Глава 11
Решились они.
Да, тяжело, да, страшно,
И проблемы ещё не все решены,
Но переступят через них они вальяжно!
***
Прошла неделя, и кое-как они придумали рискованный, смертельный, опасный и очень не надёжный план. Впрочем, это был единственный выход — встретиться в мире людей, а оттуда уже отправиться в Ад. Они могли бы перейти на самой границе — там, где они в первый раз встретились — но в Аду это место охранял Цербер, удивительно хорошо успевавший проследить за всеми районами Ада в одиночку, а в Раю — парочка ангелов крупного телосложения. Так что никак переместиться простым образом, формально, было невозможно, поэтому было решено идти таким замороченным путëм.
Холодной ветер дул, речка журчала, стаи птиц летали по воздуху, на деревьях висели деревянные кормушки, грязь хлюпала под ногами — вот так им и предстало излюбленное место встречи. Дожди шли всё чаще, постепенно, если не считать резких перепадов, становилось холоднее и холоднее, птицы доканчивали последние дела, а другие прилетали сменить их, заселяясь в вывешенных скворечниках — в общем, ощущалось, как осень потихоньку засыпала, накрываясь одеялом из листьев, а зима делала последние приготовления перед тем, как её все увидят во всей красе.
На более менее сухой земле вырисовывались линии. Острые, геометричные, зигзаговые — они все образовывали единый круг, мерцающий красным и чëрным. Эти цвета ярко переливались между собой, перетекая из одного в другой. Внутри круга были ещё узоры, которые своими ответвлениями образовывали какое-то подобие рисунка звезды или остроконечного солнца. Странные и практически нечитаемые символы располагались около круга.
— А... — пробормотал неуверенно Кристофер. — Это безопасно..?
На самом деле чем-то круг напоминал тот, что был и в Раю. Разве что линии там были плавные, округлые и золотые. Но, в целом, всё выглядело также. Даже мерцало чуть-чуть. Но иррациональное беспокойство всё равно находило на ангела, а особенно, когда они собирались пойти на, казалось бы, невозможное.
— Конечно, — улыбнулся Хартманн, приобнимая ангела за плечи, и невольно губы сами потянулись к другим.
Поцелуй был опьяняющий, яркий, как вспышка, но она быстро затухла и вместо спокойного дыхания демона Кристофер услышал щëлканье ручкой. А потом какое-то бормотание. Шарканье. Скрип. Голос.
В серые глаза Кристофера ударил яркий ослепляющий свет, и он зажмурился. Было слишком светло, даже белоснежный Рай казался ему менее мозолящим глаза чем то, что было сейчас.
Он попробовал снова приподнять веки, но свет всё прожигал роговицу, оставляя на серых глазах солнечных зайчиков. Кристофер зашипел, пока не почувствовал, что голова его была запрокинута. Он опустил её и с удивлением обнаружил, что до этого просто смотрел в потолок, а, точнее, на горящую над ним лампочку. Пожалуй, тогда было понятно, почему глазам было так больно от этого света.
Хмыкнув, Кристофер огляделся. Это было большое и огромное помещение округлой формы. Вокруг него были расставлены парты, одна на другой. В центре комнаты была тëмно-зелëная доска. Какой-то старый мужчина стоял около неë, что-то говорил, но Кристофер не мог ничего разобрать. Он также брал в руку овальный кусок мела и что-то писал, но Крис не мог развидеть, что это было.
Присмотревшись ещё сильнее, ангел понял, что в помещении не только он и мужчина. Тысячи людей сидели за этими партами, о чëм-то шептались или разговаривали: кто-то постоянно ëрзал ногой под столом, кто-то незаметно ел принесëнную им же еду, кто-то щëлкал ручкой, а кто-то что-то спешно записывал.
И хотя картина была более менее чëткой, присутствовали в ней и недорисованные элементы: неразборчивая речь пожилого мужчины, непонятные каракули на зелëной доске, странные шепотки за спиной и сбоку, которые невозможно было расслышать точно так же.
Однако вся эта какофония прекратилась тем, как хлопнула дверь, когда в неё влетели люди в армейской форме. Они стояли посередине класса, улыбались, однако прежде чем успели что-то сказать, Кристофер моргнул, и он вновь оказался на прежнем месте.
И демон, и ангел ошеломлëнно смотрели друг на друга.
— Это было... спокойнее, — с удивлением заключил Хартманн, потирая виски.
— Но что, — Крис сделал акцент на последнем слове, хмурясь, — это было?
Уже не один раз он задавался этим вопросом, но из-за более важных проблем откладывал его в сторону. Другие беспокойства заполонили голову в те моменты, и этот назревший вопрос как будто пылился на самой дальней и высокой полке в мозгу. И вот только сейчас ангелу удалось сдуть с него пыль, посмотреть на него и наконец озвучить.
Хартманн почесал блондинистую голову.
— Ну, — решил внезапно поделиться он, — с демонами такого не бывает, когда они, ну, между собой... — Харт неопределённо махнул рукой, непонятно зачем избегая слова «поцелуй».
На это Кристофер вспыхнул, как помидор. Было ощущение, словно его на минуту захватила ревность, но это было не так. На самом деле он испугался, что являлся лишь не более чем игрушкой для демона на один раз и что, сломав её, он выкинет её, как нечто ненужное. Это было лишь подтвердило давние беспокойства Кристофера, и ему бы ничего не оставалось, кроме как запаниковать ещё больше, в отчаянных попытках найти выход из ситуации, который он же сам и заблокировал. Заколотил досками, а все инструменты проглотил. И теперь оставалось лишь ссадить в пальцы занозу, чтобы хоть как-то вырваться на волю, пока не было поздно, пока выход существовал, пусть и закрытый.
Хартманн заметил переживания на лице и поспешил успокоить, хлопая ангела по плечу:
— Один раз был случайно, когда я напился в самый первый день в Аду. Чмокнула какая-то дьяволица, — продолжал он, стараясь убрать из серых глаз грустный и разочарованный блеск, а кожу вернуть в нормальное состояние, — А второй раз уже было умышленно, ради эксперимента. В общем, — заключал демон, хватая нежно ангела за руку, — я думаю, это работает только при поцелуе ангела и демона. Я не думаю, что у вас должно что-то отличаться, если у демонов так не работает.
Кристофер задумался. С одной стороны: а почему бы оно не отличалось? Демон и ангел — абсолютно противоположные друг другу существа. С другой стороны, а чем же они отличались? Тем, что белые и золотые цвета сменились на красный и чëрный? Тем, что крылья у ангелов более ухоженные, чем у демонов? Тем, что они были более злые, а ангелы нежнее? Но ведь и ангелы приходили в ярость (ему вспомнилась реакция Зои, что разозлилась на то, что Крис помог той девушке Кларе), а демоны могли проявлять ласковые чувства (и Хартманн являлся живым примером).
