охота на крыс
После разговора с Вадимом Алиса всё же пришла в свою комнату. Девушка чувствовала себя разбитой вазой, склеенной наспех - одно неловкое движение, и она рассыплется на тысячи острых осколков. В спальне была только Савельева, разбирающая что-то в своём шкафчике. Она бросила на Алису беглый взгляд, заметив её бледное, разбитое лицо и пустой взгляд.
– Привет, – равнодушно кивнула она, и Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В этом взгляде было не просто отсутствие интереса, а что-то скользкое, оценивающее.
«Думает, я из-за Макса вся на нервах», – пронеслось в голове у Алисы, и она была почти благодарна этому неверному, но удобному предположению. Она лишь молча кивнула в ответ и, не раздеваясь, плюхнулась на кровать, повернувшись лицом к стене.
Она не уловила, как уголок губ Жени дрогнул в короткой, едва заметной ухмылке. Злорадной? Довольной? Алиса сомкнула веки, притворяясь спящей, лишь бы не встречаться взглядом ни с кем, особенно с Лизой или Викой, когда те вернутся.
Утро не принесло облегчения. Алиса проснулась первой, пока все ещё спали, и бесшумно, как тень, улизнула в душ. Ледяная вода не смыла тяжёлый груз с души, но хоть немного притупила остроту переживаний. Завтракала она одна, на кухне, уставившись в тарелку с кашей, которая казалась безвкусной, как песок. За эти дни всё потеряло свои краски.
Возвращаясь в спальню, она замерла на повороте. Возле их двери, прислонившись к стене, стоял Макс. Он ждал. Сердце Алисы на мгновение ёкнуло, забившись в груди птицей, но тут же успокоилось, наполнившись знакомой горечью. Она выдохнула, опустила взгляд и сделала шаг вперёд, намереваясь пройти мимо.
– Подожди, – его голос прозвучал тихо, но твёрдо, заставив её замереть на полпути.
Она остановилась, медленно поворачивая голову. На её лице появилась кривая, наигранная улыбка, не скрывающая боли, а лишь подчеркивающая её.
– Не боишься, что кто-нибудь подумает, будто ты в сговоре с предателем? – прошептала она с язвительной театральностью.
– Ты не предатель, – просто сказал он, глядя на неё с той невыносимой серьёзностью, которая сводила её с ума.
– С чего такая уверенность? – её голос дрогнул, сдавленный обидой, – Из-за того, что ты так думаешь, вчера и промолчал? Ааа, понятно... – она сделала вид, что её осенило, – Наверное, тебе снова стало меня жаль. Всё по старой схеме, да?
Она видела, как он сжал челюсть, но это только подлило масла в огонь.
– Так вот, знаешь что? – она шагнула к нему, и её шёпот стал ядовитым лезвием, – Засунь свою жалость куда подальше.
Она резко развернулась, чтобы уйти, но он успел схватить её за локоть. Его пальцы обхватили её руку не грубо, но крепко, не позволяя уйти.
– Перестань... – его голос прозвучал сдавленно, почти умоляюще. В его глазах читалась такая мучительная борьба, что у Алисы на секунду перехватило дыхание. Она замерла, глядя на его руку на своём рукаве, чувствуя жар его ладони сквозь ткань.
И в этот самый момент из-за угла донёсся голос, резкий и чёткий, разрубивший напряжённую тишину между ними.
– Алиса, вот ты где!
Они оба вздрогнули и отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Из коридора вышли Алексей и Вика. Лёша шёл решительно, его взгляд был сосредоточен на сестре. А Вика... Вика шла чуть позади, и её взгляд, полный непонятной тоски и тяжёлого знания, был прикован к ним обоим. Она смотрела на Макса, потом на Алису, и в её глазах читалось что-то такое, от чего у Алисы похолодело внутри. Она знала. Она знала его тайну. И видя их вместе, она понимала, какая пытка сейчас разворачивается на её глазах.
Макс опустил руку, его лицо снова стало каменным и нечитаемым. Алиса стояла, чувствуя, как горит кожа - от памяти о прикосновении.
Алексей подошёл ближе, его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалась тревога.
– Алиса, почему я снова узнаю всё не от тебя? – спросил он тихо.
– Тебя не было в комнате, – отрезала она, – Я искала.
– Я знаю, в чём дело, – Лёша покачал головой, и перешёл к сути, – Я знаю, почему этот тест показал, что ты не заражена.
