Глава 44. Рябиновая ночь
Правильно говорят в народе: там, где человеческие останки, там все чуждо жизни.
В старой церкви не звучали плачи по умершим. Не стоял запах жженой полыни. Не хрустело под ногами зерно для птиц — на Помин души Почившего. Дрожало скудное пламя коптящих свечей. Скрипели растревоженные ветром половицы. Недобро глядел огонь из стекол крошечных оконец.
Сын настоятеля Гоиридх Огилви облизал пересохшие губы. Зачем он и этой ночью переступил порог церкви на проклятом погосте? Сие гиблое место полнилось неприкаянными душами, которым давным-давно пора было покинуть Явь. Окаянный колдун, схороненный в здешней земле, не давал иным мертвым покоя. Гоиридх чуял, как его темное сердце по сей день билось во сырой земле, оскверняя все вокруг. Кладбище давно стоило сжечь и засыпать пепел солью, а колдуну вбить осиновый кол в грудь. Но никто не осмеливался того сделать. Все боялись.
Боялся и сын настоятеля. Боялся, что не выдержит. Не перенесет всего ужаса, сокрытого в этой гнетущей тьме. Не переживет эту ночь. Почему он? Гоиридх знал почему. Его сгубило треклятое любопытство! Не иначе, как злокозненные фейри дернули сына настоятеля заглянуть в то окошечко! Вовек ему теперь не забыть, что он узрел: сидела у окошечка леди Шоу, ко сну отходить готовилась. Сняла с себя голову, мылом лавандовым намылила, чистой водой вымыла, шелковые волосы костяным гребнем расчесала, косу тугую заплел да надела голову на прежнее место. Присвистнул Гоиридх: «Во, дает! Прямо колдунья!». Воротился домой и стал всем сказывать, как он леди Шоу без головы видел. Был глуп и наивен юный Гоиридх Огилви. Не ведал он, что кликал на себя беду.
И дня не прошло, как расхворалась-разболелась леди Шоу, призвала она своего мужа и наказала:
— Коль я помру, вели сыну настоятеля три ночи сряду сидеть возле моего тела и молиться Велесу – Навьему Владыке за мою душу.
Испустила дух леди Шоу, положили ее в домовину и снесли в церковь. Завсегда «сидения при покойнике» было делом старых людей. Молодым неженатым и малым детям неповадно то было, ибо их Жизненные силы могли пострадать от соприкосновения с Силами Нави. Однако у Гоиридха Огилви не было выбора. На Схене могли пренебречь волей живых, но не волей мертвых. Воля усопших — свята, а их месть — страшна.
Выстелил Гоиридх полы в старой церкви еловыми ветками, очертил ножом около себя круг да принялся молитвы читать, назад не оглядываясь. Коль назад оглянешься — вконец пропадешь!
Первая ночь наступила. Пробил двенадцатый час, с домовины поднялась крышка, встала леди Шоу и закричала:
— Узнаешь ты, пресноплюй, как под моими окнами шастать да людям сказы сказывать!
Принялась она на сына настоятеля кидаться, да невмоготу круг перейти; начала тогда напускать всякие страсти; только что ни делала — Гоиридх знай свое: читает молитву да читает, никуда не оглядывается.
Гой Ты еси, Велесе, Судия Вещий!
Владыче во Мире Закрадном,
Где Луги Твои — Иной Жизнью исполнены,
Веди нас от стара к нову,
Бо живы вечно наши души изродны!
Не дажди свернуть с Пути верного,
Не дажди забыть сродства Божского,
Но Ладом Вышним нас лади,
Правью Божской нас прави,
В Роду Небесном возроди,
Где, ратуя други за други,
Ста Боги за люди, а люди за Боги! Гой!
А как стало светать, бросилась леди Шоу обратно в свою домовину.
На вторую ночь то же приключилось; ничего Гоиридх не убоялся, до первых петухов молитву неустанно читал.
Велесе, Судия Вещий!
Да буди на душу Почившей
Внучки Даждьбожьей Шоу Воля Твоя!
Суди ее не по зарокам людским,
А по Милосердию Твоему
Да по Справедливости Родовой! Гой!
Последняя ночь осталась — третья. Знал юный Огилви, ныне еще страшнее будет! Взял он с собой молоток и четыре гвоздя — забил их по четырем углам домовины, а молоток во время молитвы против себя поставил, как наказал ему старый кладбищенский сторож Тэсгол МакТавиш. Дольше прочих старик на службе пробыл, многое на своем веку повидал. Только советами старого сторожа и спасался сын настоятеля.
За церковными оконцами вспыхнула зарница. Гоиридх содрогнулся. Рябиновая ночь всегда к худу. Рябиновая ночь на пике ноября — жди большой беды.
