Глава 12
Вера в сверхъестественный источник зла не нужна. Люди сами вполне способны на зло.
Джозеф Конрад
Утро после долгой и веселой ночи началось в Тапраирской обители, когда солнце уже подошло к зениту. Лилит поморщилась от грохота, что доносился из соседней комнаты. Девушка застонала, ворочаясь на соломенном матрасе и намереваясь игнорировать любое вмешательство в ее сон. На какое-то время все затихло, но спустя несколько минут, которых как раз хватило на то, чтобы утихомирить звон в голове и начать заново засыпать, грохот повторился с новой силой.
Вымученно застонав, Лилит села на кровати, сдавливая виски. Ей казалось, будто все колокольни Тапраира звонили сейчас прямо у нее в голове. Она спустила босые ноги с кровати и приоткрыла один глаз, яркий солнечный свет тут же резанул по сетчатке, отзываясь острой болью в висках.
— Твою мать, что ты там творишь, Эйш? — прокричала девушка, поморщившись от звука собственного голоса.
Рубаха и черные штаны валялись прямо на столе, на девушке была только короткая льняная камиза без рукавов. Не смущаясь такого вида, Лилит встала и неровным шагом пошла на звук, шатаясь и придерживая одной рукой голову, будто боялась, что та свалится с плеч.
В общей комнате, служившей одновременно и кухней, и кладовкой, и столовой, повисло белое облако, сквозь которое с трудом различался силуэт сгорбленного над столом Эйша.
— Что здесь происходит? — остановилась на пороге комнаты девушка, вскинув брови.
— О, доброе утро, — послышался откуда-то из облака голос парня. — Я сейчас все уберу!
— Что за погром, блин? Это что, мука?
— Эммм... Да. Мука. Была, — проговорил Эйш, мотаясь по комнате из стороны в сторону. — Я лишь хотел испечь блинов... А мука была на самом верху, и, в общем, как-то так вышло, что мешок... упал.
Девушка закашлялась и сделала несколько шагов назад.
— В этом доме отродясь никто блинов не пек, зачем Блэр вообще понадобилась мука? — проворчала она, возвращаясь в комнату и задергивая за собой штору, что заменяла двери.
— Ты не хочешь мне помочь? — крикнул из кухни парень.
Лилит застыла со штанами в руках. Она уже натянула вчерашнюю рубаху и отыскала под кроватью сапоги.
— В общем-то, нет, у меня дела, — ответила девушка, поспешно надевая штаны и обуваясь.
— Какие еще дела?
— Неотложные! — крикнула она, распахнув ставни окна, и выпрыгнула во двор, не желая нырять в облако из муки и попадаться Эйшу на глаза.
Он что-то кричал ей вслед, но Лилит уже не слушала. Свежий воздух приятно охлаждал тело. Остановившись возле колодца, она напилась воды, такой ледяной, что сводило зубы. Яркое солнце слепило, но после живительной влаги и нескольких глубоких вдохов, ей стало лучше, хоть голова и продолжала раскалываться.
Обогнув дом, девушка проскользнула мимо окон и пошла по улице, затягивая шнуровку на рубахе. Обитель казалась пустынной, почти никого Лилит по дороге не встретила. Только заметила, как из дома Малики вышел парень с искрящимися синевой черными волосами. Он поспешно заправлял рубаху в штаны, оглядываясь по сторонам. Заметив ее, он залился краской и поспешно скрылся между домами.
Приблизившись к дому Раду, Лилит услышала ритмичный стук молота по наковальне и скривилась, прижав ладони к вискам. Мужчина в простых льняных штанах, подкатанных до колен, и в кузнечном фартуке стоял, облокотившись на деревянное ограждение, и внимательно наблюдал за действиями ученика.
Молодой парень изо всех сил старался впечатлить учителя, орудуя молотом. Он корпел над созданием меча, истязая инструментом раскалённый добела металл.
— Эй, Раду́! — окликнула кузнеца Лилит, не желая подходить ближе.
Мужчина прикрыл ладонью глаза, щурясь от яркого солнца. Узнав гостью, он заулыбался, кивнул парню, чтобы тот продолжал, и пошел к ней навстречу
Раду оказался ещё выше, чем выглядел издали. Он поравнялся с девушкой и тут же заключил её в свои медвежьи объятия, приподнимая над землёй, словно пушинку.
