Вихорево гнездо

Знаешь, а ведь общаться с рыцарями довольно скучное занятие. Их беспокоит, лишь блеск собственных доспехов да количество отрубленных драконьих голов.

День выдался тусклым и унылым, впрочем, как и все дни до него – пасмурно, сыро, холодно. Над деревней висела взвесь, то ли рождающегося тумана, то ли накрапывающего дождя. Дюжинная осенняя погодка. Впрочем, от летней она мало чем отличалась. Что за лето в Кетхене? Поганое. Чуть теплее да дожди те же, вот и вся разница. Но у кетхенцов в запасе всегда есть одно верное средство от любой непогоды – виски.

В пабе ютилось полдюжины завсегдатаях и парочка проезжих. Выступления кейли пока не началось и по такому случаю жители от скуки травили байки. Число злокозненных скесс и спасенных девиц у самопровозглашенных сказочников росло соразмерно опрокинутым стаканам.

– В пещере в одной из гор жила была великанша. Занималась она тем, что грабила честных людей...

– ...тогда он был так похож на тролля, что наводил страх!

В пабе накурено. Дым от папирос вздымается к бревенчатому потолку, щиплет плетенные косички чеснока, что свисают с балок, проскальзывает сквозь едва заметные щели. Терпкий запах табака пропитывает собой кожу и волосы собравшихся. Людвиг откидывает голову на спинку стула, закрывает глаза и позволяет нестройному рокоту голосов качать себя, точно на морских волнах. Накрапывающий дождь за окном, духота паба, разрастающийся гул: парня клонит в сон.

– Увидел он горшок на очаге и уродливое дитя в постели...

– ...и вот однажды в погожий день король приказал оседлать двадцать лошадей.

Люби Людвиг молоть языком под крепленные напитки да вывертывать свою душу наизнанку случайным незнакомцам, чьих имен и лиц вовек не запомнить, то быть может с лихвой сам поведал бы одну занятную небылицу. Он мог бы даже дать зарок, что в ее конце герою удастся сберечь свою жизнь. А вот чего стоила та жизнь, пусть решат сами слушатели. Сказка началась бы на крошечном рыбацком островке. А ее героя звали бы точно также, как и самого Людвига, ведь эта история, как раз про него – Людвига МакНулли.

У Людвига МакНулли имелось пять братьев и ни единой сестры. Он рос среди нескончаемого гула, беззлобных перебранок, где отхватить тумак считалось делом чести нежели обиды, одними парадными гилли на шестерых и святой истиной, усвоенной с пеленок: в большой семье клювом не щелкают.

Беспечное детство Людвига протекало в маленькой рыбацкой деревушке на острове Бакки. Остров был до того мал, что решись ты с утра обойти его вдоль и поперек, то успеешь воротиться к обеду. Темные скалы, обгаженные морскими птицами, рыбацкие сети в склизких водорослях, туманны, притаившиеся у старого маяка, вересковые пустоши со свистящими ветрами, да мирно пасущиеся овцы жующие свою жвачку – вот и весь Бакки. Найти себе дело шестерым бойким мальчишкам на сем пяточке отчуждения задача не из легких. Но выводок МакНулли каждый раз самоотверженно бросал скуке вызов.

Людвигу едва исполнилось семь, когда в его сердце поселилось новое доколе неизведанное чувство. Звалось чувство любовью. Нет, юный Мак безусловно любил своих родителей и каждого из братьев, а в особенности старшего, с кем разница в годах была не столь велика, а бремя обязанностей следить за младшими не смогло не сплотить. Но та любовь впитана с молоком матери. Она естественна и казалось жить иначе невозможно. В семь же лет Людвиг обнаружил, что любить можно не только тех, с кем связывает общие кровь и кров.

Как-то рано утром, когда казалось весь остров еще спит, МакНулли шел вдоль скал по морскому берегу. На отмели он собирал в свое ведерко мидии, ракушки, морские блюдца, улиток и прочие дары моря на пропитание их большой семьи. Погасли ночные звезды, взошло румяное солнце, озарив золотой дорожкой спокойную гладь воды. Играет волнами море. Вокруг звучит лишь его тихий шепот, хранящий обманчивое спокойствие. Но жителей Бакки не так легко провести. Они хорошо знакомы с другой стороной безмятежного моря: темной и неспокойной. Когда ветра носятся над ним, поднимая бурные, пенистые валы. И зло клокочущая стихия готова вдребезги разнести об скалы рыбацкие шхуны. Море слишком переменчиво, не стоит об этом забывать.

