Глава 31. Сколь!
Отказаться нельзя, отказаться поздно...
Ненавижу свадьбы.
Шумно, пестро, народу нынче собралось больше, нежели на публичную казнь. Ясное дело, там дармовое зрелище, а тут тебе и хлеб в придачу. Грех не заявиться и не осушить рог меда за счастье молодых. Собрались не только друзья, родственники, Консапалы отрядов, воины и члены кланов. Сбежался и люд со всей околицы.
В иное время местные обходили лагерь стороной. Знамо дело, боялись и призирали. Боялись из-за тяжелого оружия: здоровенных бродэксов, одним махом рубящих головы с плеч; остро заточенных копий и палашей, пронзающих броню насквозь и клейморов, по слухам тем под силу разрубить человека пополам. А презирали за то, что наемникам платили скотом и землей. Их землей. Галлогласы же слыли иного мнения. На землю имел право тот, кто проливал за нее кровь. Остальное – блажь.
Однако нынче неплохой повод позабыть, что наемные чужаки поперек горла. Промоченное дармовым медом оно и не такую кость проглатывало!
Чужеяды.
Людвиг злится, но то не его злость. Не его неприязнь. Что происходит?
Длинные сколоченные деревянные столы ломились от различных яств: тут лежали зажаренные целиком туши оленей, вепрей и ланей. Рядом горой высились бочки с пенящимся медом и крепкой брагой. С каждым часом пустых бочек становилось все больше, а полных все меньше. Свадьбу справляли три дня и три ночи. Везде пели и плясали, играла волынка, арфа, боуран и скрипка. Стоило одному из гостей поднять тост и осушить рог одним махом, как остальные следовали его примеру и веселье вспыхивало с новой силой.
Разноцветные тартаны местных кланов тонули в шафрановом море лайнухи галлогласов, точно васильковые самосейки на одуванчиковом поле. Наемники не удосужились принарядиться даже на свадьбу, разве что сняли тяжелую броню и оставили оружия. Бывалые воины чувствовали себя почти что голыми, но уж немало старого меда было выпито, чтобы позабывать о любой напасти. Нестройным охрипшим хором галлогласы тянули дикую воинственную песнь. Мотивчик – самое то для свадьбы! Но иного они не знали.
Прирежьте меня.
Людвиг медленно моргнул. Все вокруг были ему как будто знакомы: воины, друзья, соратники, соседи, жених... Но отчего-то было не по себе. Лица, что маски. Голоса, что отголоски. Нет, они знакомы не ему. Да что же это?
Молодожены прогуливались между веселящихся гостей. Обнимались, пожимали руки, хохотали, чокались и принимали поздравления. Никто не замечал понуро стоящую в стороне от всеобщего празднества одинокую фигуру в тени раскидистого дуба.
Она хмурит лоб, чешет спутанные кудри. Ей тошно и скучно. Ничего ее не радовало, а напротив, шумное веселье и пьяные рожи наводили жуткую тоску.
– Напой мне банши песнь за упокой! – к стволу дуба привалился грузный мужчина. – Сам доблестный Консапал Комнол Ливингстон, что никогда не проигрывал в битве иль рукопашной схватке, женился на единственной дочери лорда Маклауда – красавице Мэйгрид, у кой коса золотая, а в косе цветы певучие, поют дивно, за девять королевств слышно. А у тебя рожа кислая, почто уксус!
– Завались, Рамси.
Само собой, тот не внял ее дельному совету. Рамси вообще никогда ее не слушал. Каким чудо за столько зим они не порешили друг друга в боевых походах ведают одни Боги да Комнол.
– Знаешь, в чем твоя проблема?
– А она, что одна?
– Ха! Уела! – мужчина зычно хохотнул и протянул ей полный рог. Она забрала его, но к выпивке не притронулась. – Не выпьешь за счастье молодых?
– Могу разве что испражниться в кусты.
Рамси покачал головой:
– Ревнуешь.
Ей не на шутку показалось, что закати она глаза еще больше, то узрит свой спутанный затылок. Стоило Комнолу объявить о намеренье жениться, как радостные поздравления будущему жениху с одной стороны, сменялись на сочувственные похлопывания ее плеча с другой. На первых порах. После нескольких сломанных пальцев похлопывания прекратились. Однако бросающие исподтишка скорбные взгляды – нет. Держись, дочь война, мы разделяем твою боль! Друшире. Она набила оскомину твердить, что до свадьбы Комнола ей нет никакого дела. Что он ей ровно брат. Всегда им был. И всегда им будет. Что у любви с верностью имеются множество разных лиц. Никто не верил. И она замолкла. Зачем кричать, когда тебя никто не слышит? И она стала просто разбивать носы. Так проще. Но она врала.
До всего, что было связано с Комнолом ей было дело.
– Сколько раз мне нужно послать тебя на хрен, чтобы ты наконец туда дошел? – лениво вопросила она, смотря на мужчину долгим взглядом. – Прекращай сношать мне мозг, Рамси. Намедни Неилина получила за службу добротный надел. И не на болоте! Экая щедрость господ! Но никто не устраивал лихую попойку.
– Это свадьба.
