Вихорево гнездо

Осень настигает нас так же быстро, как гончая собака добычу.

Некогда единый Бог Род – прародитель богов, людей, зверей, духов, всех созданий и всего сущего – спал внутри мирового яйца. Безмятежно подремывал он под его золотой скорлупкой, а вокруг ничегошеньки не было, лишь бесконечная пустота. Быль слыла небылью, а небыль – былью. Не существовало ни света, ни тьмы, ни воды, ни земли, ни жизни, ни смерти, ни времени, ни сути. Ничего. Зачатки всего сущего состояли из Хаоса-Удгарда – беспорядочного Нечто.

Но пробудился Род ото сна своего крепкого. И разделил он великое Нечто. И появились, тогда Свет да Тьма, Черное да Белое, Смерть да Жизнь. И зародилось три мира единым Древом объединенные: Правь, Явь и Навь. И призвал Бог Творец себе в помощники темных да светлых Богов, сотворенных из темных да светлых крупиц Хаоса-Удгарда. И наделил Род каждого Бога и Богиню умениями и повелел им поддерживать свою часть Мироздания. А Богинь Макошь, Долю и Недолю, пряхами судеб людских назначил. Расселились Боги по трем мирам. Поделили меж собой род людской по разумению да убеждению своему, кто кому покровительствовать станет, кого своей благодатью одарит, а от кого отвернется в смутный час.

И вышел последним из тени небытия, тот кому не досталось даже имени. В руках Его фонарь, у ног зверь верный. Подглядел на мир людской. Что за люд остался беспризорный? Усмехнулся. И забрал всех себе.

↟ ↟ ↟

Темным-темны воды озер Пустошей Орлиного Озера. Чистым-чисты воды озер Пустошей Орлиного Озера. Холоднее те озерные воды самой студеной колодезной воды и глубже самой глубокой глубины. Живительней любой Живой воды. Безжалостней – Мертвой. Вода способна даровать жизнь и приносить смерть. Не родишься без воды, не умрешь. А где вода животворящая, там и сила властвующая. И властвовал над водами сими дивными Озерник – всех утопцев начальник и водяных командир.

Под зеркальным озерным сводом дворец его стоял. Одна зала в том дворце была из хрусталя переливчатого, другая – из серебра звонкого, а третья – из золота солнечного. До самого резного потолка во дворце том высились груды жемчуга, перламутра да золотых и серебряных самородков (в песке речном много тех отыскивалось). Никому такое богатство и во сне не снилось! Русалки в прислужницах у Озерника слыли. О, как чудесны они ликом своим таинственным! Грезилось прозрачные их лица выточены из чистейшего льда, а в глазах светилось по полной луне. В длинные зеленые косы девиц подводных крошечки жемчуга вплетены были, а платья их нарядные сотканы из ряски водяной да живыми кувшинками увенчанные. Мавки, омутники, твари всех рек, болот и прудов поклон пред Озерником били. В общем, как не погляди, а было ему с чего чваниться. Ни с кем Владыка Вод Пустошей не считался. Лишь с Берегиней сих земель. Ох, и как же тошно ему с того делалось!

– Приветствую тебя, Берегиня-матушка, – брезгливо оттопырил нижнюю губу, поклонился Озерник. Тяжелая золотая серьга в его ухе качнулась, сверкнув падающей звездой – успей загадать желание. Весь облик Владыки водного, так и кричал о том, какое огромное одолжение сей достопочтимый муж делает, являясь на обшарпанный порог старой водяной мельницы, в кафтане своем праздничном поясом золототканным перетянутым, весь такой благолепный и сияющий.

Уж пару веков, как нечесаная, чумазая в штопанной-перештопанной и застиранной рубахе Юшка смерила величавого гостя уничижительным взглядом, смачно сплюнув тому под ноги. Желваки на писанном лице Озерника заходили ходуном.

– Прими и ты мой привет, брыдлый чужеяд, – отозвалась баггейн, вальяжно облокотившись плечом о косяк. Из-за ее спины то и дело любопытно поглядывала пара зеленых и голубых глаз.

– Отрадно видеть тебя в добром здравии и благом расположении духа, матушка.

– Агась, в издерганном.

– Пришел я пред тобой слово молвить, – продолжал цедить Озерник все больше зеленея ликом.

– Молви! – милостиво разрешила оборотень. – Ща, ток дверь подопру.

Исполнить задуманное помешал прытко просунутый носок сапога.

– А не оборзела ли ты, Берегиня-матушка? – с ядовитой вежливостью заметил мужчина наступая.

– Видать недостаточно, – с интонацией дремлющего василиска прошипела Юшка, продолжая давить на дверь. Девушка-то чаяла, ей удалось весьма красноречив передать свое отношение вместе с посылом к чертовой матери в конце «приветственной» речи, но видимо нет. – Культю убрал пока я ее тебе с корнем не вырвала, харя твоя рыбья!

– Ты своим поведением не едино меня, а себя унижаешь!

– Себя унизить можно, коль относиться к себе серьезно. А я такой глупости не позволяю.

– Как Берегиня ты должна...