Влезая на высокую скалу Людвиг вдруг услышал чье-то пение. Он кинул взор на море, подумав, на первых рыбаков, что веселят себя ранней песне. Но море безмолвствовало, лишь любопытные мордочки тюленей высовывались из воды озираясь по сторонам.

Только когда мальчишка обогнул скалу, он увидел, кто пел, то была юная девушка. Она сидела на камне, опустив ноги в воду. По ее белым плечам и спине струился водопад густых волос. Но стоило незнакомке подняться с камня, как тут Мака на мгновенье ослепил яркий луч света. То сверкал на солнце чешуйчатый хвост!

«Да это русалка!» – догадался Людвиг. Он слыхивал от отца и местных рыбаков сказ о сих морских созданиях из скрытого народца, но сам никогда прежде не встречал. Мальчишка осторожно примостился за камнями зачарованно любуясь блеском радужной чешуи и слушая мелодичное журчанию песни. Песнь русалки, подобно слезе была чиста и прекрасна.

После той судьбоносной встречи МакНулли чудилось, верно он не шагает, а парит над грешной землей. Мальчишка до глубины души поразился не сколь прекрасной водяной девой, а нежданным осознанием, того насколько мир вокруг него полон диковинных существ и неведанных тайн. Людвиг влюбился в сей мир, и ой, как ему хотелось узнать намного больше о его секретах и всех созданиях! Он хотел знать все!

И когда на десятом году жизни МакНулли прознал про Школу Чернокнижия мистера Оррака, где обучают волшебному ремеслу и всяким древним наукам, как немедля загорелся желанием попасть в нее. Быть свидетелем чудес великая удача, но стать их творцом! Парень даже не мог подобрать слов! Семья от затеи Людвига в восторг не пришла. Отец с матерью пытались образумить сына словами, братья тумаками.

– Нет, нет и нет! – твердила мать. – Разве ты не слышал? Говорят, мистер Оррак – не кто иной, как сам дьявол!

– Мало ли что болтают! – возражал Людвиг, шмыгая разбитым носом. – Стало быть ему наверняка есть чему меня научить!

– Нет, нет и нет! – качал седой головой отец. – Ты не знаешь какую цену придется заплатить за эти знания!

– У меня за душой ни гроша! – весело смеялся Людвиг, щербато улыбаясь. «Доводы» братьев с каждым разом становились все весомее и весомее. – Мне нечего терять! А знания и есть самое ценное, что может быть на свете!

Споры длились больше недели. Не смог мальчишка убедить родню, а те не смогли отговорить его. У каждого была своя правда и каждый отказывался видеть чужую. И вот как-то раз собрал Людвиг свои скудные пожитки в узелок, выбрался из дома покуда вся семья смотрела третий сон и проник на корабль, держащий путь на остров Йоун. Дул попутный ветер, и вскоре мальчишка приплыл в ту страну, где жил знаменитый чернокнижник. Перевалил МакНулли гору, миновал болотистую пустошь, ночевал на охапке вереска и пятого дня нелегкого странствия прибыл в Школу Чернокнижия мистера Оррака.

Ходил слух, школа располагается в подземном доме, поэтому окон там не водилось и всегда царил мрак. Науки изучались по книгам, написанными огненными буквами, и читать их можно было только в темноте. Обучение длилось от трех до семи лет, и за это время ученики ни разу не поднимались на землю и не видели дневного света.

Однако представший перед Людвигом высокий каменный дом с бесчисленными колпачками черепичных башенок наводил на мысль, что слухи это всего лишь слухи и нечего честным людям им верить.

«Не оказался бы слухом и сам мистер Оррак», – угрюмо подумал мальчишка, чей энтузиазм слегка поостыл. Но Людвиг не привык отступать и решительно постучал кулаком в дверь: тук-тук-тук!

Дубовые двери отварились и на пороге возник мужчина.

– Что тебе угодно, малыш?