— Вот ты и дома, михи́н*. Ну, как дела?
— Я давно не михин, хватит меня так называть, — она вскинула подбородок, надув губы и нахмурившись.
— Для меня ты всегда будешь ребенком, маленькой беловолосой чертовкой, — засмеялся он, шутливо дёрнув за ее растрепанную косу.
У Раду́ был низкий, чуть хриплый голос. Вытянутое овальное лицо с высокими скулами и низким лбом. Когда он улыбался, его узковатые карие глаза светились шаловливыми искорками, а на щеках появлялись ямочки. Смуглая кожа, длинные черные волосы, которые он обычно собирал в низкий хвост, смоляные брови и ровный нос. Между бровями пролегли складки, которых раньше Лилит не замечала. Уголки длинных тонких губ опустились книзу, а на правой щеке появился новый шрам.
Будучи ребенком, Лилит часто прибегала к нему, выпрашивая меч или кинжал для тренировок, а когда Раду отказывал, то брала без спросу и сбегала в лес. Там она оттачивала навыки на стволах невинных деревьев, за что потом получала нагоняй от Блэр, а Раду читал ей лекции о том, что у деревьев тоже есть душа.
— Что это ты так морщишься, головушка трещит после вчерашнего? — спросил он, заметив болезненную реакцию девушки на стук молота.
— Слегка, — отмахнулась она.
— Ну да, слышал я про ваши вчерашние приключения, выпотрошили половину запасов обители, — хохотнул кузнец. — Пойдем, буду лечить твое похмелье.
Он повел девушку вокруг здания, к которому прилегала кузня. Небольшой дом снаружи ничем не отличался от соседних. Такая же соломенная крыша, небольшая клумба справа от входа, усеянная кустиками разных трав, среди которых Лилит различила только лаванду и тмин.
Проследовав за кузнецом внутрь, она сразу ощутила запах пряностей, ударивший по ноздрям. Терпкая смесь различных запахов смешалась между собой в привычный аромат жилища Раду. Просторная комната с белыми стенами и парой окон, занавешенных шторами из бусинок коричневого и красного цвета, осталась такой же, как и в детстве.
Всегда вычищенный очаг, связки трав под потолком, длинный стол у стены напротив и пара стульев — вот и все убранство. На столе осталась после завтрака тарелка с недоеденным супом, на подоконнике Лилит разглядела деревянную ступку и горсть трав.
— Я знал, что тебе понадобится мой чай, — заметив ее взгляд, сказал Раду.
Он возился, разводя огонь в печи, чтобы нагреть воду.
— Садись, чего встала, — кивнул мужчина на один из стульев.
— Слушай, у тебя не найдется для меня какой-нибудь заточки?
— То есть, тебе меч нужен?
— К сожалению, свои кинжалы я потеряла в одной неприятной истории.
— Что за история? — вновь заулыбался кузнец.
— Меч в обмен на очередной повод надо мной поизмываться? — ответила она, прищурившись.
— Разве старый кузнец хоть раз над тобой измывался?
— Всегда! Забыл, как ты называл мои выпады и пируэты «кузнечик, танцующий в бурю»?
— Разве ж это издёвка? Кузнечики, между прочим, смертоносные существа.
— Ну да, разве что в представлении Малики. Для нее все, у кого есть лапки — монстры, — фыркнула Лилит.
— Лучше расскажи, что тебя так тревожит, михин? — наградил он девушку пронизывающим взглядом.
— С чего ты взял, что меня что-то тревожит? — спросила она, усаживаясь, наконец, за стол.
Она закинула ногу на ногу, разворачиваясь к хозяину дома. Тот как раз склонился над глиняными чашками, отщипывая по несколько листочков сушеных трав с разных пучков.
— Я тебя знаю, как облупленную, да и за свою жизнь научился понимать людей так же, как я понимаю раскалённое железо, которое подсказывает мне, какой меч из него выйдет и что добавить в сплав, — сказал он, не оборачиваясь. — А ещё ты все время хмуришься и озираешься по сторонам, будто ждёшь, что из-за угла выпрыгнет волк и перегрызет тебе глотку.
