7. Ни ада, ни спасения
Жесткая, не знающая пощады рука обвила мою талию, и в тот же миг в нос ударил резкий, почти осязаемый запах — смесь хвойного зимнего леса. Торн прижал меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание, а его другая рука сжала небольшой темный артефакт — и раздавила его с сухим, хрустящим звуком, похожим на ломающиеся кости.
Мир вокруг нас вспыхнул ослепительным, режущим глаза светом. Прямо над землёй разлилось сияние, переливчатое и мерцающее, точно северное сияние в лютые морозы. Открывшийся портал не был похож на обычную дверь — он представлял собой зияющую трещину в самой реальности, живую, пульсирующую и дышащую неизъяснимым ужасом. Воздух вокруг звенел, завывал и вибрировал, словно сама ткань мироздания издавала пронзительный крик невыносимой боли.
— Нет! — выдохнула я, но мой слабый протест утонул в грохоте разверзающегося пространства, и было уже поздно что-либо менять. Он мощно шагнул вперёд, увлекая меня за собой в эту пугающую бездну.
Свет схлопнулся с оглушительным звуком, и мы оказались в огромном, гулком и безмолвном зале. Высокие каменные стены, покрытые инеем, поднимались ввысь, теряясь в густых тенях под стрельчатыми арками. Потолок был настолько высок, что напоминал ночное небо, а вместо привычных окон в стенах зияли узкие разломы, сквозь которые сочилось призрачное сияние северного сияния, окрашивая всё в бледные, мерцающие тона. Пол, выложенный из полированного чёрного обсидиана, отражал наши фигуры, словно вода в тёмном озере. Всё вокруг было погружено в звенящую, давящую тишину, даже слишком глубокую, чтобы быть естественной. Замок дышал древностью, стужей и запахом старой, впитавшейся в камень крови.
— Добро пожаловать домой, — прошептал Торн, и его голос прозвучал почти ласково, но я-то знала, какая буря ярости и одержимости скрывалась за этой внешней сдержанностью. — Боишься меня? — спросил он, и в его вопросе слышалась странная смесь любопытства и удовлетворения.
Я почувствовала, как его сильные пальцы впиваются в мои бёдра, и не могла сдержать дрожь. Его дыхание стало тяжелее, горячее, когда он наклонился к моему уху, и его губы почти коснулись кожи.
— Ты должна бояться. Особенно после того, что ты сделала, — его шёпот был обжигающим и опасным.
Я попыталась вырваться, сделать шаг назад, но его железная хватка только усилилась, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление.
Он повёл меня по длинным, извилистым коридорам, где тени казались живыми и двигались сами по себе, словно наблюдая за нами. Каждый наш шаг отдавался многократным эхом, будто сам замок прислушивался к нашему каждому движению. Наконец мы остановились у массивной дубовой двери, испещрённой загадочными руническими символами, которые словно светились изнутри.
— Здесь ты будешь жить. В моей комнате, — он распахнул дверь с такой нечеловеческой силой, что та с грохотом ударилась о каменную стену. — Именно здесь ты научишься принимать то, что между нами есть, и смиришься со своей судьбой.
Я инстинктивно сделала шаг назад, в глубь коридора, но он мгновенно оказался передо мной, заполняя собой всё пространство, блокируя любой путь к отступлению.
— Я не хочу этого, — прошептала я, чувствуя, как предательская дрожь охватывает всё моё тело, а сердце бешено колотится в груди.
— Как будто твоё "не хочу" что-то значит в этих стенах, — его голос стал низким, опасным шёпотом, полным скрытой угрозы.
Он резким движением бросил на массивную кровать свою простую, но качественную рубашку из грубой ткани.
— Переоденься. Ты вся воняешь страхом, потом долгой дороги и... им. Это больше не повторится, — его взгляд стал твёрдым, как сталь.
