Глава 10
Мечта аль кошмар —
Да не всё ли равно?
Ведь под свойство чар
Попали герои наши, но
Не поддадутся они на видений удар.
***
— Куколка? — непривычно тихо спросил Хартманн, и Кристофер инстинктивно отпрянул, отпрыгнув в сторону.
Что вообще было? Что это за бред?
И почему теперь было так страшно приближаться к демону? Кристофер ощущал себя беспомощным, немощным и настолько слабым сейчас, что ему казалось: одно прикосновение к нему — и разобьëтся, как хрустальная ваза. И кто же будет собирать осколки? Никто.
Ни-кто.
Никому это не нужно.
Ни-ко-му.
Зачем кому-то нужен ангел, который разбит, уничтожен, сломан, убит...
Мëртв.
О, это чувство сейчас невероятно хорошо ощущал Крис.
Смерть.
Смерть подкатывала к горлу, образуя ком, смерть подкашивала ноги, смерть путала рассудок, смерть заставляла сердце биться чаще. Кристофер чувствовал, что он умирал.
Ему до сих пор казалось, что он умирал.
Холодные сырые бетонные стены. Ледяная кафельная плитка. Тревожный жëлтый свет, льющийся из одинокой полуразбитой лампочки.
Крис помнил... помнил... блондина. Лицо было размытым, неясным, нечëтким, как помехи телевизора. Его толстые пальцы держали ангела за локти, царапали ногтями кожу.
Блондин безумно хохотал и прерывисто дышал. Кристофер не видел лица, не помнил, но знал, что человек, кем бы он ни был, ухмылялся, заливаясь в очередном приступе смеха.
А дальше... дальше Крис помнил не один раз повторяющиеся слова:
— Ты думал сбежать, да?
И блондин, тяжело дыша, продолжал его удерживать на месте, ухмыляясь кривой улыбкой.
Что ещё он помнил?
Кристофер помнил, что пытался сопротивляться. Помнил, что пинал ногами блондина в армейской форме и странной символике. Помнил, что несколько раз смог отдëрнуть руки. Помнил, что кричал, зовя на помощь. Помнил, что плакал и рыдал.
Он помнил непрекращающийся смех, что отдавался эхом о стены, как мячик для пинг-понга, отпрыгивающий от ракеток.
Он помнил холод. Он помнил озябшие пальцы, озябший торс, озябшую грудь, озябшие ноги. Он помнил жгучий мороз, будто на улице была зима. Он помнил свою дрожь, дребезжание своих зубов, свои сжимающиеся пальцы в отчаянных попытках заставить кровь течь быстрее, чтобы согреться (откуда он знал, что это так работало?)
Он помнил, как внезапное тепло разливалось по его телу. Он помнил, как блондин навис над ним, то опускаясь, то поднимаясь. Он помнил голый торс, что свисал перед его лицом. Он помнил свой страх.
Он помнил боль и тепло в нижней части тела.
Он помнил, как холодной скальпель ласкал его шею, заставляя течь кровь.
Кристофер прикоснулся осторожно к белой полосе на шее и испуганно взглянул на Харта. Он... не знал, почему сейчас его охватывал страх, когда он глядел на демона.
Боязнь, как тысячи жучков, ползали по его телу, копашась в коже, в сердце, в голове. Они цеплялись своими зубами за его разум, заражая страшной эпидемией под названием «страх». И болезнь эта давила на него, на его мозги, и ему было плохо, и он чувствовал жар, и он чувствовал, как пот стекал по его лицу, и он чувствовал, что голова его вскипала, как чайник у Зои. И страх путал его мысли, желания, потаëнные и не очень опасения, сплетая их, как паук, в паутину, что нельзя было распутать, из которой невозможно было выбраться, которая сжимала все мышцы так, что ноги подкашивались, ощущались настолько слабыми, как будто костей не существовало, ведь их выгрыз тот самый паук, заманивший его в свои сети тревожности. И всё тело его горело, хотя дул холодный ветер, и глаза его серые щипало, и ручейки слëз стекали по лицу, и сердце его дрожало в предсмертном всхлипе.
Кристофер вытер тыльными сторонами ладоней глаза и тихо вздохнул.
Ему казалось, что он преодолел тот этап, когда он боялся демона. Или это было что-то другое?
— Мне... мне нужно идти, — пробормотал Крис, разминая с настороженностью шею. — Увидимся завтра, Харт, — сухо бросил он и взмахнул крыльями, оставив недоумевающего демона одного.
Позже, уже в Аду, Хартманн и Конни стояли боком друг к другу, наблюдая за Цербером.
Хотя это была собачонка с теми ещё причудами, медленно, но верно эта псинка будто становилась более ручной.
Неизменное алое небо мерцало над ними всеми оттенками красного, заливая улицы своим светом вместо фонарей. Воздух никогда не был свежим, ведь всё пропахло спиртным и куревом, но он был каким-то приевшимся и родным что ли, ведь, вдыхая его, Харт чувствовал себя как будто в безопасности.
Сейчас они с Конни пытались обучить Цербера приносить вещи. Хотя отчасти у него это получилось, он, этот своевольный и независимый пёс, тащил к ним абсолютно другое: какие-то ботинки, клочки ткани, волосы, презервативы... В общем всё то, что не нужно.
Однако сейчас был какой-то нонсенс: он притащил демона за руку к их ногам.
Конни расхохотался, хватаясь за грудь:
— Вот так он тебя домой и притащил с секс-клуба!
Хартманн хотел тоже улыбнуться, пошутить, как-то, возможно, задеть, но внезапно смысл фразы дошёл до него, и он сказал, хмурясь:
— Я не говорил, что я был в секс-клубе.
— Я знаю всё и про всех, — ответил Конни, криво ухмыляясь и стуча пальцем себе по лбу. — Я могу даже адрес сказать, где ты именно был.
— Обойдусь, — хмыкнул Хартманн и приблизился к лежащему на асфальте пьяному демону.