– Это ведь Школа Чернокнижия мистера Оррака? – настороженно спросил МакНулли.

– Верно.

– А вы мистер Оррак?

– Собственной персоной.

Людвиг с нескрываемым сомнением оглядел стоящего перед ним господина. Мистер Оррак куда больше походил на булочника, нежели на грозного чернокнижника: средних лет, полноватый с белоснежными тугими кудряшками и ясными голубыми глазами за стеклами маленьких круглых очков. Одет мужчина в кремовый заморский камзол, а в пухлой руке изящно оттопырив мизинец сжимал фарфоровую чашечку, от которой соблазнительно веяло мятой.

«И даже не кубок с кровью», – с невольным разочарование подумал Людвиг. Не так он представлял себе «самого дьявола», как страшила его матушка. Ох, совсем не так.

– Так чем тебе помочь, юный сэр?

– Научите всему, чему вы можете меня научить! – в сердцах выпалил МакНулли.

Настал черед мужчины оценивающе рассматривать мявшегося у его порога мальчишку. Льдинки глаз оббежали его от рыжей вихрастой макушки до стоптанных подошв брог. Под кожей Мака закололи тысячи ледяных иголочек. Наконец кивнув самому себе, колдун отошел в сторону и жестом предложил войти:

– Вижу путь твой был далек. Заходи, переведи дух, да выслушай мои условия. Поверь, они не всякому приходится по нутру.

Мистер Оррак провел Людвига в большой зал, усадил напротив себя, угостил чаем и стал перечислять свод правил, коим беспрекословно обязаны подчиняться все ученики его школы. Свод включал тринадцати пунктов. В них оговаривалось, когда ученикам вставать, а когда ложиться спать, когда приступать к занятиям, как вести себя в классе и даже как коротать внеклассное время. Звучало довольно строго, но ничего ужасного МакНулли не находил, покуда не озвучили последний тринадцатый пункт. Он гласил, что по окончанию учебы, тот кто переступит порог школы последним будет принадлежать душой и телом, всецело и навеки, мистеру Орраку.

На последнем пункте Людвиг прыснул чаем. Вот так поворот! Мужчина невозмутимо утерся кружевным платком и продолжил:

– Если тебя устраивают здешние правила, поставь свою подпись на этом пергаменте. Если нет – я провожу тебя до двери и пожелаю счастливого пути.

Мальчишка крепко призадумался. Отец предупреждал, что за все приходится расплачиваться и далеко не всегда медной монетой. Отдаться навечно в рабство, ой, как не хотелось. С другой стороны, среди всех своих братьев Людвиг слыл самым быстрым и проворным. Уж ежели ему не переломают ноги, а на весах по меньшей мере собственная жизнь, сам черт не встанет у него на пути!

– Меня все устраивает, мистер Оррак, давайте, я поставляю свою подпись, – подал голос Людвиг. – Надеюсь, неудача обойдет меня стороной.

– Все так говорят, – безжалостно заметил мистер Оррак.

Он отвинтил крышечку чернильницы, висевшей у него на золотой цепочке, вместо карманных часов, вынул из-за уха не пойми откуда взявшееся гусиное перо и ткнул пальцем в пергамент:

– Прошу, здесь.

– А кровью расписываться не надо?

– Поверьте, молодой человек, чернила надежней крови.

Был глуп и наивен юный Мак. Не ведал он, что творит. Путь указало горе-злосчастье. С того мгновенья, как первая чернильная капля упала с кончика пера дорога жизни Людвига начала запутываться в плотный клубок из гибких стеблей омелы – вихорево гнездо с белоснежными жемчужинами ягод, словно непролитые слезы всех тех, кто отныне обречен ковылять по судьбе в поисках вечных вечного счастья. Очередной виток в клубке проклятых жизней.

Мальчишка расписался и завороженно уставился на завитки собственной подписи. Они удавкой сомкнулись на его шее. Назад путь закрыт.

Чернокнижник довольно кивнул:

– Замечательно! Смею надеяться, мистер МакНулли, вы будете прилежным учеником.

«За такую-то расценочку уж точно!», – усмехнулся про себя Людвиг, сбрасывая липкое наваждение. Мистер Оррак свернул в трубочку пергамент с договором, положил к себе за пазуху и поднялся с кресла.