В его памяти чётко и ясно всплыл разговор с Викой. Она ворвалась к нему, вся взволнованная, и, запинаясь, рассказала о произошедшем в комнате Даши. О красном индикаторе. О том, как Алису публично объявили предателем. Он сначала ничего не понял, не мог взять в толк, как такое возможно. А потом – слова Уварова, сказанные прошлой ночью, во время их тяжёлого разговора.
– Тем более, что я уже начал вам помогать.
– Интересно как? – неверяще хмыкнул Алексей.
– Спас от вируса одного человека... – загадочно процедил Вадим, – Скоро сам всё узнаешь.
Барышников перевёл взгляд с Вики на Макса, который стоял поодаль. Он не знал всех деталей того, что произошло между ним и Алисой, но понимал - его следующая фраза станет спичкой, брошенной в бензин.
– Вероятно, Уваров дал тебе лекарство, когда ты... – он снова бросил взгляд на Макса, колеблясь, но было поздно.
– Когда я была у него прошлой ночью, – резко, громко и отчётливо закончила за него Алиса. Она посмотрела прямо на бывшего парня, и в её глазах плясали колкие, ядовитые огоньки. Она знала, что это прозвучит как признание в чём-то большем, и именно этого она и хотела - задеть его, уколоть, заставить почувствовать хотя бы тень той боли, что терзала её, – Да, я знаю.
Эффект был мгновенным и двойным. Макс, и без того напряжённый, будто сломался изнутри. Его лицо исказила гримаса такой боли и ярости, что, казалось, воздух вокруг него зарядился электричеством. И Вика, которая всё это время думала, что Алиса ночевала у брата, широко раскрыла глаза.
Лёша глубоко, устало выдохнул и провёл рукой по лицу.
– Подожди, – прошептал он, глядя на сестру, – Ты знала?
– Нет, – её протест прозвучал отчаянно. Она обвела взглядом всех троих, и её голос зазвучал с новой силой, – И можете передать всем остальным, всем, кто так хочет меня судить: я даже не подозревала, что пью вакцину! Я никого не предавала, я не просила меня спасать...
Её грудь высоко поднималась от прерывистого дыхания. Она посмотрела на их растерянные, шокированные лица.
– А теперь, – выдохнула шатенка, – Я всё-таки хочу побыть одна.
Не дожидаясь ответа, она резко развернулась. Ей нужно было проветриться. Казалось, Алиса никогда так быстро не преодолевала расстояние от своей комнаты до выхода из школы.
Как только девушка оказалась на свободе, вся её наигранная ярость, всё напряжение мгновенно исчезли, словно их и не было. Она прислонилась спиной к одному из деревьев в зелёном лесу и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. Маски слетели. Осталась только оглушающая, всепоглощающая усталость. Как же она устала. От лжи, от секретов, от поворотов судьбы, необходимости быть сильной, когда внутри всё разрывалось на части.
Тем временем в коридоре повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Макс, всё ещё сжимающий и разжимающий кулаки, смотрел в пустоту. Услышав её слова о «ночи у Уварова», его мозг тут же нарисовал самые яркие и самые болезненные картины. Ревность, горькая и беспомощная, смешалась с осознанием собственной обречённости. Он резко развернулся и зашагал прочь, в противоположную сторону, пока его плечи были напряжены до предела.
Алексей сделал шаг в сторону, где скрылась его сестра, а Вика мягко, но настойчиво положила руку ему на плечо, останавливая.
– Дай ей побыть одной, – тихо сказала она. – Я справлюсь. Поговорю с ней позже. А ты... – она внимательно посмотрела на него, – Ты в последнее время выглядишь очень усталым. Иди отдохни.
Барышников с облегчением вздохнул, почувствовав её поддержку. Он наклонился и на мгновение прикоснулся губами к её виску.
– Спасибо, что понимаешь меня, – прошептал он с искренней благодарностью. – Я буду у себя. Если что... ты знаешь.
Он ещё раз с сожалением посмотрел на пустой коридор и пошёл к себе.
***
Алиса не знала, сколько времени провела, сидя под деревом. Слёзы приходили волнами: сначала - горькие, солёные, выжигающие изнутри, потом - тихие, бессильные. А потом и они иссякли, оставив после себя лишь выжженную, пустынную равнину в душе и стянутую, горящую кожу на щеках.
В комнате её ждала Вика. Её взгляд, полный непрошеной жалости и тяжёлого вопроса, встретил Алису в дверях.
– Ну что, – сдавленно, почти сипло, начала шатенка, – Говори, спрашивай. Я же вижу, что хочешь.
– Да, признаюсь, я в ступоре. Ты ночевала у него?