На минуту на лице Харта застыли ужас и удивление от знакомого лица со смуглой загорелой кожей. Это был тот самый демон, заставший их с Кристофером врасплох. Хартманну подурнело, его живот скрутило, и ему хотелось блевать здесь и сейчас, но он проглотил желчь, что была в горле, что жгла его и щипала страхом и внезапной боязнью. В голове ему живо представились картины, что могло бы быть, если бы не ситуация с тем, что Виктор был в стельку пьяный: споры, драки и, возможно, даже донос.
Цербер смотрел на него грозно, в ожидании. Взглядом со всех троих голов он будто спрашивал: «Истерзать или нет?». Когти нетерпеливо стучали и скрежетали по асфальту, из ртов доносилось сдержанное рычание, вся поза его была напряжëнной, в какой-то готовности.
Впервые с пребывания в Ад Харту показался запах сигарет и выпивки противным и мерзким. Он отвлекал от мыслей, путал их, и они просто не могли сойтись вновь. Как будто мысли были привязаны друг к другу ниточкой, а запах являлся ножницами, разрешивший их. И затем запах отрезал и другие две тонкие верёвочки, оставив мысли без связки, и они в итоге просто плавали, пока каждая отдельная часть пыталась найти другие.
Хартманн чувствовал себя как будто нетрезвым. В голове витало, скорее всего, лишь одно слово, но оно разбросалось на слоги, на буквы, на звуки так, что невозможно было всё это соединить вновь. В нос ударял дикий запах алкогольного опьянения, исходящего от мужчины со смуглой кожей. Ноги его от недавних мыслей «что если бы он был в сознании...» пошатывались, и тело его раскачивалось в разные стороны.
Харт не был напуган. Ничуть. Но какие-то странные чувства овладели им. Какая-то тревожность, не имеющая никаких причин для существования, захватывала весь его организм. А, возможно, это было беспокойство. А, возможно, ещё что-то. Он не знал и разбираться в этом особо не хотел.
— Он хоть живой? — голос Конни отдавался как-то отдалëнно, фоном.
Харт сморщился, пытаясь прислушаться к ещё чему-то, что говорил его друг, но всё звучало помехами, неразборчиво и непонятно.
Именно тогда Конни потряс его за плечи, рыча на него:
— Нажрался! И без меня!
— Я не пьяный, — раздражëнно выдал Харт, отталкивая от себя белобрысого.
Цербер всё ещё смотрел на него, и от таких глаз ему снова становилось дурно.
Хартманн махнул лениво рукой, говоря, мол, делай, что хочешь.
И тогда одна из голов вцепилась зубами в руку Виктора. Он тут же подскочил, закричал, вырывая её, но собачьи клыки схватились крепко-накрепко. Кровавый фонтан пустил свои реки, окрашивающие асфальт в тëмно-красный. Виктор продолжал кричать, орать, что есть мочи, пытаясь сдвинуться с места, но вместо этого подключились ещё две собачьи головы, что оттягивали его руку на себя. Густая жидкость продолжала стекать по смуглой коже, зубы продолжали давить, пасти рычать, а Виктор орать. Из его глаз, широко распахнутых от ужаса и боли, вырвались слëзы, белки, и так опухшие и пьяные, покраснели ещё больше.
«Кап-кап-кап-кап-кап-кап», — продолжала весело хихикать кровь, стекая на асфальт.
И Хартманн больше ничего не слышал: только удручающее «кап-кап», крик и рычание. Всё остальное словно заглохло, остановилось во времени, перестало существовать.
Слëзы омывали шею Виктора, рычащий крик вырывался из глотки, а зубы не отпускали. Он тянулся вперëд, а Цербер — назад. Назад-вперëд. Назад-вперëд. Назад-вперëд. Назад...
Вперёд — и руку оторвало.
Кости хрустнули, фонтан брызнул с новой силой, а рука безвольно лежала на тротуаре, пока Цербер грыз её, как косточку.
Хартманну казалось, что это снова какая-то бредовая галлюцинация после поцелуя, но проблема была в том, что сейчас он никого не целовал, и демон этот кричал чуть ли не на весь Ад, ошарашенно, испуганно смотря на плечо, из которого выпирала самым неправильным образом кость.
— О, кто-то наконец-то понял, что Цербер не милый, да? — усмехнулся Конни на ухо, криво улыбаясь, а Хартманн даже и слов из себя выдавить не мог.
Виктор умолк. Чуть ли не разбиваясь головой о тротуар, он упал на колени, свернувшись калачиком. Тяжёлое дыхание и всхлипывание.
Губы его дрожали, и он рыдал.
Дрожь сострясала всё его тело, и он рыдал.
Глаза его были широко распахнуты, и он рыдал.
Кровь продолжала течь из плеча, и он рыдал.
Кость выпирала, и он рыдал.
Виктор рыдал и всхлипывал.
Хартманну стало настолько не по себе от зрелища рыдающего демона с оторванной рукой, что ему хотелось отвернуться.
Цербер, будто бы радостно виляя хвостом, принёс руку под ноги.
Живот скрутило, головокружение наступило, и Хартманн хотел просто свернуться таким же калачиком, как и Виктор. Он никогда не думал и никогда верил, что будет таким...
Напуганным.
Страх и ужас сковали движения, хотя ноги его дрожали, норовя упасть. В голубых глазах плыло и размывалось всё, хотя что-то чëрное ещë не пробралось к обзору. Живот скрутило, хотя желчь не могла достичь рта. Пелена заслоняла видение, хотя слëзы так и не потекли. Тело его качалось в разные стороны, как флаг, хотя не падало.
Хартманн был напуган, хотя и не признавал этого.
Последнее, что он запомнил из того вечера — красные, налитые кровью опьянелые и от алкоголя, и от боли глаза, звук капель крови, тяжёлое дыхание и безумный бешеный взгляд, который отчëтливо и без слов передавал: «Я сам оторву тебе руку».