– Раз все формальности улажены пойдем же, я покажу, где ты будешь учиться и познакомлю с однокашниками.

Мужчина повел Людвига по длинным витиеватым коридорам и бесконечным спиралям лестниц, от которых у Мака начинала кружиться голова, пока в конце концов они не добрались до классной комнаты, где стояли столы и десятка три учеников сидели перед раскрытыми книгами. Все они вскочили на ноги едва заприметив учителя.

– Знакомьтесь – новый ученик. Зовут его Людвиг МакНулли, – представил мистер Оррак.

– Добро пожаловать! – раздалось хором и тут же в классе повисла гробовая тишина.

– Можете сесть, – произнес чернокнижник, и, словно вымуштрованные солдаты, школьники разом опустились на свои места. Указав Людвигу на свободную парту, мистер Оррак занял место на возвышении и начал урок.

Так наступила для МакНулли учеба в Школе Чернокнижия мистера Оррака. Он стал усердным учеником и в короткий срок нагнал программу. Все свободное время Людвиг отдавал колдовству и превзошел всех одноклассников в этом искусстве. Он не успокоился, пока не изучил до мельчайших подробностей всю «Серую кожу». Мальчишка впитывал знания, точно губка. Учитель не мог не отметить его успехов.

– Ты станешь превосходным колдуном, малыш, когда выпустишься отсюда, – мурлыкал мистер Оррак сытым котом, смотрящим на глупую мышь. А после ехидно добавлял: – Если выпустишься.

– У меня нет желания задерживаться дольше нужного, – угрюмо отвечал Людвиг.

– Неужели? Жаль, очень жаль. Ну, не ты, так кто-нибудь другой.

После сих циничных слов мальчишка всяк раз жалобно смотрел в голубые глаза учителя, прикрытые холодными стеклами очков и мигом угождал в ловушку властного, хищного взгляда. «Спасения нет», – шептали неизвестные голоса ему на ухо. МакНулли лишь моргал, чувствуя, что плывет в марева. Одному суждено никогда не вернуться домой. Раздумья о вероятной расплате точили изнутри короедом и как любой другой ученик Школы Чернокнижия он постарался запереть их поглубже. Время еще есть. Время есть.

Людвиг занимался все прилежней, а свободное часы проводил в шумных игрищах с новыми друзьями. Разношерстные мальчишки, поневоле ставшие друг для друга самыми близкими людьми на ближайшие семь лет, напоминали о доме и братьях. МакНулли скучал. Ему часто снился старший брат. Во снах он укоризненно качал головой, потом отворачивался и уходил. Людвиг пытался его догнать, позвать, остановить. Но всякий раз просыпался прежде, чем успевал что-либо сделать. В такие утра мысли растекались в голове прокисшей простоквашей.

Проходили дни, недели, месяцы, годы и ребяческая веселость учеников мистера Оррака начала таять. Каждый из них подписал договор со зловещим тринадцатым пунктом, и как знать, кому придется в конце концов принадлежать – душой и телом, всецело и навеки – своему жуткому наставнику?

Беззаботное время кончилось. Ученики избегал друг друга, ссорились по пустякам и обменивались обреченными взглядами. «Что, если это буду я? – думал каждый. – Пусть кто-нибудь другой!». Над школой сгустились тучи. Оставалось лежать, дрожа под одеялом и ждать первого удара грома. Срок подошел.

В ночь перед выпуском Ауртни – один из старших ребят – собрал их всех и обратился с такими словами:

– День, который мы боялись наступил. Завтра мы будем готовы перегрызть друг другу глотки и бежать, не оглядываясь с пеной у рта, точно гончие псы. Мы учились и жили вместе семь лет. Мы стали семьей. Мы стали братьями. И превращаться в животных неправильно! Будь-то душа или жизнь на кону! Нужно всегда оставаться человеком. Коль, одному из нас не суждено покинуть этих стен, что же... Пусть решит судьба, которую выберем мы сами! А не мистер Оррак или подножки, – Парень многозначительно обвел собравшихся вокруг него взглядом. – Предлагаю тянуть жребий. Кто его вытянет, примет свою судьбу достойно и без колебаний. И в нашей памяти навсегда останется нашим братом и храбрым героем. Что скажете?

