Вихорево гнездо

В Святки отправляются на росстань, очертываются три раза, приговаривая за каждым разом: «за три черты, чорт, не ходи!» Потом слушают, что чудится.

Случилось то однажды ни далеко, ни близко, ни высоко, ни низко. Учился в приходской школе ученик по имени Лофт. Да не дело божие познавал Лофт, а ворожбу черную. И превзошел всех он в том страшном искусстве. Сделался он до того злым и мрачным, что всяк ненавидел и боялся его. А когда пошел Лофт бродить по свету белому, то много люда доброго он на пути своем погубил. Ибо известно всякому, тот кто владеет ворожбой темной, может использовать ее токо для злых дел, или ждет его иначе смерть. Но ежели удастся человеку всю-всю колдовскую премудрость постичь, дьявол утратит над ним власть и будет тому служить.

Пусть был и велик колдун Лофт, а дьявола он не подчинил.

↟ ↟ ↟

Заморские купцы баяли, причаливая к скалистым берегам Кетхена их сердца болезненно замирали от величия непоруганной красоты природы: безлюдные острова, кристально чистые зеркала озер, цветущие верещатники, дремучие боры и горы-великаны, чьи хребты укрыты снегом или поддернуты вуалью туманов. Кетхен был суровым. Кетхен был сумрачным. Кетхен был не приветливым. Кетхен был чарующим. Он славился той жестокой красотой, кою один раз узрев никогда более не сможешь ни забыть, ни разлюбить, ни променять.

Очаровывали и Пылю красоты ее страны, но куда сильнее дивилась она людям, что жили на сей земле. Томимые холодами и темнотой. Гонимые ветрами и бушующими волнами. Они изловчались беречь внутри себя негасимый огонь. Они собственными глазами зрели чудо, приключающее из года в год. Они знали наверняка, на ледяных просторах безмолвных пастбищ будет вновь цвести заливной клевер, а на пустынных лугах начнет таять снег, из-под которого сперва несмело, по одному, выглянут подснежники. Загорится крошечными угольками на балахтине клюква. Подует следом ласковый ветер, раскроются почки на яблоньках в садах и сыграют свадьбу в птичьем доме.

Первый праздник чествующий приход весны кетхенцы справляли без малого в феврале. С уходом «месяца дуба» зима преломлялась на две части, как буханка свежего хлеба в крестьянских руках. Дни становились длиннее, морозы мягче, а душа начинала петь в предвкушении весны. Наступал Имболк. Первого февраля народ украшал дом белыми и желтыми лентами, пек душистый хлеб, пил свеженадоенное овечье молоко и славил богиню Бригиту, ставя ей девятнадцать белых свечей:

Первая свеча — рождение солнца,

Вторая свеча — пламя, что никогда не гаснет,

Третья — создание огня, дающее свет и тепло,

Четвертая — символ возрождения Бога,

Пятая — жизнь новой весны,

Шестая — символ чистоты,

Седьмая —символ обновления,

Восьмая — во имя равновесия,

Девятая — дыхание новой жизни,

Десятая — связь с истиной,

Одиннадцатая —в честь Невесты,

Двенадцатая — в честь моего Пути,

Тринадцатая — в честь искусств,

Четырнадцатая — дань мудрости,

Пятнадцатая — в честь Имболка,

Шестнадцатая — во имя силы,

Семнадцатая — во имя земли,

Восемнадцатая — в честь Бригиты,

И последняя свеча — первая свеча, рождение солнца,

Огонь, что никогда не гаснет.

Тьма отступала, и не важно, что на время. Колесо прялки Покутной Матушки совершало новый круг. Так было, так есть и так будет всегда.

Однако до первых зеленых ростков следовало пережить Дни Безвременья. И люди делали то, как могли — все вместе.