В самом начале были лишь тишина и темнота.
Она обволакивала Кристофера. Окутывала тело, соединяя на его тонкой шее свои сильные убийственные чёрные пальцы, готовясь задушить. И впервые Кристофер не сопротивлялся: не сопротивлялся своей паранойе, нервозности, страху, не пытался убежать, его сердце не хотело выскочить из груди... Он просто плыл по течению, в итоге и вовсе сдавшись. Его устраивало это. Ему нравилось не испытывать страх. Нравилось просто существовать. В какой-то момент в его голове даже промелькнула расплывчатая мысль о том, почему он не находится в таком состоянии на постоянной основе? Ведь это действительно было лёгкое, приятное ощущение пустоты.
Было так тихо, так спокойно... так умиротворëнно. Будь Крис в другой ситуации, возможно, он бы запаниковал, что совсем один в этой непроглядной мгле, однако сейчас он наслаждался тем, что плыл во мраке. Плыл, как кувшинка на воде, прорезая рябь тьмы. Воды мрака обнимали его, ласкали и жалели. Они могли бы утопить его, утянуть на самое дно да зарыть в песке смерти, но они этого не делали. Мгла баюкала, пела ему нежную колыбель, а мышцы его покрывались онемением. Происходи здесь что-то ещё, Кристофер испугался бы, а теперь желал, чтобы онемела каждая часть тела до единого. Просто чтобы не чувствовать, а ощущать лишь тихое пение тьмы, приводящее голову в небывалую ясность.
И вдруг из этой самой пустоты неожиданно выскользнули две пары мужских рук. Белоснежные, грубые, с толстыми пальцами... Это были очень знакомые и даже родные руки, что обвивали узкую талию Кристофера. Они бережно ласкали шею, рисуя на ней невидимые кольца. А затем пальца постукивали по ней, будто бы считая, как у пня, количество лет.
Дыхание сбилось. Сердце пропустило удар. Всё внутри трепетно сжалось, как будто стало вдруг тесно. Крис жмурился, чувствуя на своих губах горячий поток воздуха.
Раз. Два. Три.
Кристофер распахнул свои большие серые глаза и увидел перед собой блондинистого юношу. Лицо его было размыто, из-за чего нельзя рассмотреть черты, но ангел, не теряя надежды, обхватил своими тонкими длинными пальцами лицо парня, осторожно ощупывая его. Лаская, изучая, стремясь понять, кто это, почему он был так нежен и осторожен, почему казался невероятно знакомым, почему казался безумно красивым. Пальцы пробегались по щекам, по подбородку, по носу, по лбу, по бровям, а затем остались в жëлтых соломенных волосах.
Четыре. Пять. Шесть.
Теплые губы целовали обруч вокруг шеи, мягко огибая тонкую бледную кожу ангела-хранителя. Крылья вздрагивали при каждом прикосновении нежных уст неизвестного. Приятное ощущение, которое оставалось на шее после — сладкая истома для грешного Кристофера.
Бесшумный стон срывался с губ ангела. Всё это исходило изнутри, из души, из сердца, так и норовя сказать «ещё». Больше ласк, больше поцелуев, больше нежности, больше...
Просто больше.
Движения бëдрами отдавались приятными ощущениями внизу живота. Бабочки порхали в желудке, кружась в вихре любовного танца, танца тëплых чувств, танца трепета, танца радостных вскриков души.
Он хотел ещё.
По телу пробежала дрожь, отдаваясь покалыванием, как искры электрического тока. Чуть больше разряд — и упал бы замертво. Но пока это были всего лишь секундные искры, пока они били не болью, а странной щекоткой, Кристоферу было всё равно.
«Пожалуйста, ещё...» — лишь это предложение проносилось в мыслях юноши в тот момент, когда вспотевшие обнажëнные тела прикасались друг к другу, когда некто притягивал хиленькое тельце возбужденного до предела ангела к себе и прижимался своими губами к его губам. Кристофер, в свою очередь, жадно хватал ртом воздух, целуя блондинистого парня в сладкие губы.
На секунду оторвавшись от своего партнера, он вновь попытался разглядеть его.
На секунду ему показалось, что это тот самый мужчина, пришедший к нему ранее в видении. Ему на секунду показалось, что это именно он и никто иной, и ему захотелось закрыться тëмным полотном мрака, как одеялом, чтобы спрятаться от неизвестного монстра. На секунду ему стало страшно, и Крис попытался оттолкнуться, чтобы отплыть от этого человека (ангела? Демона? ), гребя руками в просторах тьмы, как по морю, только без каких-либо волн, но темень держала его, не отпускала и как будто томно шептала на ухо: «останься».
В эту же секунду мужчина сверху грубо толкнулся в него, из-за чего Кристофер откинул голову назад и закатил глаза в немом удовольствии. Сомнения и страхи испарились так же, как капля воды на жарком асфальте.
Семь. Восемь. Девять.
Когда же приятное действо дошло до долгожданной кульминации, ангел и неизвестный лежали на грубой поверхности, не отлипая друг от друга. Кристофер утыкался носом в его грудь, прижимаясь щекой к торсу и едва слышно вздыхая. Голос, казалось бы, очень знакомый, нашептывал невинному юноше приятные слова и комплименты, но Крис не был в силах распознать его.
— Я люблю тебя.
Десять.
Кристофер распахнул глаза. Он вскочил с кровати, громко вскрикнув от удивления и неожиданности. Оглянувшись по сторонам, Крис понял, что находился в помещении один. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. По телу пробегали неприятные мурашки. Дыхание сбилось. Нервная система просто не выдерживала такого потока событий.
Что это вообще было?
Естественно, никто бы ему не ответил: ни белые стены с золотыми узорами, ни холодный пол, ни мягкая постель, ни вечно чистое небо на улице...
Хмурясь и дрожа от непривычки, Крис вдруг неожиданно застыл на месте. Опустив голову, ангел обнаружил нечто необычное и достаточно непривычное для него...