– Это сделка.
В приданное к леди Мэйгрид Маклауд, дочери достопочтимого лорда Росса Маклауда, Консапал Комнол Ливингстон получил без малого всего ничего – пару островов вдоль мыса Макритриф. А также новые наделы для своих людей, новые влияния и новые заказы отнюдь не скотом, а звонкой монетой. Как ни крути, а золото с серебром неизменно привлекало наемников, куда больше. Умирать за металл благородней, что ли, нежели развязывать войны из-за коровы. Хотя какой бы не была цена – кровь всегда лилась одинаково красная.
Леди Мэйгрид тоже не осталась в долгу, получив в подарок от дорогого супруга тысяча двести галлогласов, и то, не беря в расчет кернов. Вышла нехилая личная армия. Можно и войной на соседний регион сходить, коль тоска совсем заест.
На частокол, покачивая клинками хвостов, село несколько сорок. Приметив их Рамси хмыкнул и пропел старый стишок:
Одна сорока – к невзгодам, две сороки – к веселью,
Три сороки – к свадьбе, а четыре – к рожденью,
Пять сорок – к крестинам, ну, а шесть – к невезенью,
Семь сорок — это небо, восемь сорок — это ад,
Девять сорок – это дьявол, хватающий всех подряд.
Она нарочно не стала считать сорок. Она помнила сколько тех слеталось после боя полакомиться свежими трупами. Сорочье и воронье. Черно-белый саван, укрывающий мертвецов.
Глаза птицы выклевывали первыми. Те блестели. Когда павших бойцов не успевали уносить они вместе с Комнолом ходили по затихшему полю брани и закрывали тем веки: своим, чужим – не важно. Она считала, то дурью, тратой времени и сил. Им уже нет никого дела. Сим благердам свезло – не им разгребать оставшееся дерьмо и пытаться жить дальше. Но Комнол говорил, что так правильно. А Комнол всегда поступал правильно. Она не спорила. Чертыхалась и шла следом. Столько зим.
Занятная штука верность. Она в равной мере толкает, как на самые благие, так и на самые гнусные деяния.
Внезапная тень омрачила испещренное давними шрамами лицо Рамси.
– Не возьму в толк, почему он назначил своей правой рукой тебя.
Ее губы растянулись в паскудной улыбке:
– И кто из нас ревнует, а?
Они оба когда-то служили кернами у Комнола и входили в его спарр. Рамси был старше ее на десять с лишним лет и как более опытный воин, заботился об оружии, носил лук и дротики Комнола. Она таскала провиант, походное снаряжение, готовила еду и заботилась о лагере.
На поле боя они с Рамси были на равных. В сражениях керны выступали, как легкая пехота и стрелки, оказывая поддержку тяжеловооруженным бойцам. Ко всему прочему оруженосцы отвечали и за скорую лекарскую помощь раненым.
В отличие от галлогласов, в их длинных кольчугах и шлемах, керны сражались без доспехов. Вооруженные простым одноручным мечом или боевой косой, длинным кинжалом и коротким луком керны славились своей скоростью и подвижностью. Наиболее защищенные галлогласы стояли впереди несокрушимой стеной, сдерживая любой натиск врагов. Главной тактикой их оруженосцев слыли быстрые молниеносные наскоки. Удар – отступление. Удар – отступление. Обстрелять из лука. Метнуть дротик. Уворот. Отскок. Хочешь жить – умей вертеться! Или уклоняться. Нерасторопный керн – мертвый керн.
Стоило противнику дрогнуть и начать спасаться бегством – резвые керны, подобно гончим, легко их догоняли и сбивали с ног, прицельно добивая. Зайти в тыл отделившейся группы и всех прирезать? Да запросто! Занятно, что эдакая тактика быстрого удара и отступления была в свое время отработана при захвате скота. Керны и забивали врагов, точно скот. Быстро и беспощадно.
Рамси был широкоплеч темноволос и статен. Сплошь в шармах от битв и без одного уха – потерял в бою. Свезло! Многие теряли больше. Например, жизнь. Он знавал Комнола с тех пор, как они оба бегали босоногими мальчишками, был до смерти ему предан и с трудом терпел кого-либо подле друга. Когда она вступила в их спарр – они с Рамси собачились день и ночь. Несколько раз едва всерьез не порешили друг друга, но Ливингстон обладал поистине волшебным даром сглаживать углы и примирять людей. Он мог бы примирить и барсука с гадюкой, чего уж там говорить о собственных кернах. Как с таким талантом его угораздило заделаться воином, рубящим головы, а не проповедником, спасающим души, для нее навсегда осталось загадкой. Ну, Макошь виднее.
Она не могла не признать, Рамси был хорошим воином, который многому ее научил. Но порой недостаточно быть просто хорошим. А порой ученик превосходит учителя. И вот теперь, когда Комнол стал Консапалом – она его правая рука. Ничего не попишешь. Глотки она всегда резала лучше прочих. И оба уха у нее на месте.
– Я оказалась лучше, то-то ты и бесишься, ровно тебя вожжа под лайнухи попала!
– Ты лучше, разве что в сквернословии!
– И в этом тоже, скапыжник.
