался едой. Она не появляется сама по себе в холодильнике.
— Я не разбрасываюсь, Майк, — отвечаю я жестко. — Я оказываю гостеприимный приём парню, который умирает от голода.
Майк лишь пожимает плечами, мол, делай, как считаешь нужным, но, если что, я предупреждал.
Николай довольно быстро расправляется с хлебом и колбасой, и утирает блестящие от жира губы. Затем усаживается на пол, как и все остальные. Я тоже занимаю своё место на полу.
— Ну, так ты расскажешь нам, откуда ты взялся там? — нетерпеливо спрашивает Макс у Николая.
Тот хмурится и отвечает:
— Я сам не знаю. Я очнулся там, подвешенный в воздухе, ничего не помня о себе... Только имя, — добавляет он поспешно. — А через минуту появились вы двое. Там были какие-то... взрывы... что это было?
Все мои бойцы, включая меня самого, переглядываются. Похоже, этот парень даже не знает, где находится, и что здесь происходит.
— Мы отбивались от противников, — отвечаю я осторожно.
— У вас здесь идёт война? – спрашивает Николай.
Я киваю.
— Чем же вы отбивались, если у вас даже нет оружия? — недоуменно вопрошает он, оглядывая Протест.
Слово «оружие» из его уст звучит не так, как понимается нами. Он, конечно, имеет в виду огнестрельное оружие. Такое оружие есть лишь в одном мире, огромном, который не вмещает в себя ничего магического, мистического и сверхъестественного. Мире, которому для защиты пришлось изрядно изучить физику, химию и механику за неимением других способов. Должно быть, бедолага провалился в брешь, и не знает, как выбраться обратно. Правда, я не видел поблизости от того места брешей в человеческую параллель. Только та, которая ведёт в окрестности Валентайна. Эти локальные бреши разбросаны по всей Трансильвании.
— Оружие у нас есть, — ухмыляется Слэйд, подбрасывая в воздух танто с лезвием из монлитской стали и ловя обратно.
— Он из мира людей, — говорю я. — Не из нашего.
Все смотрят на Николая, разинув рты, а тот изумлённо ожидает моих объяснений.
— А какой же это мир, если не мир людей? – спрашивает он, наконец.
Я обдумываю свой ответ несколько мгновений, прежде чем произнести его вслух:
— Это параллельный мир. Он называется Трансильвания.
*Буду благодарна за голос и комментарий под главой*