Это был бугорок.
Он выпирал из белоснежных мягких брюк, напоминая белоснежную горку. Укусив себя за нижнюю губу, Кристофер обнаружил ещё кое-что: внизу живота сладко тянуло. Ангел знать не знал, что это значит, но ему было ужасно любопытно. Коснувшись пальцами до бугорка, парень вздрогнул. Его белоснежные крылья дернулись, а сам он едва слышно промычал от...
Удовольствия.
Сладкие и желанные искры кололи кожу словно иглы, но не оставляя ран, не оставляя царапин, не оставляя капель крови.
Кристофер не понимал, правильно это или нет, но странное ощущение и желание словно опьяняли его вечно беспокойный разум. Волны фраз «Я хочу», «Я желаю», «Я мечтаю» накрыли его с головой, не давая хоть какого-то воздуха мыслям. Лишь маленький пузырек «А вдруг...» остался, но лопнул в конце концов и он, заменившись водой и «Я могу».
Облизнув свои губы, Крис медленно коснулся пальцами до бугорка в очередной раз, чувствуя, как он дёргается и еще больше напрягается от воздействия пальцев.
Он запустил руку в брюки, проведя пальцами тёплый набухший детородный орган. По телу разлилась волна удовольствия.
В эту же секунду Кристофер вытащил ладошку, испугавшись реакции собственного тела.
Это было страшно и... Непривычно.
Хорошо что Джордж работал в ночную смену, всë-таки.
Что бы он подумал? Что бы сказал? Что бы сделал? И знал ли Джордж сам, что это такое?
С другой стороны, а какая разница? Какая разница? Какая разница, что он подумает? Какая разница, что подумают остальные?
Какая разница, если значение имел лишь демон с голубыми глазами, заполонивший уже всё его воображение?
В самом начале были лишь тишина и темнота.
Она душила Хартманна. Пробиралась своими грязными черными пальцами в самую глотку. Глаза закатывались, а тело содрогалось в конвульсиях.
Хартманна нет. Он не принадлежал этому месту, ведь как иначе объяснить жжение, что сдирало его кожу кусками, как что-то не нужное? Как объяснить, что боль пульсировала в мышцах? Как объяснить, что невозможно было пошевелить хоть какой-то частью тела?
Однако, видимо, тьме это надоело: она приняла его в свои объятия, и он растворился в необъяснимом страхе, боли, злобе, не понимая, что вообще происходило.
Медленно и совсем неожиданно из темноты выскочила собачья морда. Затем появилась вторая, а потом и третья.
Цербер.
Его челюсти плотно прижимались друг к другу, глотка вибрировала, а глаза были налиты кровью и наполнены злобой. Ручейки крови стекали из глаз, напоминая слëзы. Алые реки окрашивали его морды, стекая по толстой шее, грязня её и делая жëсткой. Из пасти стекала слюна вперемешку с той же густой красной жидкостью. Как ни странно, пенистая слюна, чуть розовая из-за крови, окрашивала и мрак. Капли кровавых слëз и слюней падали на чëрную поверхность, в которой парил Харт, как в невесомости, оставаясь на ней же, как случайные мазки краски.
Когти лап стучали по мраку, как по простому полу, оставляя царапины на чëрной поверхности. Ступая в кровавые пятна, оставленные им же, на темени оставался красный след собачих лап. Гробовую тишину прерывали лишь скрежетание лап и рычание.
Приглядевшись к клыкам злобной собаки, Хартманн обнаружил, что между двух крупных клыков была зажата знакомая ему вещица... Серьги Кристофера. Камни, обычно блестящие, больше не сверкали, а потухли так же, как и Харт, увидевший их в зубах, в крови.
Его руки задрожали, а глаза наполнились слезами. Тело содрогалось в конвульсиях, пальцами он попытался схватиться за нити тьмы, чтобы хоть как-то подняться и потом удержать равновесие. Цербер же медленно, но достаточно уверенно двинулся в неизвестном направлении, а Хартманн, вставая на подкашивающиеся ноги незамедлительно последовал за ним, чтобы узнать, что же именно произошло.
В конце концов, может быть, это всего лишь его больное воображение? И уверенный в этом Харт стëр с лица непривычные ему, но такие частые в последнее время слëзы.
Его боль была непередаваемой (хоть он и держался из-за всех сил), но желание разобраться в ситуации вынуждало идти дальше.
Спустя некоторое время Цербер неожиданно набросился на труп в белых одеждах. Подобно окровавленному белому лебедю, его возлюбленный неподвижно покоился под трёхголовой собакой. Его маленькие белоснежные пëрышки валялись рядом с телом, изодранные и распушëнные слишком сильно. Крылья же были голые, розовые — просто остатки мяса и костей.
Харту стало тошно, и он упал на колени.
Левая голова собаки впилась своими острыми клыками в белоснежную длинную шею мертвого ангела, правая голова жадно обкусывала худощавое плечико, а голова посередине беспощадно разрывала остатки прекрасного кукольного личика Кристофера.
И везде были кровь, мясо, и кости. Ни места белоснежной кожи. Только мясо, кровь и кости. Кости, кровь и мясо. Кровь, кости и мясо. Мясо, кости и кровь. Кости, мясо и кровь.
Пустые серые глаза. Застывшие слëзы. Приоткрытый рот. Бледные окровавленные губы.
Стояла тишина, что прерывалась лишь чавканьем и рычанием.
С яростью вцепившись в плечо, головы оторвали руку с хрустом костей и брызнувшим фонтаном крови, отшвырнув её в сторону, как что-то ненужное.
Не выдержав такого жестокого зрелища, Хартманн упал на колени, громко закричав. Стоны, всхлипы доносились до его уха эхом. Его сердце разрывалось на куски от осознания, что именно сейчас происходило. Хотелось самому разбить голову в кровь. Биться в конвульсиях, биться сильно, биться от слëз, биться от истерики.