– Еще ты меня в должники записывать станешь, трусдар?!

Пыхтение у порога становилось все яростней, дверь скрепила все натужней, того и гляди – сорвется с петель.

– А может за стол пройдете? Посидите, чаек попьете, а там и рассудите меж собой! – внезапно предложила Пыля. – Худой пир лучше доброй ссоры!

– Там немножко иначе звучит, – вставил Людвиг, неловко мявшийся подле девушки.

Фейри прекратили тянуть друг на друга многострадальную дверь, воззрев на парочку, как на откуда не возьмись выползших тараканов. Сразу прихлопнуть или жаль подошву марать?

– Это твое? – передернувшись спросил Озерник баггейна, кивая на людей.

– «Мое» громко сказано, – тут же открестилась та. – Но, как и вши от них хрен избавишься.

– Прелестно. – Мужчина поправил сбившийся кафтан, подобрался и произнес хищно улыбаясь: – Что же, охотно пройду за стол, раз хозяйка приглашает.

– Мохрех! – на месте подпрыгнула Юшка. – Ты, гала, когда-нибудь научишься держать язык за зубами?!

Травница повинно пожала плечами, заискивающе глянув подруге в глаза, но под ответным волчьим взором быстро скисла. Что тут скажешь, не каждому из народца скрытого посильно переступить порог чужого жилья, коль его не изволят пригласить внутрь, что Пыля не задумываюсь и сделала.

– А ты? Ты, когда-нибудь научишься гостеприимству? – не осталась в долгу девушка, поминая, что лучшая защита – это нападения. – Не жалуешь людей, так будь добра, пожалуй, собратьев по роду!

– Тц, – баггейн скривилась. – Дай-ка покумекаю. Покумекала. Шиш!

Оборотень не чаяла разницу между людьми и скрытым народцем, великодушно призирая всех скопом. Широте ее души можно было давать диву. Но заместо того Пыля дала Озернику пройти в дом.

Травница прытко подбросила дров в печку и горшок с щами поближе к огню подвинула, а рядом – еще пирог с бараньими почками примостила греться. Кувшин с квасом уже стоял на столе, как и добротно сбитые деревянные кружки с железными кольцами.

И вот расселись они чинно за столом. Баггейн с Озерником по разные стороны воображаемой окопа пепеля друг друга непримиримым взглядом. От воздуха меж ними можно было подкуривать. И вроде оба дети мира обратного, а до чего разные! Твердая земля и зыбкая топь. Мшистый полог и илистое дно. Волны на реке и ветер в терновых ветвях. Но куда бы ты не смел ступить – неверный шаг и тебя уже нет.

Мрачно сверкали глаза Водного владыки из-под бровей кустистых. То и дело зловещий зеленый огонь впихивал в колодцах его зрачков. Оборотень в ответ зло скалила клыки: верно алчет сжать их у Озерника на горле и держать, покуда тот не захлебнется кровью.

Как за стол уселись – никто из фейри ни единого слова не проронил. Крутится мельничное колесо, шумит вода, скрепят вхолостую жернова, трещат угли в печи и более ни звука. Людвигу-то ничего! Он, вон, тихомолком на Озерника поглядывает, в книжечке своей малюет. И бойко так, того и гляди, бумага вот-вот вспыхнет под пером его прытким! А Пыле в безмолвии вязком всегда невмоготу томиться было. Коль ты не одна, а в компании сидишь, молчишь, значит, беда какая приключилась. А от бед, ох, как устала девушка! Посему заведомо первой и сдалась, обратившись к собравшимся:

– Слыхали? Муж миссис Данлоп на днях в каше сварился! – для озвученной вести травница звучала возмутительно радостно.

– Как так... сварился? – с запинкой спросил МакНулли, оторвавшись от дневника. – Взаправдашне?

– Вот тебе знак святой троицы!

– Спасибо, не стоит. У меня свой имеется. – Трехлистный клевер мелькнул в отвороте рукава рубашки. – И как же оно вышло?

– Расскажу – не поверишь! А не расскажу – пожалеешь! Дела было так: мистер Данлоп слыл человеком скверного нрава. Знаешь, бывают ведь такие люди – все им не эдак, все им не так! Ничем угодить нельзя! И солнце не так светит, и трава не так растет, и жена по хозяйству худо управляется. Последнего уж никак не могла стерпеть миссис Данлоп и сказал строго-настрого мужу: коль тебе, родной, мои труды не милы, то попробуй один день сам с ними управиться! Тут мистер Данлоп, на свою беду, возьми и согласись! Ушла миссис Данлоп с утра пораньше, а мужа оставила по хозяйству возиться. Требовалось взбить масло, помолоть крупу, сварить кашу и выпасти корову. Делов-то! Воротилась миссис Данлоп домой к обеду. Глядит и видит: на перекинутой через крышу веревке корова бедолага болтается, между небом и землей повисла – ни туда и ни сюда! Ногами в воздухе сучит да мычит горемычно. Кинулась миссис Данлоп к скотине, веревку перерезала. Тут в доме, кааак грохнет! Вбежала миссис Данлоп на кухню, а там: масло на полу разлитое, а прямо в очаге из горшка с кашей торчат торчком ноги ее мужа! Положа руку на сердце, мистер Данлоп вовсе и не сварился, а скорее голову себе разбил об горшок с кашей вусмерть, но для красного словца...