Так что, в сущности, они, наверное, ничем особо и не различались. Разве что вели противоположную друг другу деятельность, но не более. По крайней мере, Крис не мог найти ещё различия между ними.
Увидев смущëнного а размышлениях Кристофера, Харт подвëл его к кругу, ухмыльнулся, приводя ангела в чувство:
— Подумаем об этом позже, — из принесённой специально на сегодняшний день сумки он вынул чëрный плащ и накинул его на ангела, — а сейчас...
Хартманн произнëс пару странных слов, красный круг заискрился и, вскрикнув от неожиданности, Кристофер бросился в объятия демона. Тот расхохотался, круг засиял ещё ярче и буквально через несколько секунд перед ангелом предстало алое небо.
И ведь не врал Харт, когда говорил, что оно красивое и напоминало закат. Оно переливалось всеми оттенками красного, и каждый плавно перетекал в другой. Но, казалось, порядок этот постоянно менялся: тëмные оттенки переходили в яркие, яркие — в светлые, светлые — в тëмные, тëмные — светлые, светлые — в яркие, а яркие — в тëмные. Небо походило на плескающуюся жидкость, на бушующее алое море, на океан из крови.
Однако восторг и восхищение от неба сменилось беспокойством. Тревожно Кристофер хватался за накинутую на него чëрную ткань и не понимал, каким именно образом это должно было скрыть его. Да, тëмная одежда прикрывала белые крылья, но почему-то ему казалось, что было в нём что-то ещё, что могло бы выдать его. Он ошарашенно оглядывался на Харта, что благоговейно вдыхал привычные запахи спиртного и табака, и всё трогал шелковистую ткань, словно оценивая её, хотя на самом деле пытался сокрыть лишь как можно больше частей тела.
— Да не паникуй ты, — чуть засмеялся Хартманн, и улыбка тронула его губы. — Конни сказал, что накидка заставляет выглядеть, как демон, — он присмотрелся, прищурив голубые глаза, и увидел, что вылезающий из-под ткани ворот серого свитера окрасился в чëрный мрак, а выглядывающие пëрышки — тëмные, как уголь, и горелые. — Не знаю, видно ли, но у тебя всё почернело.
Кристофер посмотрел на себя и не увидел никаких изменений. Совсем никаких. Всё белое, всё чистое, местами серенькое.
— Но всё осталось прежним, — с ноткой тревоги произнёс Крис и хотел сказать что-то ещё, но совершенно внезапно Хартманн приложил палец к ангельским губам, шикнув на него.
— Поверь мне... — но демон не успел договорить.
Странное громкое цоканье доносилось со всех улиц. Как будто туфли стучали по плитке. Шаги слышались медленными, выверенными и уверенными...
Хартманн внезапно судорожно проглотил воздух, обняв куколку, и оттащил их в тëмный скрытый переулок.
Да, как он и думал. Это он.
Люцифер. Сатана. Дьявол. Под чьим бы то ни было именем он не был, это именно он, потому что именно таким и запомнил его Харт. Элегантная и выверенная походка. Яркие и неестественно-красные глаза. Хищная улыбка. Буквально всё в его внешнем виде говорило о том, что он — главный: даже деловой костюм был, офисный, без единой складочки, выглаженный и прямой.
Люцифер улыбался, сверкая во все стороны красными огнями в глазах и вышагивая стройным, громким шагом. В руке он держал чëрный поводок, а в ошейнике ходил Цербер. Трëхголоавая собака внимательно принюхивалась, постоянно стуча когтями лап. Один раз даже одна из голов приметила блондина, однако ничего не сказала, презрительно отвернувшись в сторону. Хартманн не знал, что вообще должно было это означать: Солидарность? Уважение? Результаты дрессировки? В данный момент ему было всё равно — главное, что тот просто не заставил своего хозяина обернуться и приглядеться в тëмный переулок.
Конечно, ничего такого не было в них: Кристофер действительно благодаря накидке выглядел как демон, и странно было бы что-то заподозрить, но перестраховаться стоило и ещё как.
— Это..? — Кристофер схватился за сердце, даже не договорив.
— Дьявол, — просто сказал Харт.
Ангел громко сглотнул.
Прошло меньше минуты, и хозяин со своего дворнягой наконец скрылся в других улицах Ада. Оба они облегчëнно вздохнули.
Хартманн шёл вперёд, ведя за собой куколку. Пятиэтажные кирпичные дома окружали их, изредка сменяясь различными заведениями. В основном, правда, это были какие-то непотребства. И каждый раз, замечая голубыми глазами это, Хартманн строго говорил не смотреть, а если любопытные серые глазки не следовали указаниям, он сам заставлял кучерявую голову отворачиваться. На это ангел злился, раздражался и обиженно надувал губы на это.
Нашёл на что обижаться! Да Харт никогда не позволит этому испорченному месту посеять семена зла в Кристофере. Не даст им полива, не даст им удобрения, не даст им прорости, не даст пустить листы и почки, не даст образовать ствол.
Хартманн крепко сжимал руку дрожащего от любопытства Криса. Он постоянно мотал головой, изумлëнно моргая и озираясь. Демон не мог в этом винить ангела: конечно, для него всё ново, необычно и странно. Однако делать так точно нельзя было. Так Крис выглядел либо как местный дурочек, либо как слишком странный новенький, либо как сумасшедший. Любой из этих вариантов был плох, так что...
— Опусти взгляд, — предостерёг его Хартманн, проходя мимо пьяных демонов, выкрикивающих слова какой-то армейской песни.
Кудрявый растерянно моргнул и молча кивнул, опустив голову. Он поджал губы. Хартманн краем глаза взглянул на него и неловко улыбнулся. Его красавец был прекрасен как всегда. Он мог вечно наслаждаться его робостью и стеснительностью, находя в них самое прекрасное. Хартманн не любил видеть его грустным, напуганным или злым, но даже в этих выражениях лица было что-то поистине восхитительное, кукольное: глубокие серые глаза, напоминавшие только опустившийся туман, маленькие пухлые губы, гладкие обрамлëнные щëки, курносый большой нос — всё в нём было изумительно красиво, и даже в таких ситуациях, когда его личико искажалось от эмоций, оно всё равно сохраняло свой невероятный блеск.
И эти его повадки... Понурить голову, поджать губы, прикусить нижнюю, опустить взгляд, тихонечко вздохнуть... Всё это было очень прелестно, а любопытство его ещё более милое: широкие зрачки, затаëнное дыхание, растерянное моргание, постоянное поворачивание головы и слегка приоткрытый рот...