Всё что угодно: лишь бы не чувствовать эту боль. Боль, что была везде: в висках, в ушах, в голове, в мышцах, в глазах...
А тишина мрака лишь смеялась над ним своим молчанием: «Не спас, не уберёг, не защитил!»
Когда в ужасе Хартманн распахнул глаза, перед ним оказалась лишь тëмная комната, в которой стоял храп Конни.
На следующий день они встретились, и Хартманн весь был на нервах. Это было ему несвойственно, но, походу, это новая реальность. Они будто поменялись с Кристофером местами: брюнет действительно стал как-то спокойнее в отношении всего, а вот Харт в последнее время постоянно находился в стрессе. И это действительно его напрягало: он хотел вернуться в то беззаботное состояние, когда он был настолько уверен в своих действиях, что ничего и не могло им грозить.
Но это была лишь занавеска. Задëрнутые шторы. И стоило их чуть-чуть приоткрыть, заглянуть в щëлочку реального мира — как дрожь пробирала.
А главное во всём этом — штора одна, а ангел и демон сидели рядом друг с другом на противоположных концах комнаты. Дëрнули шторку вправо — защëлку увидел Кристофер, дëрнули влево — уже Хартманн видел реальность.
И как бы эгоистично это ни звучало, Хартманн хотел бы вновь пялиться на узоры на ткани, а не на возможные варианты их будущего (а будет ли оно?), как сейчас.
После пробуждения Хартманн не заснул. Он продолжал размышлять об увиденном во сне, пытаясь понять, с чем именно это связано: с тем, что ему довелось увидеть вчера в Аду? Или, может, это был какой-то своеобразный знак судьбы?
Происходящее за последние дни ему казалось ничем иным, как чьей-то злой шуткой. Но кто, мать вашу, являлся этим просто законченным юмористом, которому ему так хотелось врезать? Да так, чтобы он истекал кровью, подобно водопаду или фонтану, чтобы он рыдал, захлëбываясь в слезах, чтобы проклинал себя за свою дерзкую смелость, чтобы он хрипел, судорожно хватая клочки воздуха. Но Хартманн бы не дал ему умереть. О, он бы сделал всё, чтобы этот юморист мучился всю его смертную или бессмертную жизнь! Смерть была бы благословением, поэтому Харт его бы пытал и пытал, пытал, пытал.
Когда Хартманн увидел своего прелестного ангела неподалёку от их места свидания, он попытался натянуть на лицо широкую улыбку, чтобы его любимый не переживал.
Необычайно яркое солнце осенью будто бы насмехалось над его мучениями. Глаза слепило, плечи пекло, а воздух был душный. Необычная погода для такого времени года, однако приятная, а ещё, к тому же, красивая. Оранжевые оттенки листопада переливались на жëлтом свету, под ногами хрустели сухие дряблые листья.
Кристофер заметил его, улыбка расплылась на кукольном личике, и он тут же, радостный, побежал к демону.
Хартманн почувствовал, как его плечи расслаблялись под этим весёлым блеском в серых глазах. Хотелось видеть их такими чаще. Не грустными, не слезливыми, не потерянными, не испуганными — радостными. Счастливыми. Трепетными.
Видеть его в таком в таком приподнятом настроении — то же самое, что выпить кружку пива. Нет, даже не так, куколка был выше какого-то там напитка. И чувства после встречи с этим ангелом были в разы лучше, чем от похмелья!
Хартманн медленно подошёл к Кристоферу и нежно втянул его в объятия. Было так уютно, так приятно, так...
Холодно.
Стоило прикоснуться к шее ангела совсем чуть-чуть, легонько, как дрожь пробежала по телу демона от внезапного холодка. Это был тот самый жгучий холод, что колол пальцы, что щипал кожу, от которого стучали зубы. Одного мимолëтного прикосновения хватило Хартманну, чтобы вздрогнуть, чтобы мурашки начали бегать по его телу.
Не поверив самому себе, он вновь прикоснулся к шее Криса. Однако его не только встретил тот самый колющий холод, но и что-то липкое. Смутившись, Харт взглянул на свои пальцы и видел красные пятна на них.
Кровь.
Страх подступил к его горлу, отняв голос, заблокировал все рациональные мысли и заставлял сердце сжиматься в тисках. Ему казалось, что оно уже даже несколько раз пропустило удар, но ему было глубоко плевать.
Медленно, дрожащими руками Хартманн отодвинул от себя Кристофера.
Перерезанная шея и вытекающая из неё кровь. Опущенная кучерявая голова и ослабленное тело. Безжизненно пустые глаза и холод кожи.
Кровь, медленно окрашивающая белую кофту, как будто шептала: «Не спас, не уберёг, не защитил...»
Худое завалившееся тело будто незатейливо намекало: «Это твоя вина».
Серые безжизненные глаза будто карали своей пустотой и безэмоциональностью: «Если бы ты любил меня, этого бы не произошло!»
Хартманн хотел вскрикнуть «прости», «мне жаль», «я не хотел», но гóлоса не было, хотел оттолкнуть бездыханное тело, но оно оказалось слишком тяжёлым, хотел закрыть глаза, но, открыв их, увидел лишь обеспокоенное лицо куколки.
Харт растерянно посмотрел на шею, но на ней оказалась лишь выцветшая белая полоса.
— Хартманн..? — тихо спросил Кристофер, видимо, обеспокоенный очередным приступом.
Упомянутый уставился на шею ангела, не сводя с неё взгляда. Голубые глаза сверлили кожу и белую полоску на ней, пока Хартманн с хмурым выражением не изрëк мысль:
— Нам нужно с этим потом разобраться, что это и откуда.
Тот факт, что ему что-то привиделось в принципе, уже был подозрителен. Да, можно было списать на недавний кошмар. Да, можно было списать на то, что он видел в Аду на постоянной основе.
Но вот что нельзя было списать: кровь появилась именно там, где была белая полоса. Это совпадение или действительно что-то значило?