По комнате разнесся шепот. Бесспорно, Ауртни предлагал достойное решение. Да вот одно дело отчаянно бороться за свободу сие мгновение, пусть даже с собственными друзьями, а другое... Выпади роковой жребий, и ты мгновенно окажешься на эшафоте. Никаких призрачных шансов спастись отныне не будет. Людвиг сглотнул вязкую слюну и поглядел на одноклассника Эйнара, сидящего рядом с ним, и вдруг с удивлением заметил отблески собственных мыслей в чужих глазах. Эйнар думал ровно о том же, глаза у него были настороженные и напуганные. Посмотреть в лица другим парням МакНулли не решился.

Никто не хотел прослыть трусом. Никто не хотел прослыть подлецом. Людвиг не сомневался: никому идея не пришлась по душе, но каждый кивнул в молчаливой решимости, доказать неизвестно кому и зачем, что они благородные люди, которые готовы драться за придуманную честь. Смешно.

Жребий тянули из заговоренного мешка. «С колдунами в наперстки не играют», поэтому честные и благородные лишний раз перестраховались. С каждой протянутой рукой один ряд облегченно выдыхал, другой сильнее сжимал зубы. Людвиг не помнил, каким он был по счету. Не помнил каким богам молился, опуская руку в мешок. Но в его памяти навечно вырезалась картина, как он разжимает кулак и смотрит на свою ладонь. Сердце МакНулли сорвавшимся камнем рухнуло в бездну. Боги его не услышали.

– Ты клянешься, что переступишь порог последним?

– Клянусь.

Наивна клятва, слетевшая с мертвенно белых губ. Стук в висках начал отсчитывать последние мгновенья, что отпустили ему названные братья. Столько лет он скользил по грани между «да» и «нет». Теперь осталось пять часов до рассвета и все закончится. Пять часов. Слишком долго для прощания, слишком мало для раскаянья.

Товарищи смотрели на Людвига с восхищением, как на последнего героя. Сочувственно хлопали по плечу, но скрыть улыбку спасенного висельника не могли. МакНулли ничего не замечал. Сейчас его жизнь сузилась до короткого отрезка. Завтра состоится не выпуск. Завтра состоятся его поминки.

Мистер Оррак созвал своих учеников в большой зале для церемонии выпуска. Поперек зала белым мелом была проведена черта, и все ученики встали в ряд, ступив одной ногой на нее. Стояло такое же ясное утро, как в день, когда Людвиг впервые пришел в школу, и солнце ярко светило в распахнутую дверь. Тем не менее, хорошая погода не могла разогнать тучи внутри парня. У МакНулли плыло перед глазами, во рту было сухо, а колени подгибались. Слова наставника долетали до него невнятным гулом.

– Мои юные друзья, – заговорил мистер Оррак, – я научил вас всему, что знаю и умею сам. Пора нам с вами прощаться. У меня при себя подписанные вами договоры, и все знают условие. Видите, этот колокольчик? Когда я дам сигнал, вы побежите к двери. На последнего переступившего порог я заявляю свои права – согласно уговору.

С этими словами бывший наставник позвонил в колокольчик, и ребята бросились к двери.

Всей кучей вылетели они наружу и пустились бежать, не разбирая дороги, через вереск и кусты, через луг и лог – без оглядки, пока школа мистера Оррака не осталась далеко-далеко позади. И никто из них не вспомнил про того последнего.

Услышав звон Людвиг содрогнулся всем телом. Друзья стайкой перепуганных ласточек вылетали за дверь. У Мака же подбиты крылья. Но он был не в силах подавить желание сделать хоть пару шагов к долгожданной свободе. Заглянуть за порог. Последний раз. Сейчас-сейчас предпоследний ученик убежит без оглядки. За его спиной останется одинокий Людвиг. А за спиной Людвига непроходимая тьма длинною в вечность.