Но сейчас поведение шло вразрез с его статусом «демона». Он должен был быть, наверное, если не злым или весёлым от алкоголя, то, по крайней мере, безразличным. Бесстрастным. Не удивлённый, не любопытный, не испуганный — именно равнодушный. Именно таким хотя бы должен был быть Кристофер, чтобы не выделяться своим поведением, пусть Хартманн и понимал: всё это не нарочно, всё это его природа, его натура — сложно искоренить в себе это: вырвать и сжечь саму суть своего бытия, отречься от него, как будто никогда такого не было, забыть и воспринять, как какой-то престранный сон, и накинуть на себя новую реальность. Одеть её, укрыться, закутаться в ней, дрожать от холода новой и такой неправильной личности, но всё ещё покорно и смирно стоять, принимая это, признавая, даже если это смахивало на какое-то дешëвое притворство.
Это было сложно — Хартманн понимал это, однако ничего не мог с собой поделать. Ведь как иначе? Иначе все будут глазеть, а внимания им сейчас нужно как можно меньше.
Непроизвольно рука Хартманна очень крепко сжала ладонь Кристофера, отчего тот еле слышно пискнул, а первый поспешно ослабил хватку, отворачиваясь в сторону.
— Зря... Зря я тебя заставил, да? — тихо и неуверенно пробормотал Крис, невесело усмехнулся и опустил взгляд, поджав губы.
Ох, а теперь он ещё будет сомневаться! Снова беспокойные мысли будут копошиться в его голове, как прожорливые тараканы. Снова будут ползать, наседая на каждую жилку мозга. Снова избавиться от них будет невозможно или будет чем-то за гранью реального.
Нужно убить сомнения ещё в зародыше, ещё до того, как они вылупились.
— Не зря, — поспешно сказал Хартманн, обернулся, и его встретили опечаленные серые глаза
Ну, вот опять! Конечно, мило, никто и не спорит, но как же удивительна ангельская улыбка на кукольном личике, как же прекрасны блестящие искрой счастья его глаза... И по сравнению с тем, что довелось Харту увидеть, печаль совсем не красила Криса.
— Всё хорошо, просто... взгляд у тебя больно добрый, — Крис лишь смущëнно поджал губы.
Почему же всё так сложно?
— Кристофер, всё будет хорошо, — уже, честно говоря, совсем измаялся демон. — Я... — он мигом завёл их на неприметную пустую улицу. — Я рад, что мы решились на это. Пойдём, — и поцеловал в курносый нос совсем легонько, незаметно и тихо, пока никто не видел.
Хартманн отстранился от ангельского лица, вновь взяв его за руку и двинувшись в сторону своего дома.
Примерно через несколько минут Хартманн и Кристофер находились в тёмной, довольно прохладной комнате демона, прижимаясь друг к другу как можно крепче и согреваясь. Сердца их бились в унисон, и лишь дыхание нарушало гробовую тишину в помещении. Запах в комнате был какой-то с гнильцой, с запахом пива, который, видимо, просто так выветрить невозможно. И, казалось, что он опьянял сам по себе. Как будто толстая липкая паутина удерживала мысли, сплетая их в белые паучьи кружева.
И, даже если это не было похоже на обычное опьянение, в голове всё равно образовывался туман: бело-серые пары, что не столько путали, сколько делали всё в голове мутным и нечётким. И если взять начало мысли, то у неё как будто и не было продолжения. Проходы, развилки, дорогу — всё замело туманом, и невозможно было дойти до логического конца своих размышлений, до последнего завершающего слова. Было лишь начало и бесконечное многоточие...
Кристофер пристально рассматривал родные голубые глаза своего возлюбленного, пытаясь прочесть в них хоть что-то, ведь ему так интересно знать, что на уме у этого чертовски прекрасного демона. Тишина душила. Душила и цеплялась за глотку своими когтями. Было невыносимо молчать и просто лежать — что-то должно было произойти, что-то случиться, но было слишком умиротворëнно, слишком спокойно, и это напрягало. Нежные и ласкающие руки такой желанной душевной гармонии в душе теперь хлестали с большой силой. Словно это противоречило какому-то естественному закону мира: быть спокойном и не волноваться. Словно комната сама стремилась устранить этот промах, то, за чем она не уследила, и теперь умиротворение не было таким умиротворяющим: вгрызалась, ничего и никого не жалея.
Было невыносимо тихо.
Кудрявый ангел прижимался к груди Хартманна. Он ласкал его голый торс, руками расглаживал бледную кожу. Однако кончики пальцев случайно наткнулись на что-то сухое, шершавую кожа. Нахмурившись, Крис прекратил поглаживания, вглядевшись в торс и грудь демона.
Белые и засохшие точечки на коже. Прямо как его линия вокруг шеи.
— Ты не говорил, что у тебя тоже есть.
Хартманн с удивлением взглянул и сам. Голубые глаза непонимающе уставились на собственную кожу. Как будто видел её в первый раз за всё время. Демон и сам с любопытством притронулся к точкам.
— Да, наверное, — абсолютно безразлично пробормотал Харт, видимо, тут же потеряв интерес к данному явлению.
Да почему он такой? Почему так и резко и неожиданно заволновался об отметине на шее, однако увидев то же на себе, Харт лишь небрежно бросил это неясное: «да, наверное». Что с ним не так? Почему так? Почему он опять думал о нëм, а не о себе? Что за бред?
Тишина снова воцарилась. И она снова душила. Было так невыносимо. Почему они не могли поговорить хотя бы о какой-то чепухе? Молчание нервировало.
Кристофер провёл пальцами сквозь блондинистые волосы. Однако среди коротких копн обнаружил что-то твёрдое и гладкое. Удивлённый и искренне непонимающий, Кристофер тупо уставился на демона (особенно на его светлую макушку), а рука задержалась именно в этом месте.
Хартманн заинтресованно хмыкнул, желая узнать, что там так могло пробудить любопытство ангела. Тем временем пальцы с осторожностью поползли вверх, аккуратно нащупывая рога. И, поняв, чему его куколка так удивился, Хартманн засмеялся и тряхнул головой. Тут же из светлых волос вылезло чëрное острое нечто, отчего ангел тихо ахнул.
— Как тебе? — улыбнулся Хартманн, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, голубые глаза налились весëлым блеском и азартом.
Кристофер неуверенно потянулся к рогам. Тело его чуть дрожало, как от холода. Массивные, чëрные и непонятно как уместившиеся в этой маленькой взлохмаченной копне светлых волос... Они ярко выделялись и казались невероятно чуждыми. Это казалось... неправильным. Чем-то, чего не должно было быть. Возможно, это из-за непривычки видеть подобное на Хартманне, но ему казалось, что это не совсем то... не подходило ему что ли?
Хартманн мог, конечно, пугать. Чего стоили его периодические приступы и нервные тики! Но рога здесь были нечто иным. Они создавали какую-то жуткую и гнетущую атмосферу. Приступы пугали лишь на время, и потом всё было опять нормально, но то, что он видел сейчас... инстинктивный иррациональный страх всё ещё не отступал. Лишь сильнее обустраивался в ангельском тельце, постоянно напоминая о своём присутствии стуком сердца.