Лилит поежилась, ей не нравилось, что от Раду не скрылось ее беспокойство. Она опустила голову, помассировав виски.
— Меня мучают кошмары.
— Во сне духи прародителей и окружающего мира говорят с нами. Существа, что приходят по ночам, не спрашивают разрешения, и не ты выбираешь их, а они тебя. Если увиденное пугает тебя, возможно, боги пытаются тебя о чем-то предупредить. Что тебе снится?
Раду снял с огня котелок и залил чай. Он размешал травы и поставил перед Лилит чашку с дымящимся отваром. Заметив, что среди листьев плавает стручок красного перца, девушка подняла на кузнеца удивленный взгляд.
— Кайенский перец в сочетании с жимолостью и ромашкой утихомирит твою боль, — пояснил он, усаживаясь напротив.
— Меня от этого не вывернет?
— Не обижай мою старуху прабабку, она как никто разбиралась в травах. Дары Великой Матери не навредят даже безбожникам, вроде тебя, — ехидно улыбнулся Раду, наблюдая за тем, как недоверчиво девушка вертит чашку в руках. — Так что там с кошмарами?
— Мне снится огонь. Пламя, которое поглощает весь мир, и за ним я не могу ничего рассмотреть. Только слышу чужие крики, кто-то кричит и плачет так громко, что заглушает гудение огня, — глядя на плавающие травинки и поднимающийся над чаем пар, проговорила Лилит надломившимся голосом.
— Продолжай.
— Куда бы я ни шла, огонь везде. Он застилает мой взор и обжигает руки, лицо, я слышу крик, но ничего не вижу. Не могу сдвинуться с места, пожар не пускает меня. Я чувствую, что за стеной огня кто-то, кому нужна помощь, кто-то, кого я люблю. Страх пожирает мою душу во сне и не покидает наяву. Проснувшись, я всё ещё слышу эти крики, Раду, а сердце рвется на части от тревоги.
— Давно это началось?
— С месяц назад. Этой ночью я спала спокойно, и как только мы вернулись с Эйшем домой, тревога прошла, но я никак не могу забыть эти сны.
— Ты должна заставить пламя расступиться. Духи знаю что-то, о чем хотят тебя предупредить.
— А поконкретнее они изъясняться не могут? — фыркнула девушка.
— Моя прабабка говорила, что духи знают, а растения — говорят.
— И что это значит? — спросила она, отпивая немного из чашки. Чай оказался горьковатым, с терпким послевкусием, но с каждым глотком звон в голове становился тише.
— Это значит, что нужно развеять тьму. Заставить твой разум открыться и узреть истину, скрывающуюся в огне. Сделать это можно только вкусив плоть богов.
— Чего вкусив?
— Так мой народ зовёт грибы, растущие среди волос Великой Матери, в горах, что соприкасаются с небом и шепчутся со звездами. Только с их помощью люди могут приподнять занавес.
— Ты опять говоришь загадками.
— Никаких загадок. Приходи после захода солнца, я покажу тебе, насколько тонкая грань между миром людей и миром духов. Ты услышишь их шепот, и расступится пламя.
— А кошмары отступят?
— Зависит от того, что ты там увидишь.
— Да уж, многообещающе... — пробормотала девушка, допивая чай.
Посидев немного со старым другом, Лилит взяла с него обещание выковать новый меч, а после удушающих прощаний отправилась к дому Луминеи. Она хотела навестить Ису, маленькая упрямица никак не шла у нее из головы.
Поднявшись на холм, девушка застала Ису и наставницу в саду, они нежились в тени шелестящих кронами деревьев и что-то вяло обсуждали. Заметив приближающуюся Лилит, девочка вскочила и побежала ей навстречу.
— Привет! — малышка бросилась обниматься.
— Ну, как твои дела, проказница? — улыбнулась девушка, подмигнув Луминеи.
— Все хорошо! Госпожа Луминея рассказывала мне о моей силе, завтра мы начнем практические занятия, здесь так интересно, Ли! И столько других детей. Я еще даже не со всеми познакомиться успела. Вот, например, Джарби — он тут родился, представляешь? — тараторила девочка, разрываемая избытком новых ощущений.