Опять же, Хартманн не должен был бы задаваться этими вопросами, но в последнее время они оба с ангелом вели себя странно и парадоксально, так что ему придётся свыкнуться с этой мыслью, даже если это поведение казалось странным и для него самого.
Чуть удивлëнный Кристофер прикоснулся к шее, проводя по ней тревожно пальцами. Он опустил чëрную кучерявую голову и впал в глубокую думу. Губы его подрагивали, а глаза обильно моргали. Было ощущение, что Крис что-то хотел сказать, но не мог найти в себе сил.
— Если это что-то секретное, — удивляясь самому себе, успокаивал Харт, мысля логически, — то здесь никого нет, а мне уж тем более некому об этом докладывать.
Чуть опешив, Кристофер всё же сказал:
— В самый первый день... Джордж обратил внимание на... — он неопределённо махнул рукой на шею, — «это». Я спросил у Зои, но она сказала, что я только пожалею, если узнаю ответ.
Хартманн хотел разозлиться за упоминание имени «Джордж», но стерпел. Сейчас это было не очень важно. Сейчас было важно то, что это действительно что-то значило и не взялось из ниоткуда. Но что это?
— А что такое? — робко спросил Кристофер, обеспокоенный, что что-то могло пойти не так.
— Ничего, — ему следует самому разобраться, а не тревожить и так постоянно нервную куколку. — Просто интересно.
Лгать ангелу он не любил, хотя, если объективно, делал это часто. Но всегда после такого оставался горький осадок.
Они гуляли под руку, обнимались, целовались и разговаривали о всякой чепухе — в общем, всё как обычно. Палящее солнце тихо и молча уходило за горизонт, а люди покидали улицы уже излюбленного им парка для встреч.
— Ты не знаешь, как достать чай? — о чëм-то бессмысленно болтал Кристофер, с улыбкой осматривая красочную листву. — Зои давала попробовать. Он такой вкусный! Я думаю, тебе бы понравилось, — обычно робкий и стеснительный голос был более спокоен, твëрд и даже необычайно весел.
Но Хартманну было не по себе, и он не разделял радостный настрой своего возлюбленного, хотя и пытался. Улыбка его и вовсе сошла на нет, когда взгляд опустился на красивые серёжки-капельки. Мерцание драгоценных камней на очаровательных мочках больше не радовало его, как раньше. Ранее он воспринял это, как знак преданности: даже обидевшись, Кристофер не снял их, доказывая тем самым, что он уже сделал выбор. Сейчас же Хартманну это казалось мерзким напоминаем о его проступке, коих уже было тысяча.
Возможно, его видения, галлюцинации (чем бы это ни было) были правы: такой себе из него защитник. Разве настоящий бы защитник допустил выплеска слëз на ангельском лице? Разве настоящий бы защитник лгал своей куколке?
Разве настоящий бы защитник вообще думал о возможной смерти возлюбленного?
Единственное, что Хартманн сделал — довёл до истерики, отгородив от Джорджа.
И Хартманн даже не подозревал, что оберегать Кристофера нужно было от самого демона. Он — зло, он — монстр, и, как бы больно ни было это признавать, это он довёл Кристофера до слëз, а не Джордж.
Позорище, а не защитник.
И только заметив потускневший взгляд демона, прекрасный юноша в белоснежном одеянии повис на его шее, нежно целуя в уголок пухлых губ. Это заставило Хартманна вернуться в реальность. В один миг обвив руками талию своего любимого, он подхватил его, покружив в воздухе.
— Харт! — Кристофер машинально обхватил его не только руками, но и ногами, в растерянности и страхе посмотрев на демона.
— Куколка, — томно шептал Хартманн, заставляя себя отогнать в последнее время такие частые печали души, — присядем? — он указал на лавочку.
Кристофер пару раз в оцепенении моргнул, а потом энергично кивнул, улыбаясь ему. Эта улыбка была столь прекрасна... Чёрт, если бы только Хартманн мог лицезреть её денно и нощно. И она была такой... доверчивой.
Такой незаслуженно доверчивой.
Возможно, было бы лучше, если бы он оставил ангела в покое. Он бы не заставлял его столько мучиться. Кристофер был бы счастливее без него. И, возможно, Хартманн тогда бы не сомневался в том, насколько действительно реально защитить своего возлюбленного.
Но пути назад уже не было. Выборы были сделаны, и теперь он должен был отвечать за них.
— Ты какой-то другой, — вдруг заявил демон, отгоняя мысли и пытаясь отвлечься. — Ты... Куда ты спрятал моё потерянное и пугливое сокровище? Что за гордый и уверенный в себе лев изволил явиться ко мне воочию? — он заставил себя непринуждённо ухмыльнуться.
Улыбка не сходила с лица Криса. Что за день-то такой странной? Это какая-то параллельная реальность или что?
Хартманн не удержался и поцеловал его. А затем снова. Снова и снова, снова и снова, снова и снова.
И так продолжалось до тех пор, пока Кристофер не отвернулся, выставив руку вперёд. Хартманн встретился губами с мягкой ладонью ангела и удивленно охнул.
— Мне нужно с тобой поговорить, — вполне серьёзно произнёс юноша, на что Хартманн невольно вскинул брови от неожиданно твëрдого тона. — И это очень важно.
Конечно же, он готов был слушать свою невероятную куколку, когда угодно.
Хартманн осторожно усадил ангела себе на колени. Кристофер вновь удивлённо посмотрел на демона и опустил взгляд на то место, где они прижимались друг к другу, заметно смутившись. Его бледные щёки покрылись румянцем, а белоснежные крылья задрожали.
Хмыкнув, Хартманн опустил ладони на бёдра возлюбленного, прежде чем положить подбородок на его плечо и прикрыть голубые глаза.
— Тебе ведь проще, если ты не смотришь на меня, — беззаботно прошептал Харт, вдыхая аромат кудрявых волос.