Смотря на чëрные обгоревшие крылья, грязные и неухоженные, Кристофер не совсем задумывался о том, что перед ним стоял демон. По крайней мере, в последнее время он перестал на это обращать внимание. У них обоих были крылья — так какая же тут разница? Её немного, и неосознанно Кристофер видел и Харта, и себя на равных. Не ангел и демон — просто две бессмертные, мало чем отличающиеся сущности.
Рога же ярко и явно напомнили Крису, кто перед ним и где он.
— Не нравятся? — спокойно спросил Хартманн, увидев озадаченные серые глаза и чуть дрожащее тело. — Ну ладно, — тряхнул светлой головой, и рога мигом исчезли, будто их и не было.
Изначально Кристофер хотел сказать: «Что ты! Не нужно!» и всякую подобную утешительную белиберду, однако, когда всё вернулось в норму, а Харт предстал таким, каким он и был раньше, ангел испустил облегчённый вздох. Ему было сложно отрицать, что рога его несколько настораживали. К тому же, Хартманну, судя по всему, было на это безразлично, всё равно.
И снова эта ненавистная тишина.
Не выдержав, Кристофер произнëс с трудом;
— Давай просто... поговорим о чëм-нибудь. Пожалуйста.
Последнее слово и вовсе прозвучало невероятно жалко и слабо. Кристофер поëжился. Возможно, ему не стоило это говорить. Это было глупо. Он сам не понимал, отчего ему было так робко и неуютно, почему ему хотелось провалиться сквозь землю, закопать себя где-нибудь в центре земли, чтобы не испытывать неловкость рядом с демоном. Самому себе вырыть ту самую человеческую могилку, сложить руки, как покойник, а после задохнуться под землёй. Возможно, тогда бы он перестал чувствовать себя так отвратно и не говорил бы сущих глупости и пустяков.
Хартманн же, словно не видел абсолютно никаких проблем, лениво улыбнулся:
— Что же ты хочешь от меня услышать, моя куколка?
Крис не знал.
Почему Хартманн вообще себя так вёл? В последнее время он стал особенно нервным, каким-то более параноидальным что ли, шуганным. В общем, не таким, как обычно. Крис и тогда вопрошал, в чëм была проблема, из-за чего он так беспокоился и переживал, когда он вообще так не делал. Но сейчас демон вернулся к своему привычному «я», и Кристофер решительно ничего не понимал и не разумел. Что с ним такое? Что происходит?
Это... из-за тех видений после поцелуев? Они настолько сильно пугали его? Да, они по большей части были неприятные. Даже очень, если честно. Кристоферу самому становилось от этого физически больно: если бы это было просто видение, какая-то галлюцинация, было бы проще, но ведь он... ощущал её. Слышал, осязал, чувствовал запах, повышение или снижение температуры тела. Всё это действительно было мерзко, а иногда настолько реально, что пробирало до глубины души. Это взаправду было страшно.
Но ведь тот же недавний поцелуй доказал обратное. Это может быть... более чем нормальным. Возможно, именно поэтому Хартманн сейчас и стал спокойнее.
Может, стоило...
Кристофер судорожно выдохнул и нежно поцеловал Хартманна в губы. Тот удивлëнно замычал, но после лишь довольно прильнул, согревая ангельские уста своим дыханием. Всё ради того, чтобы почувствовать это невыносимо ужасное и при том невыносимо прекрасное тепло.
— Я хочу знать, о чëм ты думаешь... — проговорил Кристофер, однако обнаружил, что слова были сказаны в пустоту: он находился в ином месте теперь.
Если честно, Кристофер вроде как сбился со счëта, сколько раз это уже произошло. Но суть не в этом: да простят его Зои, Джордж, архангелы и другие всевозможные ангелы, но Бог, сам Его замысел становился для Криса всё страннее и страннее (а был ли он вообще?). Зои говорила, что это нечто недостижимое и невозможное для понимания им, таким ничтожным по сравнению с Его гением, но, по правде говоря, Кристофер, хотя и отдалëнно, но всë-таки, наверное мог понять. Ангелы и демоны не существовали ранее отдельно друг от друга (по крайней мере, по словам Зои). Идеальный мир, можно сказать: поддержка, дружба, взаимопонимание. А потом начались недоразумения, война, и некоторые ангелы стали демонами, противясь прошлым идеалам. Конечно, такого предательства первые простить не могли, и вражда продолжилась лишь с новой силой.
Соответственно, с точки зрения Криса, люди, само их существование — это компромисс: вместо того, чтобы проливать кровь, доказывая друг другу какие-то свои убеждения, можно соревноваться с помощью людей, какой путь они выберут благодаря демоническому или ангельскому влиянию. Земля — нейтральная территория, а люди — компромисс, и с таким раскладом вещей можно будет избежать кровопролития. Вражда превратилась в соревнование, и Кристофер мог понять это.
Но он не мог понять, почему происходила какая-то белиберда при поцелуе ангела и демона (а как сказал Хартманн, это, очевидно, работало только и исключительно с ними). Крис мог придумать любое логическое объяснение любым правилам этого мира. Но не мог понять, почему происходило именно это. Вот здесь-то где был смысл? (Да простят его опять же все за его искреннее непонимание).
На этот раз Крис был в какой-то комнате. И... он не мог пошевелиться. Вообще. Он пытался, правда, но тело просто не слушалось, шло против его воли. Причём, да, именно шло против. Оно двигалось, но само по себе, без участия Кристофера.
Отлично. Просто замечательно.
Голова зато поворачивалась, и на том спасибо. А вот руки что-то записывали. Лист за листом, надпись за надписью, точка за точкой. И они не останавливались, лишь переворачивали другую страницу и так же на скорую руку что-то записывали. Почерк был кривой, спешный и абсолютно неразборчивый. Это были какие-то палочки, крючки, волнистые линии — всё что угодно, но точно не буквы. Впрочем, он походил на почерк самого Криса. Возможно, это он и был — его же руки. Интересно только, что и зачем они писали.
И только собираясь разобраться в собственных корючках, Кристофер услышал, как распахнулась дверь, и обернулся.
Какое-то старое лицо, покрытое морщинами предстало перед ним, но большего Кристофер и не мог разглядеть. Лишь чуть растрëпанные седые серые волосы и не густая борода. Большего он рассмотреть не мог — лицо размыто, а при попытках разглядеть получше, у Криса щипало глаза и ныл висок.
Худая фигура пожилого человека приблизилась к Кристоферу, и ангел невольно задержал дыхание. Он не мог сдвинуться, не понимал, где он, что делал и кто этот человек с размытым лицом, и теперь ему потенциально угрожала опасность.
Человек положил сморщенную руку ему на плечо. Кристофер хотел подпрыгнуть от дрожи, что пробрала его тело, когда старческие пальцы впились в его кожу и рубашку, но даже это не являлось его правом. Он был беспомощен. Жалок. Ничтожен.