Лилит уселась в траву рядом с ними и слушала историю Исы о новых друзьях и обо всем, что она успела пережить за прошедшие сутки. Вскоре их беседу прервали громкие крики. Голос был детским.
К холму со стороны улицы шла женщина с темными волосами, едва тронутыми сединой. На ней была белая рубашка с просторными рукавами и коричневый жилет поверх, застегнутый наполовину. Легкие темные брюки и кожаные сапоги, доходящие почти до колен. Она вела под уздцы коня, на котором поперек лежала девочка, связанная по рукам и ногам.
Ее рыжие кудри разметались по красному от напряжения лицу, а голубые глаза горели праведным огнем. Она брыкалась и верещала, пытаясь освободиться, но безуспешно. Веревки крепко сковали ее и пригвоздили к седлу.
— Я вас всех казню, поганые нелюди! Отец узнает, где я и вам конец!
Оторопев от таких речей, все трое застыли на месте.
Женщина, что вела коня с озлобленным ребенком, заметив их, радостно замахала рукой.
— Лилит!
Мотнув головой, девушка отошла от шока, и, улыбаясь, побежала на встречу.
— Привет, Блэр, — она зарылась лицом в копну густых волос приемной матери и крепко её обняла.
Всё такая же жилистая и стройная, она ничуть не изменилась в глазах Лилит. По-прежнему её волосы пахли сосной и лавандой, а мелкие морщинки делали её улыбку ещё теплее.
— Отпусти меня, мерзкая старуха! — кричала девчушка, отвлекая их от приятной встречи.
— Заткни пасть, маленькая засранка, не то выпорю тебя так, что забудешь собственное имя, — рявкнула Блэр.
— Это ещё что за чудо? — вскинула брови девушка.
— Персональная просьба Луминеи. Если бы я знала, что эта припадочная будет так орать, захватила бы кляп, — отмахнулась женщина, потянув коня за собой дальше к дому наставницы.
Обменявшись короткими приветствиями, они с Блэр стащили девчонку с лошади, Луминея склонилась над брыкающимся ребенком и провела ладонью по её волосам — та мигом затихла и удивлённо захлопала ресницами. Иса сидела под деревом, молча за всем наблюдая.
Короткая вспышка голубого пламени в глазах женщины промелькнула почти незаметно, но Лилит уловила ее и сразу поняла, с чего вдруг истерика так резко прекратилась.
— Ты не могла бы снять с нее эти веревки? — обратилась женщина к Блэр.
Та, недовольно нахмурившись, достала из-за пояса короткий нож и разрезала путы. Девочка растерянно села, поправляя свое зеленое ситцевое платьице, украшенное искрящимися камешками. Луминея протянула ей руку, и та послушно приняла ее, вставая. Женщина заботливо заправила прядку огненных волос ей за ухо и проговорила теплым голосом:
— Ступай в дом, Виорика, Иса тебя проводит и покажет вашу комнату. А я скоро к вам присоединюсь. Хорошо?
— Да, госпожа, — девчушка коротко поклонилась и пошла к дому в сопровождении удивленной Исы.
— Это что сейчас было? — спросила Лилит.
— Это наша новая головная боль, — вздохнула наставница. — Блэр тебе все объяснит, а я пойду, займусь нашей капризницей.
По пути домой, Блэр поведала о том, где была.
— Эта девчонка — дочь правителя Тапраира. Ее сила проявилась довольно поздно, ей недавно стукнуло четырнадцать. Он испугался, что при дворе прознают о том, что она одна из нас, и через шпионов вышел каким-то образом на связь с Луминеей. Девчонку вывезли из города инкогнито, по официальной версии она потерялась в лесу во время охоты с отцом. Ее няньку казнили, якобы за то, что недоглядела принцессу, а на самом деле потому, что она была одна из немногих, кто знал о тайных способностях Виорики. Мне ее передали приближенные короля, вместе с увесистым мешочком золота и письмом, в котором Церантир клянётся всеми силами поддерживать нас до тех пор, пока мы заботимся о благополучии его "порченого" чада и держим ее подальше от больших городов.
— А она, естественно, ни о чем не догадывается?