Запоздалой ласточкой, рвущейся на волю, оказался непутевый Гисли. Самый безнадежный ученик Школы Чернокнижия. Дьявол ли мистер Оррак или нет, но даже у него не хватило терпения и способностей научить парня маломальскому достойному колдовству. Глаза у Гисли были огромные оленьи, черные и бездонные, точно колодцы, на далеком дне которых не отражались даже звезды. Парень был весь неказистый и хрупкий, на голову ниже по сравнения с невысоким МакНулли. Скучный юноша, на самом деле, пресный – не было в нем ни загадки, ни вызова, ни огня. Тихий, забитый и поразительно неуклюжий. Одно-единственное чудо, на которое он способен – исхитриться за все годы учебы не свернуть себе шею свалившись с лестницы. Гисли всегда держался поодаль и ни с кем не водил тесной дружбы. В конце концов одноклассники его просто перестали замечать.

Но сейчас Людвиг видел его настолько ясно и будто бы впервые. Тотчас оттесненный более крепкими ребятами Гисли неизбежно отстал. Потирая ушибленные локтями ребра, он глубоко вдохнул, собираясь наконец на решающий рывок, да треклятая неуклюжесть настигла его и в этот роковой момент: он зацепился ногой за край ковра и распластался на полу. Первым порывом МакНулли – кинуться и подать парню руку, но распахнутая дверь манила верно мотылька огонь. Свежий ветер холодил раскрасневшееся лицо принося позабытые запахи: запах еще не наступившего дождя, прибивающий хвою в лесу, запах пряных подгнивших листьев, запах тайн и загадок, запах свободы. Они кружили голову куда сильнее, нежели жгла брошенная в ночи клятва. Людвиг зажмурился до цветных мушек перед глазами и побежал. Позади раздались истошный крик Гисли. Кажется, тот хватал его за подол килта. МакНулли не разобрал, он рвался с силой обезумевшего лося, на спине, которого весят голодные волки, он бежал без остановки, не разбирая дороги, как каждый ученик до него, через вереск и кусты, через луг и лог – без оглядки, пока школа мистера Оррака не осталась далеко-далеко позади. Пока крики Гисли не затихли в ушах.

Людвиг бежал покуда обессиленно не рухнул на колени. Вокруг него простилалась зеленая долина, залитая ярким солнечным светом. Ласковый ветерок шевелил тени вереска и шиповника на тропинки впереди и позади парня, слева и справа от него. Не касался ветер лишь тени Людвига. Ее не было ни слева, ни справа, ни впереди, ни позади него. Она осталась там на полу в Школе Чернокнижия мистера Оррака, где за нее отчаянно хватался обезумевший от горя и страха последний ученик.

Людвиг открыл глаза и сонно заморгал, чувствуя, как выплывает из мутного, вязкого сна, точно из омута. Омута свой памяти. Парень поморщился, растер лицо руками, прогоняя неприятное наваждение. Прошло много лет с выпуска из школы. Много бессонных ночей. Много кошмаров во сне и наяву. И вот, когда казалось все понемногу забылось, стерлось, отболело всплыло прошлое. Как позабытый с зимы утопленник. Весенние лучи отогрели речной лед обнажая неприглядную картину: синюшный, вздутый с пустыми глазницами. Поди узнай в мешке гниющей плоти возлюбленного, отца, сына, брата, друга. Никто не хочет запоминать их такими. Лучше вообще не помнить.

У МакНулли под языком сделалось кисло. Парень потянулся за трубкой со спичками. Во времена учебы он умел создать огонь по щелчку пальцев. Да вот проблемка: мистер Оррак обещал научить своих учеников всему, чему он мог научить. И научил. Но он не обещал, что ученики смогут забрать эти знания с собой. Они покинули школу ровно такими, как и пришли: бестолковыми, бездарными оборванцам. Да только Людвиг заплатил за сей урок побольше многих.

Паб освещал жаркий свет каминного пламени. МакНулли посмотрел на стену позади себя и невесело усмехнулся. Кого он обманывает? Он никогда не забывал. Его «покойник» всегда был с ним. Каждый раз глядя на пустое место от собственной тени МакНулли видел его мертвые глаза – бездонные черные колодцы глаз Гисли. Ему не спастись. Ему нужно смириться с тем, что так будет продолжаться всегда. Похоже именно он остался душой и телом, всецело и навеки в стенах проклятой школы.

_______________________________

↟ Кейли – собрание с живой кельтской музыкой, народными песнями и танцами.