Кто бы это ни был, он мог сделать что угодно, а Крис не смог бы ему противостоять вообще никак.
Сердце пропустило удар, когда старик уже минуту молчал и просто сжимал в дряхлых пальцах плечо.
Кристофер не хотел говорить. Он хотел утонуть на дне океана, задохнуться там и умереть тихо и спокойно — не так, как сейчас смерть хотела избавиться от него. А это точно была смерть — кто-бы ещё это мог быть? С точки зрения Криса, всё очень даже сходилось. Наверное, так и выглядела смерть — старая, дряхлая и с размытым лицом. И теперь она пришла за ним. За обман, за предательство, за богохульство.
«Я так больше не буду!» — хотел броситься в слëзы ангел, хотел закричать, хотел молиться и просить прощения.
Он не был готов. Пожалуйста, просто...
Вместо желанных слов губы его двигались сами по себе, задавая вопрос:
— Что-то случилось?
Это были не его слова. Это был его голос, его губы, его язык, его зубы — всё то, что было произнесено, было сказано им. Но это не то, что Крис хотел сказать. Он вообще не знал, откуда это взялось. И почему губы сами открылись. И почему руки продолжали неотрывно писать.
Впрочем, если это не смерть, то точно сумасшествие.
— Всё пишешь? — легкомысленно спросил мужчина, отпуская пальцы от плеча.
Кристофер спокойно вздохнул. Теперь было маловероятно, что он умрёт. Хотя, возможно, он уже мёртв. Была ли это странная форма наказания за его поступки при жизни? Театр, в котором он был марионеткой, а кто-то невидимый перебирал пальцами его нити. Ангел даже мог поклясться, как они сжимали горло, душа его.
Ему казалось, что он задыхался.
— Угу, — проговорили губы без его воли.
И прежде чем он успел что-то осознать, его вернули обратно. Обратно в Ад, обратно в комнату, обратно в объятия Хартманна. Было тихо, но ангел предпочёл больше не жаловаться. Харт тоже ничего не говорил. Они молча дышали и ничего не решались произнести.
Было тихо.
Хартманн облизнул пересохшие губы и всего лишь сказал:
— Думаю, пора к этому привыкнуть.
Да, пора.
Но как-то... не привыкалось.
Беспокойство вновь посетило сердце Кристофера. Он едва слышно выдохнул и виновато опустил голову. За всë время существования в этом мире он никогда ещë не чувствовал себя так ужасно. Стыд и желание провалиться сквозь землю вновь перемешались в нём, образовав гремучую смесь. Несмотря на то, что это всё ещё был Ад, по идее, горячий и тëплый, в комнате было холодно и неуютно.
Как бы Кристофер сейчас хотел вернуться в то молчание, которое его ранее раздражало.
— Ты... тоже себя чувствовал марионеткой, ну... там? — неуверенно пробормотал ангел.
— Давай не будем об этом.
Демон молча поглаживал белоснежные пëрышки своего любовника и, чувствуя дрожь в хрупком теле, поджимал пухлые губы. Недолго думая, он едва слышно прошептал Кристоферу на ухо, решив проявить инициативу:
— Дай мне лучше посмотреть на мою любимую куколку с пёрышками.
— Харт, я... — не успел он пробормотать робкое «я твоя единственная куколка» и сдвинуть края крыльев, как демон довольно ловко склонился над ним, ухмыляясь. По телу Кристофера в тот же миг пробежали сотни мурашек, а конечности нервно дëрнулись.
— Самый лучший способ отвлечься от совместных галлюцинаций — начать, — Хартманн принялся зацеловывать нежную и, по его мнению, фарфоровую кожу, что и присуща самым красивым куклам.
Он расставил руки по обеим сторонам так, чтобы голова ангела оставалась в центре. Напряжение и давление, что исходили от него, были невероятно соблазнительными. Кристофер с ужасом вперемешку с любопытством в глазах наблюдал за возлюбленным, не в силах противостоять его дьявольскому напору. Он лишь медленно обвил его жилистую шею обеими руками и подмял крылья под себя. Не было сил противиться.
Нет.
Не хотелось (курсив будет прекрасен на слове «не хотелось») сопротивляться.
— Хартманн... — замялся ангел.
— Помолчи, Крис. Я должен взять инициативу в свои руки, иначе мы никогда не сможем начать, — нежные поцелуи и горячее дыхание медленно опускались всё ниже и ниже, намеренно обходя губы.
Теперь он был на уровне белоснежной груди младого тела. Дыхание демона приятно обжигало кожу в этой странной мерзлоте.
— Но как этим заниматься..? — промямлил Кристофер.
Всё совсем спуталось в голове. Превратилось в липкую и бессвязную неразбериху. Как будто даже думать о чëм-то было невозможно.
— Всë хорошо, я знаю, что нужно делать, — заверил его Харт. – Ну, я так думаю, — нервная улыбка. — Ты просто глупенький, мой глупенький и невинный ангел.
Хартманн ловко водил языком вокруг розоватых сосков невинного юноши, тем самым лаская его и позволяя расслабиться. Ранее демон едва сдерживал порывы рядом с ангелом, но сейчас хотелось полностью отдаться своим сильным чувствам и диким желаниям. И всё равно, что он мог показаться... зверем. Бешеным зверем. Плевать, ему так долго хотелось этого, что не было никакого желания останавливаться.
Сейчас ему хотелось лишь услышать, как сердцебиение Кристофера учащалось.
— Моя птичка... — демон расправил чëрные крылья, как будто с намерением защитить от чего-то или от кого-то.
После этого он навалился на тело Криса окончательно.
— Святые архангелы... — ангел, как по иррациональному инстинкту, закрыл лицо руками.
Щëки его покрылись румянцем. Это было глупо. Это не имело никакого смысла. И всё же он всё равно смущался и робел. Сейчас ангел чувствовал себя как никогда уязвимым. Беззащитным. Чëрные крылья, нависшие над его телом, должны были оберегать, однако лишь сильнее настораживали.
Хартманн убрал бледные ладони от смущенного ангельского лица, начиная мягко покрывать их поцелуями и нежным голосом приговаривать:
— Не смущайся, твоё тело такое... красивое, — абсолютно глупая, но такая влюблëнная улыбка проявилась на лице демона.
— Не говори так! Теперь мне еще больше хочется провалиться сквозь землю...
Немного подождав, ангел также действовать по своей инициативе, заставив вобрать в себя смелости столько, сколько было возможно, и нежно поцеловал Хартманна в лоб. Поцелуями он опускался к его губам, но не касался их, дабы не нарушать устоявшуюся идиллию. Блондин улыбался от уха до уха, обрадованный, что его раскованность передалась куколке, но, прежде чем продолжить, внезапно запереживал и заволновался:
— Кристофер... ты уверен?