— Ты же слышала. Всё ещё мнит себя принцессой.
— Ничего, скоро её пыл поутихнет.
— Теперь она проблема Луминеи.
****
До самого вечера Блэр, Эйш и Лилит болтали в саду за домом, пили вино и обсуждали новости. Парень с девушкой поделились историями о своих приключениях, на что Блэр то смеялась, то вычитывала их за неосторожность. Она же поведала о нелёгком пути в обитель, и о том, как по дороге бывшая принцесса пыталась сбежать, обещала всем самые изощрённые пытки и казнь, и как в итоге ей пришлось связать чертовку, чтобы не бегать за ней по лесу.
После приятного вечера в кругу самых близких людей Лилит вышла из дома воодушевленной. Она не стала говорить куда идёт и зачем, отмахнувшись от назойливых вопросов Эйша.
В окнах жилища Раду мерцал слабый свет свечей, а сам он сидел на пороге и курил трубку.
— Всё-таки пришла, — довольно кивнул он в знак приветствия.
— Любопытство когда-нибудь меня погубит, — улыбнулась девушка, встав напротив кузнеца.
Солнце уже давно скрылось за стенами обители, и лицо мужчины освещал лишь одинокий факел у входной двери дома напротив. В полумраке его глаза казались черными.
Он молча встал и пошел внутрь, поманив девушку за собой. В доме витал запах воска и трав. На полу в центре комнаты были расстелены стеганые одеяла, а стол и стулья куда-то пропали. Лилит заметила глиняные неглубокие чаши с разными травами на полу, а у дальней стены стоял небольшой барабан, он расширялся к верху, где его украшали завитки бус, разные птичьи перья и незнакомые символы, начертанные по всему инструменту.
— Садись, — сказал Раду, указывая ей на одеяла.
Девушка послушно опустилась на пол, поджав под себя ноги. Кузнец сел напротив, взял одну из чаш и при помощи свечи поджёг травы, нашептывая незнакомые слова. Когда над чашей начала подниматься струйка белого дыма, он взял вторую и стал окуривать ее, погружая в густеющее облачко и продолжая что-то шептать. Его голос стал гортанным, а слова сплетались в мелодичную монотонную последовательность. Девушка молча наблюдала за его действиями, боясь открыть рот.
Когда травы истлели до конца, он открыл глаза и протянул чашу с чем-то, похожим на кусочки вяленого мяса, перемазанные медом. Лилит приняла ее и подняла на него вопросительный взгляд.
— Ешь, дитя. И пусть звёзды шепчутся с тобой, — сказал он, поджигая очередные травы.
Мужчина расставил несколько дымящихся ёмкостей по комнате и взял барабан. Затем опустился на прежнее место, установил инструмент перед собой и запел, сопровождая свой голос ритмичными глухими звуками барабана. Раду опустил голову, и его волосы рассыпались по плечам. Только теперь девушка заметила, что он вплел в них соколиные перья.
Глубоко вздохнув, она взяла один из кусочков в чаше. Это оказались сушеные грибы, они были земляными на вкус, с горьковатым привкусом, который немного перебивал мед. Девушка старательно жевала, стараясь не кривиться.
— Закрой глаза, — нараспев проговорил кузнец, когда последний кусочек очутился у нее во рту. — Смотри душой.
Лилит отставила пустую чашу, опустила руки на колени и закрыла глаза.
Сначала ничего не происходило, она вслушивалась в ритмичные звуки и гортанный голос Раду, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Ее окутало спокойствие и тепло.
А затем вибрации и незнакомые напевы начали, словно виться вокруг ее тела, она уже не слышала их, но чувствовала. Каждая клеточка ее тела поглощала напевы кузнеца, растворялась в них и соединялась воедино. Каждый удар по барабану растекался волнами от мужчины и охватывал всю комнату, ударяясь о стены и возвращаясь обратно в инструмент.
Лилит увидела, как темнота за закрытыми веками взорвалась миллиардом ярких вспышек. Все цвета радуги заплясали у нее перед глазами, словно повинуясь ритму барабана. Они пульсировали, то собираясь вместе, то вновь рассыпаясь разноцветными искрами.