Алиса горько, беззвучно усмехнулась. Она плюхнулась на свою кровать, и пружины жалобно заскрипели, будто разделяя её усталость. Притворяться, носить маски - всё это стало бессмысленным. С Викой она всегда могла быть честной.
– Всё не так, как кажется, – она закрыла глаза, сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами, и выложила всё.
Кузнецова слушала, не перебивая, впитывая каждое слово, каждый оттенок боли в голосе подруги. Когда Алиса закончила, она тяжело, как после долгой работы, вздохнула.
– Ладно. С Уваровым... ясно, – брюнетка помолчала, выбирая слова, – Но зачем тогда было говорить это при Максе? Так, с подковыркой? На зло. Ты видела его лицо?
Лиса резко подняла на неё взгляд, и в её зелёных, ещё недавно потухших глазах снова вспыхнули знакомые Вике угольки - раскалённые, ядовитые угольки обиды.
– Он сказал, что встречался со мной из жалости, – выдохнула она, – Что его чувства давно пропали. А мне было больно, Вика. Я любила его. По-настоящему. И... – её голос сорвался, превратившись в шёпот, – И люблю до сих пор. Даже сейчас, сквозь всю эту злость и обиду, – она сдавила виски пальцами, словно боялась, что голова вот-вот взорвётся.
Кузнецова смотрела на подругу, и её собственное сердце сжималось в тисках чужой, но такой понятной агонии. Она знала правду. Знала, что Макс солгал тогда, прикрывшись самой ужасной отмазкой, только чтобы оттолкнуть её, отрезать себя от неё. Слово, данное ему, жгло её изнутри. Ей хотелось всё выложить, крикнуть, что они оба - гордые, упрямые дураки, своими же руками разрывающие сами себя на части.
– Может, у него были причины так сказать? – осторожно протянула она.
– Я тоже так думала, – Алиса отрицательно качнула головой.
Вика поняла, что настаивать бесполезно. Любое лишнее слово могло вызвать подозрение. Она молча подошла, села рядом и просто обняла подругу за плечи, крепко, по-сестрински сжав. Алиса на секунду замерла, её тело напряглось, а потом обмякло, сдалось, и она позволила себе на мгновение утонуть в этом утешении.
***
Вечером того же дня в комнате Даши царила гнетущая темнота, нарушаемая лишь бледными лучами луны, которые пробивались сквозь плотные шторы и ложились на пол призрачными дорожками. Посреди комнаты, спиной к двери, сидела в своей коляске-клетке неподвижная, тёмная фигура.
Дверь с едва слышным скрипом приоткрылась, и внутрь проскользнул Рома. Его дыхание было частым и прерывистым, лицо на бледном лике луны казалось искажённой маской отчаяния и страха. В его дрожащей руке был зажат пистолет. Он сделал несколько неуверенных, крадущихся шагов вглубь комнаты, остановившись в метре за спиной сидящей фигуры. Пальцы так сильно сжимали рукоять, что кости белели.
– Прости, – вырвался у него сдавленный, надтреснутый шёпот, – Прости меня... Я не могу.
Пальцы бессильно разжались, и пистолет с глухим стуком упал на паркет. Павленко словно подкошенный, рухнул на колени, схватившись за голову.
– Я не могу! – его шёпот превратился в надрывный стон, – Даша, прости меня, пожалуйста, прости! Я так устал! Устал прятаться, скрывать всё! Я хочу правды! Даш, ты когда пришла в ту комнату... я до смерти перепугался, понимаешь? Я просто тебя толкнул... я не думал, я не хотел... я не хотел, чтобы всё так получилось! Я не хотел этого! Не хотел, клянусь!
В этот самый момент, останавливая эту исповедь, в комнате резко, ослепляюще вспыхнул свет. Рома вздрогнул и инстинктивно зажмурился. В дверях стояли его друзья. А из-за ширмы, притаившейся у кровати, вышел Макс, что стоял рядом с настоящей Дашей, которая смотрела на предавшего с смешением ужаса, боли и разочарования.
– Что происходит? – растерянно проговорила Лиза.
– Охота на крыс! – отчеканил Макс, – Мы хотели узнать, кто предатель. Вот он!
Взгляды всех присутствующих разом упали на валявшийся на полу пистолет. Ужасающая картина сложилась мгновенно, без пробелов, оставляя место лишь одному, чудовищному выводу.
– Как ты мог?! – не крик, а какой-то звериный рёв вырвался из груди Андрея. Его лицо перекосила первобытная ярость, он ринулся вперёд, не видя ничего и никого, кроме цели – уничтожить.