Демон так редко называл его полным именем, что ангел как будто проснулся из транса и встрепенулся. Это значило, что демон сейчас был серьëзен, а вопрос — чуть ли не решающий всю их судьбу. И это действительно было так, поэтому Кристофер тоже спрашивал у себя: а хотел ли он этого? Сомнения приносились в его голове: ещё не было поздно — ещё можно было выплыть со дна. Но имело ли это смысл? Не задохнётся ли он, пытаясь добраться до поверхности?
Очевидно, результат был бы тем же — неминуемая смерть — так почему бы не поддаться тому, чего хотелось вместо того, чтобы мучиться?
И так все сомнения покинули кучерявую голову, когда ангел медленно кивнул:
— Да... — шумно выдохнул и облизнул свои губы.
Демон аккуратно раздвинул ноги ангела, сплюнул на руку, растëр их, словно морально готовясь, и принялся за дело, предварительно приставив набухший орган к девственной промежности.
— Ох... — брови Кристофера были сведены в центре, лицо напряжено, а внизу живота всë неприятно тянуло.
Хартманн медленно проталкивал в него головку своего детородного органа, отчего Крису было ужасно некомфортно. Ком встал в горле, живот скрутился, и ему показалось, что его сейчас вырвет.
Кажется, его сон несколько приукрасил действительность: теперь хотелось поскорее выскочить из кровати, наспех одеться и попасть домой, полностью спрятавшись под одеяло. Во рту щипало от желчи.
— Тебе больно? — Хартманн покрывал розовую мордашку Криса нежными поцелуями, тем самым пытаясь помочь ему расслабиться.
— Нет, просто... Ты ведь еще даже не... а-а-ах... — Кристофер невольно выгибался в спине, чувствуя, как что-то твёрдое упиралось в него с каждой секундой всё сильнее и сильнее.
Демон медленно толкнулся вперёд и прижал бёдра Кристофера к себе поближе. Второй же вздрагивал от неожиданности, издавая едва слышные стоны. Маленькие жемчужины из слёз скатывались по лицу. Кудрявые волосы откидывались назад, а подушечки пальцев одной руки, запущенной в блондинистые волосы, мягко массировали кожу головы. Дыхание Кристофера сбилось, его губы застыли в немом крике. Ну почему всё так? Это совсем не то, что ему представлялось!
Хартманн делал это как можно медленнее и терпеливо ждал, когда тело Кристофера привыкнет к такого рода ласкам. Он тихонько толкался внутрь, раздвигая стенки ануса, при этом сдерживая своё желание толкнуться внутрь: им обоим от этого может стать очень и очень больно.
— Хартманн... — едва слышно прошептал сероглазый, обхватив ладонями лицо парня и притянув его к себе.
Хартманн же в очередной раз наваливался на худенькое тельце, проникая всë глубже и выгибаясь, дабы сделать приятно как Кристоферу, так и себе. Второй же довольно неожиданно для себя обхватил бёдра любовника обеими ногами, вжимая в себя прекрасного демона. Простонав что-то несвязное и стискивая зубы, он плотно впился пальцами в щёки мужчины и сильно зажмурился.
Вскоре почувствовав, как что-то потекло внизу, Хартманн одной рукой придержал ангела за талию, а другой начал перебирать его мягкие пëрышки. Те были очень чувствительными, дрожали после каждого прикосновения и остро реагировали на действия Харта.
Кристоферу было больно. Он плакал и целовал своего неопытного демона, стараясь игнорировать неприятные ощущения. Мечтания о чëм-то прекрасном и хорошем давно покинули голову ангела. Ему хотелось взмолиться и заплакать: «хватит!» И кричать это «хватит!» истошно и до хрипоты, лишь бы поскорее закончить эти мучения и забыть их, как страшный сон — самое верное решение, пожалуй. Но совесть не позволяла: это Крис просил об этом, это он заставлял Харта рисковать — всё это было ради него одного.
И если будет больно, значит, будет мучиться. Да будет так.
Однако вскоре боль всё же начала потихоньку отступать на задний план, уступая место приятному. В этот самый момент Кристофер вновь выгнулся в спине и громко простонал. Ему показалось, что Хартманн нашёл какую-то особенную точку внутри него.
Стоны заполняли всё помещение. Похабное хлюпанье и звуки трения от грубых толчков вперемешку со звуками, исходящими изо рта Кристофера, ужасно возбуждали демона. Кудрявый же откидывал голову назад, жмурясь и очень тяжело дыша. Тело дрожало от возбуждения, крылья дёргались при каждом грубом проникновении. На простынях уже подсыхали маленькие капельки крови и естественная смазка.
Хартманн не мог оторваться от любимого ни на мгновение. Ему казалось (всего на секунду, мимолëтно), что это уже было. Странное чувство дежавю захлестнуло его, и было ощущение, как будто это было ему совсем не чуждо. Но это быстро ушло, как будто и не было. Волна накрыла, но так же быстро утихла, превращаясь в рябь.
— Кристофер... — едва слышно прошептал демон, отрываясь от щеки и вновь перемещаясь на шею.
Хартманн едва слышно прорычал в ухо куколке и толкнулся вперёд. Тело под ним мгновенно задрожало.
Хмыкнув, он тихо спросил, острая зубастая улыбка украсила его лицо:
— Тебе нравится, когда я рычу?
Кристофер промолчал. Он только и успевал хватать ртом воздух и стонать, наслаждаясь толчками в особенную точку внутри его разорванной промежности.
Не дождавшись ответа, Хартманн мстительным взглядом одарил мордашку ангела с похабным выражением лица, оставив на тонкой шее яркий багровый след.
Когда же Кристофер резко распахнул глаза, осознав, что именно сделал демон, Хартманн с игривой ухмылкой на лице промурчал:
— Это для Джорджа, куколка.
Кристофер вспыхнул. Он вцепился пальцами в плечи любимого, собираясь уже что-то сказать, как вдруг Хартманн снова вошёл в него аж до самого основания члена.
От этого Кристоферу стало не по себе. Он откинул голову назад, закатив глаза. Уже через мгновение после этого Крис обильно излился себе на живот, когда как Хартманн не прекращал своё дело. Он лишь плотнее прижался к нему, размазывая белëсое семя по торсу и проникая всё глубже и глубже.
Через несколько часов Кристофер лежал на груди Хартманна. Он обнимал его, будучи полностью обнажённым, и вырисовывал пальцем незамысловатые узоры на белоснежной груди. Он потирался щекой о его грудь, слабо улыбаясь и думая о своём. Кристофер рассчитывал на то, что уснёт после того, как Харт три раза подряд довëл его до кульминации, но он всё ещё был в себе и сознание не потерял.