Может показаться, дескать, наваривать щи аж из двенадцати птиц на пороге лютых морозов и промозглых ветров — крайне расточительное дело. Но готовила Пыля не для себя родимой. Своим охотничьим супом она угощала соседей и их семьи. Некогда в Схене водился закон торговать едино летом. На зиму заезжие купцы и торговцы запирали и опечатывали свои лавки. А ежели зимой неровен час случался голод, то городничий или староста деревни, коему ключи сокровенные доверены были, отпирал какую лавку и отпускал людям зерно, кому в долг, кому за монету, а после снова запирал и опечатывал. Сей закон уж давно упразднили, но традиция делиться друг с другом «последней коркой хлеба» осталась.

Поехала травница по соседям да по знакомым, потчевала их «Щами из двенадцати птиц», а те в свой черед угощали ее боксти, скирли, овощным рагу с фасолью, содовым хлебом и яблочным скрамблом. Чугунок с супом пустел, а коробья с гостинцами полнилась. Соседи с удовольствием делились с девушкой не токо яством, но и сплетнями. У очередного очага Пыля грела руки и уши, а затем ехала к следующему. Все желали друг другу покойных Дней Безвременья.

«Гой есте!», — кричали травнице вслед.

«Гой есте!», — отвечала она.

Кривила Пыля душой. Неспокойно той было. Да и чтобы сталось с местными, кабы те прознали, что на берегу Жабьего Хвоста, у самой окраины леса, в старой водяной мельнице одна баггейн с гнусным норовом и два молодца до знаний редкостных охочие корпят над страшной книгой шепталы. Миссис Гурни, верно, хватил бы удар. Зато миссис Бэрэбэл потешилась бы от души! Покойных Дней Безвременья...Куда там!

Пусто было на мельничном дворе. Один кочеток золотой гребешок, масляна головка сидел, нахохлившись на плетне. Моросил дождик и блестели угольные перья, как речные камни. Недобро поглядывали местные сороки в сторону чужака, а тот и в клюв не дул. Приметив Пылин «обоз», петух прокукарекал и соскочил со своего насеста. Стоило травнице спешиться, и он принялся ластиться у припол точно кот. И пусто, что не мурчал, а квохтал.

— Ну-ну, будет тебе, — рассмеялась девушка, вытряхивая из передника припасенные сухари. — Накось, угостись.

Белье во дворе со вчерашнего дня никто не потрудился снять. Люд добрый ни в жизнь не оставляли стиранную одежду досыхать после заката на улице. Считалось, ночью может прокрасться скрытый народец и навести порчу на оставленные без присмотра вещи. Порчу Юшка наводить не наводила, но и снести белье не удосужилась. Фейри завсегда лытала от дел хозяйских. Помощи от той, что снег в июле кликать — не дождешься. Людвиг же пособлял как мог. Избавил травницу от надобности свозить белье в монастырскую прачечную, взяв на себя заботу о стирке. И все бы ничего да частенько иными заботами буйная головушка парня забита была. Не вредности ради, а по рассеянности многое не доводил до конца.

Покуда петух выклевывал с земли крохи, травница думу думала, следовало к зиме сколотить кутничек. И куриц заиметь было бы неплохо. Много толку с одного кочета? Яиц не дает, а на мясо пускать жалко. Пыля вздохнула. Ох, множились дела, как лебеда в огороде! Как бы со всем до морозов поспеть управиться?

— Мууу?

— Помню, помню, касатик. Про тебя разве позабудешь!

Распрягла девушка быка и накидала свежего сена. Покамест Сивуня жевал, взялась ему шерсть вычесать. Мудреная шкура у хайлендов была: плотная и закрученная. Росла та в два слоя и защищала от хищных тварей не хуже воинской брони. Верхний слой был сплошь из жестких ворсинок, а внутренний — очень мягкий. С эдаким тулупом Сивуне не была страшна непогода и он мог спать прямо на снегу. Вот, кто из них точно был готов к зиме!

— Ишь, каким вымахал!

Пыля помнила Сивуню потешным нескладным теленком, дюже хорошеньким и хворым. Не задался у коровы отел. Белый свет Сивуня встретил весь поломанный-переломанный. Не стал прежний хозяин его выхаживать, а порешил сделать из того требу. Как раз новый амбар колотить собрались! Травница выкупила тельца. Вылечила заговором его хворобу и нарекла Сивуней в память о любимом коне Сивке. И никому более не давала в обиду.