Рома, будто очнувшись, резко поднял пистолет и навёл его на компанию. Рука его всё ещё дрожала, но палец лежал на спусковом крючке.
– Назад все! Я буду стрелять!
– Убери пистолет, – твёрдо, с ледяным спокойствием, сказал Макс, делая шаг вперёд.
– Какой же ты ублюдок! – снова попытался сорваться Авдеев, но друг, не отводя взгляда от Ромы, крепко схватил его сзади, удерживая на месте.
– Я не шучу, отошли все! – голос предателя дрожал, но ствол был неподвижно направлен в их сторону, – Даш, прости меня. Я не хотел, это был несчастный случай...
– Ром, – тихо, но с какой-то пронзительной чёткостью сказала Алиса. Она смотрела на того, с кем они смеялись до слёз, с кем дружили с самого детства, и не могла поверить, что этот человек сейчас целится в них, – Опусти пистолет.
– Я не могу... – он безнадёжно, с отчаянием покачал головой, – Я не хочу вас убивать, понимаете? Не хочу! Но мне больше нечего терять!
– Зачем? – спросила Вика, – Зачем ты нас предал? Мы ведь были друзьями.
– Друзьями? – Павленко истерично хохотнул, – Да хватит меня попрекать вашей грёбаной дружбой! Вы всё время меня использовали! Ромыч, дурак, такой кусок дерьма, да? Которого можно пинать? Над которым можно стебаться? Я всё время был с вами! Но никогда – одним из вас!
– Че ты хочешь сказать? – в голосе Макса послышалась опасная, стальная нотка, – Это мы во всём виноваты?
– Только Тёма был моим настоящим другом! И его убили! Его убил твой отец! Всё это началось из-за вас! Из-за вашего любопытства!
– Поэтому ты решил убить Дашу? – ядовито, с нескрываемым презрением, бросил Андрей. Его тело всё ещё было напряжено до предела, каждая мышца готова была к броску, – Это твоя справедливость?
– Да я не хотел убивать её! Если б ты увидела меня у Морозова, ты бы побежала и сказала им всем! – он в отчаянии смотрел на Дашу, – Не вы меня б убили, так он! Он бы выкинул меня как ненужный хлам!
– И поэтому ты решил стать морозовской крысой? – с ледяным, уничтожающим презрением спросила Кузнецова.
– А чтобы ты сделала, если б узнала, что тебе осталось жить три дня!? Меня должны были сделать следующей подопытной свинкой. А я... я старался! Я сливал им дезинфу! Я вам помогал: искал компромат, доставал ружьё, я не сдал твою сестру! – он бросил взгляд на Андрея, который снова, с рыком, попытался вырваться.
– Отошли все! – снова взвёл курок Рома, пятясь к двери, его глаза бегали по их лицам.
Он, не опуская оружия, выскользнул в коридор, и дверь с глухим щелчком захлопнулась за ним. В следующее же мгновение Андрей вырвался из ослабевших рук Макса и бросился в погоню.
Алиса стояла, прислонившись к стене, пытаясь осознать произошедшее. Взгляд упал на Дашу, что никак не могла прийти в себя. И Барышникова перестала винить её в ложных обвинениях. Старковой было страшно, и её подозрения можно было понять. Шатенка опустилась рядом, на кровать, и накрыла дрожащие руки подруги.
– Прости, – всё, что смогла произнести Даша.
***
– Я найду его, – хрипел Андрей, – Он не уйдёт за зону оцепления. Он где-то здесь, в лесу, прячется, как крыса. Я его найду и...
– Пускай сдохнет там, за школой! – холодно выдохнул Макс, преграждая путь, – Для нас он вчера умер. Всё!
На крик сбежалась женская часть компании. Вика катила перед собой коляску с разбитой Старковой. Лиза выглядела потерянной, как и рядом шагающая Алиса.
– У меня до сих пор в голове не укладывается, – тихо проговорила блондинка.
– Максим, – обратилась Кузнецова, – Как ты вообще догадался, что это Рома предатель?
– Да никак. Мы с Дашей просто устроили трюк с запиской, А он... он и клюнул. Надо было эту охоту на крыс устроить сразу, и все бы остались здоровы.
Андрей, кажется, наконец остыл. Вся его ярость сменилась опустошающей усталостью и страхом. Он отступил от двери и вернулся к Даше, которая сидела в кресле. Взял её холодные руки в свои и больше не хотел отходить ни на шаг, будто боялся, что стоит ему отвернуться, как её у него отнимут.