– Аааа, чтоб меня драли! – Юшка стукнула кулаком по столу, обрывая рассказ травницы. Кружки подпрыгнули, квас выплеснулся и окатил заслушавшегося Людвига. Парень страдальчески вздохнул и принялся вновь утираться, поданным Пылей полотенцем. – Ну, валяй, говори, за каким хреном ты, выпороток, сюда приперся?

– Юш, сколько раз повторять: нет у нас хрена.

– Захлопнись!

– Я на счет женитьбы, – повторил Озерник, скрещивая на груди руки, а после с нажимом добавил: – С коей ты должна подсобить.

– Больше мне делать нечего!

– А чем, изволь узнать, ты занята?

– Причитанием на судьбу.

Фейри сызнова начали пепелить друг друга озлобленными взглядами, но и здесь встряла Пыля:

– Речь о свадьбе, верно? На ком жениться собрались?

Мгновенье Озерник решал стоит ли ему отвечать «черни», но таки соизволил:

– На Лами, что проживает в пещере Бараньей горы.

– Из рода Ламиньяки? Духе-хранителе родников, ключей и пещер? – прижимая бестиарий к груди, в коей взволнованно билось взбудораженное сердце, вопросил МакНулли. – На сей Лами?!

– А вы ведаете другую?

– Ооо!

– И когда событие сие радостное? – полюбопытствовала травница, покуда Людвиг не пустился заваливать мужчину расспросами больно мудреными и не шибко интересными.

– Свадьба неизменно справляется седьмого ноября.

– На дедовские плачи?! – одновременно охнули друзья.

В ноябре природа плачет: дождем и снегом, последним золотым листопадом и первым морозным вдохом зимы. И люди плачут вместе с ней. Вспоминают ушедших родных и близких. Проливают горькие слезы, стараются выплакать скопившееся за год несчастье. Встретить зиму с чистым сердце и чистыми помыслами. Ходят на кладбища, наводят порядок на могилах, зажигают памятные свечи, просят прощения. Дома устраивают тихое семейное застолье из любимого кушанья почивших. На дедовские плачи нельзя есть хлеб и плакать в подушку, ибо перо все слезы помнит и несчастье от тебя не убудет. Зато тому, кому свезло родиться в сей скорбный день, будет дано облегчать чужие беды. Однако свадьбы на дедовские плачи уж точно никто и никогда не играл. Все у этих фейри никак у людей!

– Дык, седьмое ноября совсем скоро! – всполошилась Пыля. – Успеете со всем управиться? Свадьба – дело нешуточное! А мороки сколько! Уж я-то знаю!

– Должны, – сквозь зубы ответил Озерник, напряженно пялясь на Юшку, но та лишь хмыкнула.

– А Юшка вам на кой?

– Без Берегини обряд венчания не провести.

– А гостей на свадьбе много будет?

– Предостаточно.

– И все народец скрытый?

– Само собой.

– А нам можно прийти?

– Людей не жалуем.

МакНулли поник ликом, а травница крепко призадумалась. На местных свадьбах девушка была завсегдатай. Ни один свадебный пир на Пустошах Орлиного Озера не обходился без ее каравая. В Сент-Кони даже поверье пошло, дескать, караваи Пыли молодоженам удачу в браке приносят. Сама девушка заливалась румянцем от хвальбы лестной, но в чудотворной силе своего каравая сомневалась. Однако тесто-то месила, а плясать и песни петь не забывала. Верила: коль весело караваю в квашне, коль задорно ему в печи – жизнь молодых тоже в радости сложится.

– А ежели мы вам с этим делом подсобим и Юшу уговорим – вы нас с Людвигом на свадьбу пригласите?

Предложение было столь нежданным, что Озерник не сразу нашелся с ответом, зато оборотень со звериным рыком вскочила на ноги, но Пыля уже мышкой юркнула под стол, вылетела с другого его конца и укрылась за печью, об угол которой в сей же миг с грохотом разбился кувшин с квасом, а следом разлетелись в щепки и кружки. И чего, спрашивается, уборку с утра затевали?

– И мовод!

Когда снаряды кончились баггейн с ноги перевернула стол и вышла на улицу. Отголоски ее брани еще долго слышались с мельничной запруды. Людвиг закурил, молча перешагнул обломки былой утвари и направился в кладовую за метлой. Пыля насвистывая себе под нос принялась оттирать подтеки кваса с печи. Озерник моргнул раз. Квас оттирался туго. Озерник моргнул два. Метла зашуршала по полу. Озерник моргнул три. За окном орали на бобров. Озерник хлопнул себя по коленям.

– Считайте, договорились!

________________________________

↟ Брыдлый – гадкий, вонючий.

↟ Кому интересно узнать, что за чертовщина приключилась с мистером Данлопом, то советую прочесть норвежскую народную сказку «Муж-хозяйка».