Рука нащупала в шерсти кожаный ремень.

— Не стерлись? — Пыля пристально изучила выцарапанные на колокольчик обережные руны. Нахмурилась. Зашептала. Руны вспыхнули и тотчас погасли. — На следующее новолуние подновлю, как следует, — пообещала девушка быку.

Никто более не вышел помочь снести с повозки яства в залавок. Травница покачала головой. Подхватила с телеги короб и двустволку. Без оружия она больше не выезжала. Благодарствуем, хватило! Пусть чутье и говорило, ружье не обережет ее от того, что притаилось в тумане.

Шептали седые озера. Ужами вились тени в ежевичных ветвях. Сверкали в темных чащобах алчущие глаза. Струнами арфы звенела паутина. Завывал ветер плачем покойных. Разбивались в стекла неприкаянные души. Звали за собой по заросшей тропе, в беспроглядность речной полыни.

Она столько лет затыкала уши.

Пыля спустилась к кромке реки. Полегла высокая трава. Оголила землю, развела пути-дорожки: ступай, не бойся! С того берега Жабьего Хвоста донесся псовый вой. Бежали гончие посеребренному следу, по медным листьям, по кумачным рябиновым бусам и стальным иголкам. От их бега тьма рушилась внутрь себя. Мощны лапы. Остр нюх. Неутолим голод. Капка — хватка челюстей.

Псы выли, подначивая себя и страша добычу. Быстро-быстро неслась от алчущей своры девица над лесами и реками, над болотами и пустошами. И чем дальше она бежала, тем ближе делались псы. Развевал необузданный ветер ее платье, тысячью кнутами хлестали ее по спине растрепанные волосы и повсюду ей виделся мертвый взор отца. Холодный пот струился по лбу и застилал глаза. Девица хотела кричать, но незримые руки сдавили горло. Когда она споткнулась и пала, собаки бросились на нее и тут же растерзали у Пыли на глазах. Не укрыло ее от беды станово становище. Кровь оросила землю. Указала путь.

Отринь твое человеческое. Следуй своим путем.

У растерзанной девицы было Пылино лицо.

Ты хочешь быть счастливой или правой?

Все сказанные слова подобны капающему в уши свинцу. Дикая птица, кою сделали ручной — убита. Но она пока не ведает о своей смерти.

Пыля развернулась на обледенелой траве и медленно воротилась к мельнице. Девушка раздувала внутри себя угли. Она не позволяла огню потухнуть. В сим мраке, прозываемым жизнь, у нее была крохотная свеча в руке и неизведанное вокруг. Пыля могла лишь делать шаг за шагом, скудно освещая себе путь. Шаг за шагом, шаг за шагом, шаг... Главное — не затушить свечу. Пыля бродила по миру, как и все: надеясь и наугад. Но то был не ее мир.

Но она отчаянно врала себе, что ее.

Девочка была слишком мала. Однажды она ушла в туман. Однажды она из него не вернулась.

____________________________

↟ Верещатник — вересковые пустоши.

↟ Покутная Матушка, Владычица Судеб — богиня Макошь.

↟ Боксти — картофельные блинчики.

↟ Коробья, короб — лукошко, корзина.

↟ Гой есте (от слова гоить — исцелять, живить) — пожелания здоровья, соответствующее: «Будьте здоровы!».

↟ Шептала — чернокнижник, колдун, ведун.

↟ Кочеток, кочет — петух.

↟ Припол — полы одежды.

↟ Лытать — отлынивать, уклоняться от дел.

↟ Кутничек, кут — угол в избе, прилавок, ларь, в котором зимой держали кур.

↟ При стройке в фундаменте или стене зданий замуровывали «требу» богам — жертву, домашнее животное.

↟ Залавок — низкий шкаф в избе, у печи, где держат еду.

↟ Станово становище — укромное место, приют в лесу.