Пробило двенадцать часов, с треском упала крышка домовины на пол, встала леди Шоу начала летать по всей церкви да грозить Гоиридху; то напускала жуткие страсти, а нынче еще пуще: чудится сыну настоятеля, что в церкви пожар сделался, жадное пламя так все стены и охватило.
Велесе, Судия Вещий!
Суди нас не по ошибкам нашим,
А по Милосердию Твоему
Да по Справедливости Родовой! Гой!
Сперва дрожащим шепотом, а потом уж в полный голос читал молитву Гоиридх:
Гой еси, Велесе!
Судия Вещий, во Ино Сущий!
Прими душу Почившей
Внучки Даждьбожьей Шоу на Луги Твои,
Да не покинь николиже впредь! Гой!
Тут со страшным грохотом отворилась церковная дверь. Задрожали свечи. Стух пожар. Замерла темная фигура на пороге. Отшатнулся Гоиридх в испуге, круг заветный переступил да так и сгинул под зловещий хохот леди Шоу. Ни следа от него не осталось.
↟ ↟ ↟
Фэрн-Дэн — крохотная деревушка на севере Схена, прозванная так из-за того, что стояла она в самом конце лога, где буйно росли папоротники.
Ходили слухи, будто в логу живут фейри. Днем те не появлялись, а по ночам люди порой видели, как они бесшумно, словно безобразные тени, крадутся от дерева к дереву, стараясь оставаться незамеченными. Людям фейри никогда не вредили. Ведь многие фейри, ежели тех не обижать, не только не гадят людскому племени, но даже бывает помогают.
И пусть то все знали, но все равно отчего-то боялись. Когда кто возвращался домой из церкви или с базара, то даже беспроглядной ночью делал крюк, лишь бы не проходить по логу — до того страшно было повстречать в папоротнике фейри. Но не токо скрытого народца страшились местные.
Некогда ничем не примечательное тихое захолустье Фэрн-Дэн вмиг обросло дурной славой благодаря захороненному на местном кладбище чернокнижнику Епископу Готтскаульку Жестокому.
Старое деревенское кладбище, на котором весной стоял густой аромат ландыша, имело мрачную историю. Построили его в те далекие времена, когда по Схену путешествовала «черная смерть». Незримым смерчем уносила она за собой сотни жизней ежедневно. Процветающие поселения вымирали одно за другим, оставляю после себя лишь пустые скелеты гниющих домов. За окраинами городов и деревень люди копали чумные ямы, чтобы избавиться от нескончаемых тел.
Как-то раз особливо дождливая весна и близость реки Саламата заставили усопших покинуть свое последнее пристанище. Затопило паводками кладбище, размыло землю. Долго еще по речке, точно бревна, плавали гниющие трупы. Весь улов рыбакам изничтожить пришлось, а белье до конца лета в озере по соседству стирали.
А с тех пор, как на Фэрн-Дэнском кладбище погребли колдуна чертовщина стала твориться невообразимая! Деревенские жаловались, что не могут найти могилы своих близких, те как будто испарились. Позже надгробия отыскивались на других местах. Могилы передвигались с места на место точно ими повелевала какая-то темная сила. Или те сами проделывали путь под землей.
Зажиточные житель Фэрн-Дэн старались нанимать отдельную возницу, чтобы свозить домовины с телами покойных родственников подальше от проклятого погоста. На местном кладбище не сыскать покоя даже после смерти.
↟ ↟ ↟
Зарницы вспыхивали одна за другой, грозясь сверкать до самого утра. Такие ночи в народе прозывали рябиновыми, но кто-то величал их и воробьиными. В одном сходились все — не к добру те ночи были.
Все живое, птицы и звери затаились, словно в предчувствии беды. Старый крыжатик расправил крылья и перелетел на могильный крест. С немым укором смотрел он своим человечьим взором на застывших у кладбищенских ворот полуночных гостей. Те незваные гости шагнули из пустоты. Они не оставляли за собой следов. Не чтили мертвых. Они пахли кровью. И каждый из них был по-своему проклят. Их было четверо. У самого младшего была книга.
Крыжатик покачал седой головой. Он внимательно следил за тем, чтобы пришедшие на погост не чинили вреда. Сегодня он был бессилен.
____________________________
Ель считается «деревом мертвых», посвященное богу Велесу.
Рябиновая ночь — ночь с сильной грозой или зарницами, время разгула нечистой силы.
«Фэрн-Дэн» — значит «Папоротниковый лог».
«Черная смерть» — бубонная чума.
Саламата — жидкий кисель, мучная кашица.