После этого крылья перестали дрожать: Кристофер успокоился, тихо вздохнув и, видимо, собираясь силами. Он обнял демона за шею покрепче, запустив пальцы в его чёрные крылья.
— Я... Хартманн, ты не знаешь, как называется, когда... — щëки порозовели, когда ангел пытался сформулировать мысль и в принципе не смущаться, когда говорил это, — ну... прижимаются телами и...
— Секс, — сразу же догадался Хартманн, удивившись больше самой теме разговора.
Ангел, благодарный за информацию, с улыбкой серьёзно кивнул.
Вообще тема, конечно, деликатная, а в голове Хартманна и вовсе проносились обрывки воспоминания с той нетрезвой горячей ночки в клубе, но всё же демону настолько стало интересно, с чего Крис решил об этом поговорить, что не удержался, лыбясь:
— А почему ты спрашиваешь?
Кристофер закусил губу, понурил кудрявую голову, несколько минут помедлил с ответом, будто принимая решение в своей голове: «Говорить или нет? Говорить или нет? Говорить или нет?»
Однако, судорожно вздохнув, ангел пробормотал, отворачиваясь в сторону, чтобы не встречаться с голубыми глазами:
— Я хочу тебя.
«Чего?» — вот первая мысль Хартманна.
Было много вопросов. Во-первых, а не ослышался ли он? Ангел так тихо это пробубнил, что была высока вероятность такого сценария.
— В каком смысле?
— В том самом, — на этот раз странно невозмутимо проговорил Кристофер, однако щëки его порозовели.
Во-вторых, если Хартманн не ослышался (а сейчас он точно не ослышался), то... ну, он не понимал, что делать с этой... информацией? Предложением? Запросом? Что это вообще было, на что намекал ангел и какой смысл хранил под этой фразой?
Закатное солнце освещало их лица, и краску смущения на обоих существах теперь было сложно развидеть. Может, оно было и к лучшему. Чтобы они сказали друг другу, если бы оба были красные, как помидор?
Поджав губы, Харт призадумался. Не так он представлял себе всё это. И уж точно не ожидал того, что его невинная куколка будет сама просить об этом. Конечно, он был невероятно польщëн этим. Но будь другая ситуация, с другими условиями в задаче, Хартманн согласился бы, не раздумывая. Но сейчас? Сейчас, когда происходило что-то настолько странное, что уже и Харту было до безумия страшно?
«Не сейчас», — убеждал его мозг, составляя все данные в единую цепь и приходя к единственно-логическому решению.
«А когда тогда?» — запищало сердце, очень обрадованное, что куколка сам просился на это действие.
«Рано», — хмуро продолжал мозг.
«А потом он опять струсит и не захочет!»
Обессиленный Хартманн схватился за голову, запустив пальцы в блондинистые колосья волос. Почему это теперь он? Почему они поменялись местами? Он очень, очень, очень не любил размышлять, как Кристофер.
— Ты хочешь это сделать? Со мной? — Харт решил оттянуть момент, чтобы не разбираться в спорах своей души на случай, если каким-то образом ангел всё-таки ошибся.
— А с кем ещё? — неожиданно для самого себя саркастически выдал Кристофер, отчего он смутился и моргнул растерянно глазами.
Это чуть-чуть улыбнуло Харта, на некоторое время останавливая внутренние споры. Он положил руку под голову, внимательно осматривая отвернувшегося Кристофера:
— А где?
— Я подумывал об этом, — ангел обернулся и мило и непринуждённо улыбнулся. — И остановился на твоей комнате в Аду.
Хартманн с подступившим к горлу напряжением громко сглотнул.
Он бы повторил свой вопрос: «Почему именно сейчас? Почему не позже, почему не раньше?»
Будь это другое время, всё было бы по-другому!
—... Хотя Джордж уходит на смену, когда я отдыхаю, — объяснял Крис, теребя рукава своей кофты. — Мы живём в большом доме, и я не знаю, насколько там тонкие стены и услышат ли нас вообще соседи. Да и сам Джордж всегда так неожиданно возвращается...
Ангел что-то ещё говорил, но Хартманн не слушал. В голове крутилась только одна-единственная мысль: ну, почему именно сейчас?
Сейчас, когда ему было боязно за себя и свою реальную способность защитить куколку?
В Аду для самого Хартманна не было ничего страшного. Он уже привык. Но когда Харт думал о том, как бы на это посмотрел изнеженный и миролюбивый Кристофер, он понимал, что Ад — не самое лучшее место.
Да и прошлые кошмары не внушали какой-то уверенности.
— К тому же, ты говорил, что там небо красивое, красное, — продолжал лепетать Крис. — А ещё с той собачкой обещал познакомить, как его..?
— Цербер, — гулко и с замершим сердцем ответил Харт, рассматривая железную лавочку, на которой они сидели.
Воспоминания о том ужасном кошмаре с адским псом не заставили его долго ждать. Он ушёл в себя, поглощëнный изображениями распластавшегося тела и хлыстающей из ран крови.
Харт не знал, как надолго он отключился от мира, но в чувства его привели слезливые серые глаза и дрожащий голос ангела, едва слышно прошептавший: «Ты не хочешь, так ведь?»
— Что? Нет! — он тут же обхватил ладонями прекрасное кукольное лицо, начиная зацеловывать щëки, нос, лоб и губы. — Я хочу тебя, хочу! Безумно хочу!
Конечно же, Хартманн хотел его! Что это ещё за вопросы?! Разве он уже не доказал не единожды, как важен был для него Кристофер? Как ценен и дорог? Настолько любим и обожаем, что он готов был пойти на всё ради него..?
Но Харт не готов был пожертвовать жизнью этого прекрасного и идеального создания.
Трус ли он? Возможно, да.
Но Хартманн не мог рисковать таким образом.
И он не мог сказать возлюбленному о тех кошмарах, что видел, ведь это бы заставило его переживать и нервничать, а у него сейчас такое хорошее настроение, что очень редко.