Она зевнула. И сей разговор ей давно осточертел. Рамси не мог оспорить решение своего Консапала, но и смириться с ним тоже. И с тех пор он все бухтел и бухтел, кипя «праведным» негодованием.
– Я служил ему дольше. А ты... – Мужчина сжал кулак, и она услышала, как хрустнули костяшки пальцев. – Ты всегда была горяча на решения. Поступала грубо, необдуманно и тем самым доставляла немало бед.
– Зато ты старый и мудрый змей, знаешь все на сто лет вперед, – фыркнула она. – Завязывай! Ты не даешь затянуться ранам и раздуваешь угли. Давно пора было принять и отпустить.
– Ты недостойна.
Слова упали тяжелыми камнями. Удар в спину. Совершенно незаслуженный упрек.
– Это не мне решать, друшире. И не тебе, – холодно отрезала она, как мечом рубанула. – Если тебя, так чешет, то может доверишься выбору достойнейшего? Иль нет доверья и ему? Считаешь я задурила Комнолу голову? А?
Рамси промолчал. Но это молчание было громче иных слов. На частокол приземлилось еще несколько сорок.
Мохрех!
– Какой же ты обмудень, – она сердито покачала головой. – Я никогда ни о чем не просила Комнола. И тебе это известно лучше прочих. Разве, чтоб он немедля замачивал котелок после гречи! Знаешь, как хреново отдирается эта срань, когда засохнет?!
Мужчина усмехнулся. И будь она в тот день внимательней, она бы заметила, что то была отнюдь не веселая усмешка. Но она не была.
– Так то была просьба? А мне вспомянулась витиеватая угроза смертью! Притом смертью этим же не вычищенным котелком!
– Витиеватая? Да ты гонишь! – фальшиво оскорбилась она, хлопнув мужчину по плечу. – Я всегда угрожаю в лоб!
Они рассмеялись. Тот смех отдавал пеплом. Но и этого она не заметила. Боги, насколько слепа она была в тот день?!
Она посмотрела на толпу веселящихся гостей и ее взгляд на миг встретился с глазами невесты. Светлы и ясны были те очи, да чернее угля, темнее беззвездной ночи сверкали в них зрачки. Леди Мэйгрид была прекрасна до тошноты. Эдакая фарфоровая вазочка без единого изъяна и скола, коль не заглядывать внутрь. Она терпеть таких не могла. Справедливости ради, многие не могли терпеть и ее резкий норов да нечесаную гриву. Леди Мэйгрид уж точно нет! Однако терпела, с достоинством пряча неприязнь за радушной улыбкой. А что поделать? Правая рука жениха, а нынче мужа. Хошь не хошь, а лицо держать приходиться.
Вот и сейчас лицо невесты расцвело приторной улыбкой, и она приветливо подняла свой рог. Ей вовсе не пришелся по вкусу сей жест. И сей взгляд тоже. Будто расплавленное железо облило ее тело. Она встряхнулась.
– Бррр!
– Что? Радушие невесты не пришлось по вкусу? – усмехнулся Рамси, смекнув от чего ее корежит.
– Как раскаленная кочерга в задницу!
– Тогда не грех запить!
Людвигу хочется выть. Он не ведает, что будет дальше. Но что-то ужасное и необратимое уже распахнуло свою пасть.
– Давай скорее, пока она не сподобилась выпить со мной на брудершафт!
– Я бы на это глянул!
– Иди ты!
Людвиг хотел броситься к ней. Но у него не было тела. Хотел закричать. Но у него не было голоса. Его самого не было, но он был. И было то, что разворачивалось перед его глазами.
– Сколь!
– Сколь!
Они чокнулись. И она осушила свой рог до дна. Осушила вместе с наивностью и верою, с тщательно взвешенной и проданной дружбой. В тот день она распрощалась с ними навсегда.
Людвиг разразился безмолвным криком.
Слишком, мохрех, поздно. Слишком, гала, тихо.
Рамси глянул на нее сбоку и произнес с усмешкою:
– Ну теперь-то мы повеселимся!
Она подняла звериные глаза. Она сосчитала сорок на частоколе. Их было девять.
...это дьявол, хватающий всех подряд.
Лучше бы там был яд.
_______________________________
↟ Консапал (Consapal) – или же Капитан, командующий отрядом из 80 до 300 бойцов. Он также отвечал за финансовые, организационные вопросы, следил за дисциплиной, накладывал штрафы и наказания.
↟ Бродэкс (Broadaxe) – широко лезвийная секира, имеющая древко около 182 см.
↟ Клеймор – огромный двуручный меч.
↟ Галлогласы – элитные тяжеловооруженные воины наемники. Одним из их узнаваемых символом слыл большой скандинавский топор и шотландский двуручный меч клеймор.
↟ Бо́уран – ирландский и шотландский бубен.
↟ Лайнухи (Laynuh) – подпоясанные туники ниже колена с рукавами до запястья, которые одевались под броню.
↟ Керн – легковооруженный оруженосец галлогласа.
↟ Спарр – отряд-связка из одного галлогласа и двух кернов.
↟ Скапыжник – брюзга, ворчун.