Девушка решилась открыть глаза, и вдох застрял у нее где-то в горле.
Она больше не была на полу в доме Раду. Перед ней раскинулась пышущая красками долина, невиданные растения с красными, фиолетовыми, оранжевыми и синими цветами ростом с человека покрывали окружающее пространство; огромные деревья, что уходили сплетенными кронами к облакам, колебались из стороны в сторону, будто танцевали. Девушка опустила взгляд на свои руки, на её коже расцветали и осыпались лепестками разноцветные бутоны. Мир вокруг менялся с каждой секундой, разбиваясь на осколки и формируясь вновь.
Она закрыла глаза, а когда открыла вновь, то уже не была собой.
Лилит летит высоко в небе, воздух тёплыми порывами окутывает ее, она ощущает взмахи крыльев и шелест собственных перьев, видит мир внизу, будто на ладони.
Даже с такой высоты, она четко различает муравейник у основания огромного дерева, пляшущего впереди. Его кроны искрились зеленью такой яркости, что смотреть на него становилось больно. Муравейник начинает проваливаться в землю, рассыпаться и исчезать, а муравьи бегут во все стороны, но земля поглощает и их тоже.
Мгновение, и вот Лилит уже внизу, не ощущает собственного тела, она стала сгустком невесомой энергии, посторонним наблюдателем. В воздухе повисли куриные лапы, а прямо перед ней вырвалась из земли огромная белая лилия. Ее лепестки, секунду назад сияющие серебром, начали скукоживаться и чернеть. Цветок завял и осыпался пеплом, а из серой горстки выпорхнула голубка.
Птица бьёт по воздуху крыльями, отчаянно кричит и мечется, но что-то не даёт ей улететь. Она рассекает себе грудь в кровь, ломает крылья, но вырваться не может. Видение рассыпается на тысячи песчинок, и вот перед Лилит вновь вспыхивает пламя.
Девушка не может сдвинуться с места, она мечется, словно голубка мгновение назад, но оковы страха так крепко сжали ее тело, что ей не хватает сил их сбросить. Лилит вновь ощущает свое тело, она стала собой, но от этого не легче.
Девушка опускает взгляд вниз и видит змей, что вьются по её щиколоткам, поднимаясь все выше. Они не шипят, не пытаюсь её укусить, просто вьют по ее телу, сверля своими глазами-бусинками. Под ногами Лилит различает ржавый кинжал, в оголовье рукояти искрит агат, а вокруг лезвия вьется жёлтая роза, впиваясь шипами в металл, словно в масло.
Она слышит гудение пламени, что заглушает звуки голоса Раду, и лишь вибрации барабана все еще проходят сквозь ее тело. Жар огня обжигает, но не причиняет боли. Смертоносная стена вздымается до самого неба, поглощая весь мир.
Лилит слышит крики, кто-то зовёт на помощь по ту сторону огненной стены, но девушка по-прежнему не может шелохнуться. Немой крик разрывает острой болью голосовые связки, но наружу так и не вырывается.
Вмиг все исчезает, и вместо пламени перед ней возникает белая летучая мышь, она зависает в воздухе на мгновение, а затем растворяется в облаке тьмы, что образуется из ниоткуда. Тьма растет и надвигается, Лилит отступает назад, но облако все ближе. Она слышит шипение и тихий рык, а затем по барабанным перепонкам ударяет пронзительный орлиный крик. Ее тело пронзает вспышка острой боли, а страх поглощает сознание. Из тьмы вырывается огромный белый орел, он мчится на девушку, рассекая воздух, его клюв открыт, а глаза горят кровавым пламенем. Лилит пытается бежать, но он настигает ее и проходит насквозь, врываясь в ее тело и взмывая ввысь, оставляя за собой пылающие раны и звон в ушах.
Лилит кричит не от боли, она пытается заглушить орлиный крик, что терзает ее душу и тело. Горло отзывается острой болью, а тьма вновь смыкается вокруг, на этот раз окончательно.
Девушка перестает сопротивляться и проваливается в пустоту, больше не ощущая вибрации барабана, не ощущая боли, жара пламени и не слыша ни пения Раду, ни крика разъяренной птицы.
* михи́н - в переводе с индейского - дитя, ребенок.