— Харт, — с придыханием произнёс Крис, поддаваясь поцелуям, но пытаясь донести мысль сквозь них. — Тогда что не так? Я думал, что... Что ты знаешь, как мне попасть в Ад...
— Не знаю, но могу узнать, — исправил его демон, прекращая череду поцелуев. — Я просто... Боюсь за тебя. Чертовски боюсь, потому что таким прекрасным созданиям, как ты, не стоит находиться в столь отвратительном месте.
Отчасти это даже не было ложью. Просто он кое-что... умолчал.
— Но разве... — Кристофер привстал и сел поодаль от Хартманна, свесив ноги с лавочки, — у нас разве есть другой выход? Здесь мы не можем заняться этим, потому что нас могут увидеть как мои, так и твои, — прошептал Крис. — А в Раю... Ну, я только что говорил.
Опять же, будь другая ситуация, Хартманн бы так гордился продуманностью ангела. Даже больше, чем сейчас.
— Твоя правда, — мрачно ответил, желая и не желая соглашаться одновременно. — Я... Крис, я просто очень переживаю за тебя. Если нас раскроют... Всё будет просто ужасно. Нас убьют, мой хороший, — Хартманн протянул руки к белоснежным щекам, проводя по ним нежно пальцами. — Я не позволю им этого сделать, потому что должен...
«Должен защитить и уберечь, а этого я, очевидно, не умею», — закончил он в голове.
В итоге Кристофер сдался. Как маленький провинившийся ребёнок, он опустил голову и потупил взгляд, стыдливо кусая свои зацелованные губы.
Хартманн испытывал не меньше стыда, но не из-за желания любимого, а из-за того, что разочаровал его. Какой же он... мерзкий! Даже тупое обещание сдержать не мог!
«Грёбанный эгоистичный ублюдок!» — громко заявило его подсознание, давя на психику.
И оно было право. Хартманн обещал. И он был ублюдком, заставляя ангела снова расстраиваться лишь из-за каких-то его проблем.
— Ладно, — демон вздохнул. — Через неделю мы отправимся в мою обитель.
Казалось, Кристофер расцвёл в один миг. Нет, он засиял, подобно звезде. Его щёки нарумянились, губы расплылись в улыбке, а глаза говорили сами за себя. Его куколка была рада. Да и он сам не робел, лишь страх потерять и не уберечь сводил с ума и без того чокнутого парня.
Уже в Аду, тем же днём, Хартманн прошёл в комнату и, кинув свою сумку в лежащего на кровати сожителя, плюхнулся на стул. Он схватился за голову, игнорируя возгласы Конни и понимая, что подписал себе смертный приговор. Опять одно неосторожное действие — и эта белобрысая истеричка закатывала скандал, капая на мозги.
Но волновало его сейчас точно не это. Хартманн сквозь крики, маты и ругань слышал лишь свои разрозненные мысли.
Да как он вообще согласился на это?! А если Цербер увидит его и всё поймет? Вдруг он набросится на ангела?! Вдруг, а если..
«Чёрт подери, какой же я придурок!» — завопил в душе он, ругая себя за принятое решение.
Хотя как он мог отказать своему парню? Как он мог сделать это, глядя в его прекрасные серые глаза? Хартманн навеки вечные будет пленником Кристофера, и это совершенно неисправимо.
И всё же не стоило обращать внимания на эти печальные глаза. Кристофер принёс им смертный приговор, а Хартманн его подписал своею же рукой.
О, он так хорошо чувствовал, что пожалеет об этом!
Из раздумий его вырвал крик Конни, который был в бешенстве от выходки друга:
— Ты меня вообще слышишь, чмошник?! — зарычал он ему прямо в лицо, прежде чем Хартманн резко вскочил на ноги и притянул его к себе за шиворот.
— Найди заклинание, которое может изменить наружность для всех окружающих. Что-то вроде иллюзии, — спокойно произнёс Харт. — Накрайняк какую-нибудь одежду очень прикрытую.
Сначала Конни хотел ему вмазать за такую дерзость в действиях, но злое выражение сменилось задумчивым. Он встал в тупик, пытаясь решить задачу, в которой даже условий не было.
— Зачем тебе? — Конни отпихнул Хартманна, приподнимая бровь, однако затем его лицо озарилось пониманием, и он протяжно замычал, выпучив голубые глаза.
— Тебя ебёт? — в этот раз грубить начал Хартманн.
— Нет, а тебя видимо, ебать как раз будут, — он потëр переносицу, как будто не один год воспитывал неугомонного и ничего не понимающего ребёнка. — Ты долбоëб, ты ведь это знаешь, да?
Хартманн даже не хотел задаваться вопросом в который раз, откуда его белобрысый товарищ берёт подобную информацию. Он просто пристыженно молчал.
К сожалению, Харт и сам понимал, что это ошибка.
— Слушай, мне насрать, — просто заявил Конни. — И на тебя, и на него. Но, — он приблизился опасно к лицу своего собутыльника, — если вас поймают, вас убьёт не Цербер, не Люцифер... а я. Потому что нехер меня в это впутывать.
— Понял, — серьёзно кивнул Хартманн.
— А ещё только попробуйте делать это на моей кровати, а то я твоему ебырю все перья поотрываю.
— Ещё что-то, белобрыска? — очень неожиданно для себя повеселел Харт от требований друга.
Вместо ответа он получил пощëчину.
В первый раз он мог признать, что это было справедливо, и решил не устраивать лишних драк. К тому же, Харт слишком устал сейчас для этого.
— Короче найди заклинание и свали отсюда через неделю, — выдвинул свои условия блондин.
— Нихуя себе требования.
Хартманн заметил на столе недопитую кружку пива и, ухмыльнувшись, потянулся к ней, отхлëбывая большими глотками.
Так и хотелось после сегодняшнего дня нажраться да посильнее, чтобы не думать об этом всëм...
— Только настоящие засранцы крадут чужое пиво, — прошипел Конни, как змея или другой подобный хищник.
— Я и есть такой.