Хартманн наблюдал за ангелом и также улыбался. Кто бы мог подумать, что всё пройдёт так замечательно? Да он сам не верил в то, что Кристофер ни разу за весь половой акт не отключился от переизбытка чувств. Что же касалось его самого? Он чувствовал себя довольно хорошо. Измотанным? Конечно. Усталым? Безусловно. Но это было хорошее изнеможение: Харт гордился и собой, и куколкой. Эта та усталость, которая хотя и не была безболезненной, но каждый вздох казался заслуженным и правильным из-за неё.
После всего произошедшего было приятно отдохнуть. Более чем. И чего это он переживал? Всё прошло невероятно гладко! Возможно, они смогли бы даже это повторить. Не завтра, конечно, и не послезавтра (изматывающих физически и морально приключений им и так хватило), но, возможно, в будущем можно будет снова рискнуть. И снова так лежать на кровати. И снова согревать друг друга в объятиях. И снова утешать друг друга от странных видений. И снова валяться на постели, словно они — единственные существа в этом огромном мире: ни ангелов, ни демонов, ни людей — только они двое, и больше никто. А всё остальное распласталось перед их ногами. Весь мир им принадлежал сейчас.
И это было потрясающее чувство отрешëнности от проблем.
Кристофер продолжал разглаживать и разминать белоснежную кожу своего парня, взгляд его был несколько далëк и действительно походил на туман. Серый дымок в радужках как будто застеклился, а губы чуть приоткрылись. Ещё бы чуть-чуть — и, ей-богу, потекла бы слюна.
Сдерживая и смех, и умиление, Харт слабо постучал пальцами по кучерявой голове. Тот испуганно взвизгнул и подпрыгнул, однако тут же пришёл в себя, надувая свои губки, как обидевшийся маленький мальчик. Уж тут-то демон не сдержался, лёгкий смешок вырвался из его груди:
— О чём задумался, куколка?
Кристофер моргнул, протëр веки, как будто только что проснулся (видимо, утомление всё-таки настигло его), и милая и робкая улыбка скользнула на лицо, а невинный ангельский голос пролепетал еле слышно, стесняясь:
— О том, что люблю тебя.
Должно быть, это было первое настолько открытое признание? Незавуалированное, искреннее, не на действиях (хотя это Харт особенно сильно ценил, что ангел мог молчать, но его решения говорили громче всего), а именно на словах?
Да, выходило так, что это было первое признание с их первого... (Ладно, Хартманну ещё предстояло узнать, были их встречи до первого поцелуя свиданиями).
— Любишь? — на лице демона засияла широкая и хитрая улыбка.
Кристофер робко понурил голову. Казалось, он вообще не ожидал, что его тихое бормотание услышат, а потому отвернул голову, смущëнный тем, что он только что сказал, и что от него теперь ждали подтверждения.
— Повтори это снова, — попросил Харт, видя приступы очередной неуверенности на лице куколки.
— Нет, — Кристофер нервно и криво улыбнулся, залился краской с ног до головы и прикрыл лицо рукой.
Он прижимался к груди демона, тяжело вздыхая и представляя себе, как глупо выглядел со стороны во время признания. Что вообще в этом было сложного? Разве они не преодолели сейчас самый страшный, но глубокий этап? Разве не должна была после этого вся стеснительность исчезнуть с глаз долой? Но нет: он всё равно нервничал и переживал о том, что подумал бы о нём демон. Но разве это не было абсурдно? Разве Харт уже не показал, как ценил ангела?
— Я... — Кристофер попытался преодолеть свой стыд, переполнивший его. — Я люблю...
Кристофер не договорил. В этот момент в комнату ворвался неизвестный. Хартманн мгновенно среагировал и закрыл Криса чëрными обугленными крыльями, скрывая его нагое тело. От ужаса и неожиданности ангел взвизгнул и вжался в Харта, задрожав. Схватил его за плечи, впиваясь ногтями в белоснежную кожу и постоянно треся их из стороны в сторону от паники. Что это? Кто это? Разве здесь не должно было быть безопасно? Разве их не должны были сейчас оставить в покое?
Страх накрыл ангела с головой. Он даже не пытался как-то вникнуть в ситуацию, да и зачем, когда звучала одна единственная мысль: «Нам конец!» И плевать, по правде говоря, кто это — что простой демон, что сам Люцифер — это не имело значения, не играло хоть какой-то роли. Их увидели — и этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы безмолвно кричать, содрогаясь от страха грядущего. Достаточно для того, чтобы нервы разъедало будто серной кислотой. Достаточно для того, чтобы закрыть глаза и молить о спасении, помиловании...
Пока ангел хоронил их обоих, Хартманн едва слышно зарычал, гневно смотря на лучшего друга, которого здесь не должно было быть сейчас. Белобрысый демон разрывался от хохота, смотря на эту сладко-щепетильную сцену.
— Уёбок, ты не должен был возвращаться сюда до вечера, какого чёрта? — прошипел Хартманн, разводя и треся руками, как бы требуя незамедлительного объяснения.
— Вообще-то уже семь вечера, — Конни ухмыльнулся, изворотливо двигаясь и напоминая этим змею. — Вы так долго трахались, что потеряли счёт времени? — пальцем он показал на большие часы, видневшиеся из окна. — Ну ты даëшь! Точнее не ты даёшь, но это не меняет сути, — едва сдерживаемый смешок.
Не глядя, что это, Хартманн одной рукой нащупал нечто тяжелое на комоде возле его кровати и кинул это в Конни, но тот ловко увернулся от предмета, даже не вздрогнув и не удивившись. Более того: даже успел поймать. Удивительные рефлексы и абсолютно спокойное отношение к любому надвигавшемуся удару. Он не то что просчитывал действия других, а, скорее, настолько привык к таким очевидным и предсказуемым вещам, что ему банально было скучно.
К слову, летящим предметом оказалась покрытая чëрным лаком голова Люцифера. Даже радужки ему покрасили в красный, как и в реальной жизни. На бюсте была широкая зубастая улыбка и виднелись очертания его фирменного блестящего костюма. Даже щетину ему сделали.
— Откуда у нас это? — смутился Конни, прищуривая голубые глаза, однако, зная, что ответа на этот вопрос не получит, просто поставил обратно, где бюст и был до броска.
Конни плюхнулся в кресло, развалился на нём, как пьяный, и запрокинул белобрысую голову, кривая улыбка украсила его лицо, и он, хрустнув пальцами, проговорил:
— Ладно, сучки, теперь гоните накидку, — и вытянул ожидающе руку.
Кристофер сильнее вжался в спину Хартманна, пальцами сжимая белоснежную кожу, пока чëрные перья скрывали его личико (хотя, наверное, не сильно, раз уж периодически Конни оценивающе глядел на ангела, многозначительно присвистывая). Кое-как найдя в себе смелости, Крис возразил неуверенно:
— А... а как же я... вернусь домой без..?