В расположенной рядом купальне я дрожащими, почти не слушающимися руками пыталась смыть с себя все следы этого безумного дня. Вода была почти обжигающе горячей, пар застилал глаза, но даже она не могла смыть то навязчивое, давящее ощущение его прикосновений, которое въелось в саму кожу. Его рубашка, огромная и не по размеру, висела на мне, как саван, пропитанный его запахом.
Когда я вернулась обратно, он стоял у огромного арочного окна, освещённый призрачным светом луны, пробивающимся сквозь облака. Голый по пояс, с рельефными мускулами, напряжёнными, как у готовящегося к прыжку хищника. Его глаза сверкали в полумраке комнаты, когда он медленно, оценивающе осмотрел меня с ног до головы, и в его взгляде читалось странное удовлетворение.
— Тебе идёт, — произнёс он наконец, и в его низком голосе впервые прозвучали нотки одобрения, что пугало ещё больше.
Я отвернулась к окну, стараясь не смотреть на него, чувствуя, как предательская краска заливает мои щёки. Его тяжёлые, размеренные шаги за спиной были словно шаги большого зверя, уверенного в своей добыче, не спешащего, но и не позволяющего усомниться в своём превосходстве.
— Я дал тебе время прийти в себя, отдышаться после дороги, — его дыхание внезапно обожгло мою шею, и я инстинктивно отпрыгнула в сторону, натыкаясь на край кровати. — Но теперь слушай меня очень внимательно. Ты пыталась разорвать нашу связь. Предать то, что для моего народа священнее и важнее всего на свете.
В его голосе не было слепой ярости или бешенства. Лишь холодная, хищная уверенность в своей правоте, от которой кровь стыла в жилах и по спине бежали ледяные мурашки. Когда я, набравшись смелости, обернулась, чтобы встретиться с его взглядом, в его глазах читалось нечто гораздо более страшное, чем простая ярость — непоколебимая, почти фанатичная решимость существа, которое никогда и никому не позволит отнять то, что считает своим.
— Мы стали гораздо ближе друг к другу, чем ты думаешь, и наша связь становится только крепче с каждым часом, проведённым рядом, — Он сделал медленный, но неумолимый шаг вперёд, и воздух вокруг словно сгустился, стало тяжело дышать. — Каждый твой вздох, каждый украдкой брошенный в окно взгляд — всё это кричит мне о том, как ты ненавидишь это место. Как глубоко ты ненавидишь меня.
Он внезапно с силой ударил кулаком по холодной каменной стене, и я вздрогнула от глухого, зловещего удара, эхом разнёсшегося по комнате.
— Но ты забываешь одну простую, но очень важную вещь, — Торн наклонился ко мне, и его лицо оказалось в считанных сантиметрах от моего, так что я могла разглядеть каждую чёрточку его сурового лица. — Я не просил этой связи с тобой, но теперь, когда она есть, я скорее умру, чем позволю тебе или кому бы то ни было её разорвать.
Его дыхание обжигало мои губы, пахло зимним ветром, оружием и сталью. Я видела, как нервно пульсирует жилка на его виске, как сжимаются его мощные кулаки. Впервые я разглядела в нём не просто разъярённого хищника — а нечто гораздо более опасное и пугающее: одержимого, готового сжечь дотла весь мир ради того, что считает своим по праву.
— Ты получишь здесь всё, что только пожелаешь, — прошипел он, и его голос звучал как обещание и угроза одновременно. — Меха самых редких зверей, чтобы согреться, лучшую еду, какие пожелаешь книги, если тебе угодно чтение. — Его рука неожиданно, но неотвратимо схватила моё запястье, не причиняя боли, но сжимая его с неоспоримой твёрдостью. — Но попробуй сбежать отсюда снова, и я привяжу тебя к нашей кровати серебряными цепями, которые не разорвать ни одному смертному. Поняла меня?