Девушки, видя, что буря немного утихла, потихоньку разбрелись. Алиса же подошла к большому окну в коридоре и уставилась в зелёную чащу леса. Она чувствовала, как за спиной кто-то остановился, не видя, уже знала, кто это. Спина непроизвольно напряглась.
– Из-за Ромыча загоняешься? – тихо спросил Макс.
Алиса не повернулась, продолжая вглядываться в деревья.
– Слишком многое произошло за последнее время, – она сделала паузу после слов сказанных с ядовитым сарказмом, – Как-то мне не по себе.
Он смотрел на неё, и в его глазах читалось странное, отстранённое понимание.
– Да... такая суровая реальность, – прошептал он, глядя куда-то мимо неё, в своё прошлое. – Мы в первом классе с ним и Тёмычем... на крови поклялись, что будем дружить всю жизнь. И вот... через десять лет одного нет, а второй становится предателем, – парень горько усмехнулся, а потом его взгляд сфокусировался на ней, стал тёплым, нежным, – Зато я знаю, что ты никогда меня не бросишь.
И он притянуть её к себе, обнял, а Алиса отшатнулась, как от огня. Её глаза вспыхнули от возмущения.
– Ты что делаешь?
Макс смотрел на неё с искренним, неподдельным недоумением.
– Просто соскучился, – произнёс он, и в этих словах не было ни капли лукавства, только расстерянность.
Это окончательно вывело её из себя.
– Ты издеваешься надо мной?! Или у тебя память отшибло, и ты забыл, что сам бросил меня? Иди к чёрту, Морозов!
Она резко развернулась и ушла, не оглядываясь, оставив его одного. Как он может подходить к ней, как ни в чём не бывало, смотреть такими глазами, говорить о тоске?
А Макс остался стоять у окна. Он смотрел вслед удаляющейся фигуре, и постепенно, медленно, до него начало доходить осознание. Осознание того, что он действительно забыл. Забыл их расставание, свои собственные слова. Его мозг, повреждённый болезнью, снова сыграл с ним злую шутку, стерев один из самых болезненных моментов. И теперь, когда провал заполнился, его словно накрыло волной. Он терял себя. Уже потерял её. Но что-то внутри всё ещё не хотело в это верить и принимать.
***
Логос больше не был школой. Он стал заточением. С каждым часом стены, казалось, сжимались всё теснее. Весть об окончательном иссякании антидота пронеслась по коридорам ледяным ветром, выжигая последние искры надежды. Смерть теперь стала почти осязаемой. Она витала в каждом вздохе, читалась в расширенных зрачках, слышалась в прерывистом дыхании тех, кого вирус уже отметил своей печатью.
Среди немногих здоровых, оказались двое «из самой гущи событий» - Алиса и, как неожиданно выяснилось, Андрей. Когда Лариса, получившая переливание крови Авдеева, не показала признаков заражения, вероятную причину раскрыл Алексей. Андрей, как и его сестра Надя, как и их мать, был генно-модифицирован. Он имел абсолютный иммунитет.
Так как число больных стало подавляющим, изолятор превратился в тюрьму для здоровых. Те, кто был чист, оказались заперты, в то время как заражённые, получили долгожданную свободу. А Куриленко сбежал. Никто не горел желанием искать его. «Пусть наткнется на военных, попытается сбежать и получит по заслугам», – таково было общее мнение. Лишь Женя Савельева, бледная и нервная, металась в тревоге. Она боялась, что он вернётся за ней, и, умоляла Андрея провожать её, цепляясь за его руку.
Договорённости с Уваровым были окончательными, и Алексей всё же доверился ему. Правда ускорит процесс, но только если действовать аккуратно и не распылять её на всех, поэтому теперь часть педагогического состава работала сообща, хоть и некоторые, например, Павел Лобанов, были недовольны условиями Вадима.
Вернулся и Рома. С разбитым носом, который ему «подарил» Андрей при случайной встрече на кухне, когда он пришёл за едой. Если бы не Савельева, вставшая между ними, последствия могли быть куда страшнее. Теперь Павленко стал затворником и боялся прийти обратно. Ненавидел себя, считал слабым и заслужившим то, с чем остался.
Тем временем бывшим ученым «Ингрид», в лице Полины и Антона, а также Ларисе, удалось воссоздать антидот. Если бы у них было всё необходимое, они бы вероятно без труда, создали и вакцину, но увы нужного прибора для излучения у них не было, и оставалось верить, что Вадим ведёт их не по ложному пути.
А следующие несколько дней стали для всех роковыми.