— Это меня не касается, — небрежно махнул рукой Конни, вытягиваясь с кресла вперëд, чтобы достать пачку сигарет со стола. — Слушай, ты каким образом ещё не упал? — он достал из кармана брюк зажигалку, из которой, щелкая, вылез огонëк. — Не знал, что содомия разрешена в Раю.
— Что? — голос был упавшим и растерянным.
— Помилуй Дьявола, он настолько невинный, что не знает, что совершает аж двойной грех, — засмеялся Конни, втягивая внутрь себя табачный дым.
В ответ Хартманн прорычал, глубинный звериный рык вырвался из его глотки, и он действительно намеревался ещё раз что-то кинуть в друга, потому что сталь в голубых глазах только об этом и говорила, но Конни замахал руками, продолжая хохотать:
— Умерь свои инстинкты альфа-самца, Хартманн, — многозначительно ухмыльнулся. — Я не люблю педиков.
Бюст снова прорезал воздух. Однако на этот раз он грохнулся об пол, разлетаясь на миллионы осколков. Широкая зубастая улыбка теперь разбилась и раскрошилась на дереве, а голова Люцифера с выбитыми глазами лежала в другом конце комнаты, полая внутри. Конни и не шелохнулся с кресла: он только совсем чуть-чуть колыхнулся в сторону при броске, не вынимая сигареты изо рта, и бюст в итоге просто отскочил от обивки кресла, приземлившись около ног белобрысого. Теперь окрашенные в красный глаза внимательно смотрели на него.
— К слову, убираю не я, ты сам разбил, — безразлично пробормотал Конни, выдыхая табачный дым в комнату и подсовывая ноги под себя.
Отголоски запаха дошли и до Кристофера, отчего он закашлялся, прикладывая кулак ко рту. Хартманн посмотрел в окно, беря дрожащие руки ангела в свои, пока тот вжимался в его спину. А часы-башня действительно показывали уже семь часов вечера, хотя по неизменно красному небу так и не скажешь.
— К слову, ты мог бы курить и у окна, — нахмурился Харт, однако внутренне смирился с тем, что друга сейчас просто так не выгонишь угрозами разбить что-то об голову (ещё бы попасть в неё!). — И вообще-то договорились на восемь вечера, а не на семь, — внезапно сделал хорошее замечание он, выгнув брови.
— Ага, да, — серьёзно кивнул Конни, совершенно игнорируя предложение подойти к окну и, видимо, наслаждаясь видом голого кашляющего ангела, прячущегося за такой же голой спиной демона (Такая занимательная сцена! Жаль, что даже если захотелось бы рассказать, никто не поверил бы в саму абсурдность ситуации). — Планы поменялись. Гони накидку, говорю, мне твой пëсель чуть голову не снёс из-за этого, хотя... — он усмехнулся и широко улыбнулся, обнажая прогалину в зубах. — «безглавый и беззубый»... хорошо звучит, — и глубоко втянулся.
Внезапное понимание настигло Харта. Так вот что это был за патруль сегодня! То-то он думал, это странно, что сам Дьявол решил выгулять своего пса. Они искали Конни, который, по-видимому, стырил накидку для Хартманна и Криса. А, может, и для своих целей, кто знал?
Но если это действительно так, то это значило...
— Ты. Спиздил. Личную вещь Сатаны, — оцепенело осознал Хартманн, выпячивая глаза.
С другой стороны, а чему он удивлялся? В первый же свой день в Аду Харт застал его в личном кабинете Люцифера, бесстыдно роющегося в его вещах. Он же оттуда и украл книгу заклинаний. Но тогда не было никакого подобного обыска, как сегодня. Значит ли это, что накидка была гораздо важнее?
Нет, другой вопрос: зачем Люциферу вообще это было нужно? Откуда у него это?
И снова у него в голове всë сошлось: вот как происходила казнь в Аду. Убийство демонов совершалось благодаря солнечному свету из Рая.
Но никто никогда не говорил, что ангелы не могли под видом демонов нанести другим урон. Никто никогда не говорил, что абсолютно все поставки солнечного света направлялись напрямую Люциферу. Так же, как никто никогда не говорил, что тëмная энергия попадала напрямую к архангелам. Оби стороны под видом других могли тихо избавиться от предателей благодаря накидке. А все эти поставки... всё это было для публики. Но если нужно было избавиться от врагов незаметно, они могли самостоятельно проникнуть на чужую территорию под видом «своих».
Это осознание ударило Харта сильнее, чем он мог вообще предположить. Хартманн никогда не задумывался о том, что если бы их раскрыли, вполне мог быть исход того, что никто никогда и не узнает об их смерти.
Ангелы всегда могли надеть накидку, захватить с собой солнечный свет и убить предателей Ада просто потому, что Люцифер хотел, чтобы это было тихо, чтобы никто не смог найти виновных в смерти, ведь они жили на другой стороне. И точно так же архангелы могли запросить помощи демонов в таком же незаметном устранении.
Довольно сильно поражал тот факт, что Рай и Ад, будучи идеологическими врагами, могли иметь между собой столько тесных связей. Слишком сильно пахло лицемерием с обеих сторон. «Не заходить на чужую территорию» — да-да, конечно-конечно...
— Хартманн? — тихо позвал Крис.
— Да?
— Ты очень сильно сжимаешь мои руки опять, — ангел неуверенно понурил кучерявую голову.
Ах, да. Хартманн иногда забывался. Он отпустил ангельские ладошки, только сейчас осознав, что у него болели собственные костяшки от большого напряжения. Демон брезгливо потряс ими, прогоняя усталость от приложенной силы. Тем временем Крис благоговейно вздохнул, явно почувствовав облегчение в руках.
Невольно голубые глаза уставились на белобрысого, что тушил сигарету об обивку кресла. Он ухмылялся, а такого же цвета голубые глаза мило сужались.
— Чего лыбишься? — огрызнулся Хартманн, чувствуя, как Крис положил голову ему на плечо.
Видимо, усталость ангела дошла до такой степени, что ему уже было наплевать, где он был, почему и с кем. Ну, это не хорошо, но лучше, чем если бы он постоянно дрожал. Пусть лучше будет измотанным и неспособным думать о чëм угодно.
Данная ситуация открывала многие двери перед Хартом (в том числе и полноценную драку за колкости и подшучивания от друга), однако пока он раздумал что-либо предпринимать. У него был прекрасный шанс это сделать, когда куколка не будет возражать против чего-либо, но, покумекав, блондин решил, что лучше эти вопросы решить наедине, а то пострадает не только бюст.
— Да так, — Конни сощурил глаза, не прекращая глазеть на милую парочку. — Понравилось?
— Тебя не ебёт.
— Ну, конечно не меня, — вновь засмеялся Конни, — а теперь прекращай свои влажные фантазии и возвращай его туда, откуда он пришёл. А потом накидку, я всё ещё жду, — и вновь вытянул открытую ладонь.
Хартманн глубоко вздохнул. Тяжёлый был день, конечно.