В его глазах, холодных и бездонных, не было ни капли сомнения или жалости. Ни тени человеческой мягкости или понимания. Лишь стальная, непоколебимая решимость существа, которое тысячелетиями подчиняло себе эти суровые земли и не привыкло встречать сопротивление.
— Я... — мой голос предательски дрогнул, сорвался на шепот, слова застревали в пересохшем горле.
— Нет, — он резко, почти грубо перебил меня, наконец отпуская моё запястье. — Никаких слов. Сейчас ты будешь только слушать.
Он выпрямился во весь свой исполинский рост, отбрасывая на меня и на всю комнату длинную, густую тень.
— Завтра на рассвете мы отправляемся в горы, к священным источникам моих предков, — его голос звучал твёрдо и безапелляционно, как приговор, не оставляющий места для возражений или дискуссий. — Там, у древних камней, мы пройдём обряд соединения, который навсегда скрепит наши судьбы.
Я почувствовала, как холодеет кожа, по спине пробежал ледяной пот, а ноги стали ватными и подкосились, заставив меня опуститься на край массивной кровати. В глазах Торна, пристально смотрящих на меня, горела та же дикая, неконтролируемая одержимость, что и в его голосе — древняя, первобытная, не знающая компромиссов и не признающая отказа.
— Я не... — начала я, пытаясь найти хоть какие-то слова протеста, но он резко, почти яростно перебил меня, грубо схватив за подбородок и заставляя смотреть прямо на себя.
— После обряда наша связь станет такой прочной и неразрывной, что её уже ничем нельзя будет ослабить или приглушить, — он наклонился ко мне ещё ближе, и его дыхание, пахнущее холодом и дикой свободой, смешалось с моим.
Я резко, с отвращением отвернула голову, пытаясь вырваться, но его сильные пальцы впились в кожу подбородка, снова грубо развернув моё лицо к себе.
— Не... — успела я прошептать, прежде чем его губы сомкнулись с моими в жестком, властном, полном собственничества поцелуе, не оставляющем места для нежности.
Я стиснула зубы, отчаянно пытаясь сопротивляться, сохранить последние крупицы своего достоинства. Горячий, настойчивый язык насильно проник внутрь.
Его грубые, покрытые шрамами ладони скользнули по моей обнажённой коже ног, оставляя на ней горячие, пылающие следы, будто прожигая меня своим прикосновением. Я вскрикнула, пытаясь инстинктивно прикрыться руками, но он с лёгкостью, почти не прилагая усилий, отбросил мои запястья в стороны.
Его рука резко, без предупреждения опустилась между моих ног, пальцы впились в нежную кожу внутренней поверхности бёдер, причиняя боль и унижение.
— Нет... — я попыталась сжать ноги, вырваться, но его колено с непреодолимой силой раздвинуло их. — Перестань, пожалуйста!
Он с силой опрокинул меня на широкую кровать, с лёгкостью схватил мои запястья одной мощной рукой, прижал их над головой, лишая малейшей возможности двигаться, а другой продолжал настойчиво, почти изучающе исследовать моё тело, будто полностью игнорируя мои мольбы и протесты. Его губы обжигали кожу шеи, зубы слегка, но ощутимо покусывали плечо.
Я зарыдала, слезы текли по вискам, попадая в волосы. Чертова связь, тело предательски реагировало на каждое прикосновение, даже когда разум кричал "нет". Я себя ненавижу.
— Пожалуйста... — мой голос сорвался на шепот. — Остановись...
Только когда истерика достигла пика, когда мое тело затряслось в настоящих спазмах отчаяния, он внезапно замер. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, когда он отстранился, глядя на мое искаженное страхом лицо.
— Черт... — его кулаки сжались до побеления костяшек. — Прикройся, — сквозь зубы произнес он, швырнув мне покрывало. — Но завтра я уже не буду останавливаться.
Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Я осталась одна — дрожащая, в слезах, с телом, которое все еще горело от его прикосновений, но... свободная. По крайней мере, на эту ночь.
Голосуйте!🌒🌟