спасение, которое обернулось проклятием
В его комнате слегка прохладно. Окно, как всегда, открыто, впускает свежий воздух. И хоть вот-вот наступит лето, сегодняшний вечер больше походил на осеннюю хандру. Что под открытым небом, где кружили порывы ветра, что на душе у шатенки.
Было поздно. Наверное, около полуночи. Но Вадим не спал. В последнее время было не до этого, хоть он уже и устал работать с удвоенной силой. В любом случае, осталось недолго. Скоро всё должно прекратиться, закончиться. Не так, как он предполагал с самого начала. Многое изменилось.
Когда кто-то без стука, нагло и бесцеремонно врывается в его спальню, нарушая тишину ночи, он даже не удивляется, словно так и должно быть. В Логосе это, наверное, стало обычаем, и эта привычка, честно говоря, порядком надоела. Сейчас снова решат устроить поиски антидота, обвинят в каких-то махинациях?
Но нет. На пороге стояла Алиса.
– Барышникова? – позвал Вадим, вглядываясь в тёмный силуэт. Только потом он заметил её разбитый вид и понял - что-то случилось.
Мужчина поднялся с чёрного кресла и подошёл ближе, не услышав ответа. Её плечи дрожали. Уваров опустил глаза и заметил стеклянную бутылку в левой руке.
– О-о-о, – протянул он и потянулся за вином, – Я смотрю, ты совсем в отрыв ушла.
– Отдай, – пыталась сопротивляться девушка, но Вадим схватил её за запястье.
– Да там уже ничего нет, – усмехнулся он, проверив. Мужчина поставил бутылку на большой комод, а после серьёзно вгляделся в раскрасневшиеся глаза, – Что с тобой?
– Со мной всё хорошо, – соврала Алиса, но горечь в голосе не удалось спрятать.
Вадим требовательно позвал её по имени, и чуть наклонил голову, пытаясь заглянуть в её глаза.
Это стало последней каплей.
Алиса судорожно выдохнула и, сломленная, уткнулась в его плечо. Она знала, что он не оттолкнёт. Нет. Не сразу, но он прижал её ближе, провёл пальцами по длинным волосам, почувствовал, как на его футболку падают её слёзы, и внутри него всё сжалось.
Когда он в последний раз позволял кому-то плакать на своём плече? Когда искренне не хотел отпускать? Хотел помочь и успокоить? Было ли вообще такое? В какой-то момент он думал, что разучился проявлять чувства, разучился сострадать.
– Что случилось? – шепчет Вадим.
– Не хочу, – после затянувшегося молчания всё-таки произносит Лиса, – Не хочу говорить.
На душе было гадко. Перед глазами стоял Макс, в ушах его холодный голос, говорящий «ты мне не нужна».
– Можем помолчать.
С её губ сорвался смешок, больше похожий на всхлип, и она отдалилась. Не нужно было приходить.
– Так глупо, что я опять пришла к тебе, – Алиса протёрла глаза, чувствуя какими тяжёлыми были веки, – Просто не хочу никого видеть.
Но получается он - исключение? Как объяснить этот порыв? Может она просто знала, что с ним будет спокойно... Удивительно, но ей удалось найти покой рядом с тем, кто изначально должен был стать врагом. Или это была маленькая месть? Доказательство самой себе, что она всё ещё нужна, что её не оттолкнут.
– Оставайся, – пожал плечами мужчина и слабо улыбнулся, – Тут никого нет, кроме меня. Тем более, не стоит расхаживать в таком виде по школе.
– В каком ещё таком? – Алиса недовольно сложила руки на груди, пытаясь придать себе серьёзный вид, но вместо признака серьёзности, её попытка выглядела скорее комично.
Вадим оценивающе сщурился, рассматривая потёкшую размазанную по лицу тушь, и подытожил, стараясь сдержать усмешку:
– Ну, как тебе сказать. Лучше не смотри в зеркало сейчас. Испугаешься.
– Да пошёл ты!
Шатенка попыталась уйти, но Уваров, усмехнувшись, остановил её, поворачивая обратно к себе.
– Барышникова, ты как с учителем общаешься?
– Сейчас ты не учитель!
– А кто же? – задал вопрос он, приподнимая бровь.
Алиса на время замолчала, не зная, что сказать. Вот именно. Кто он для неё? Как описать отношения между ними?
Вадим не стал давить, вздохнул и устало отступил назад.
– Тебе сейчас лучше лечь спать, – он указал в сторону кровати, а сам медленно поплёлся к рабочему столу, – Не бойся, приставать не буду.
Лиса проводила его взглядом, прежде чем всё-таки шагнуть вперёд. Ловко сняв чёрные лоферы, она плюхнулась на кровать, только сейчас осознавая, какие ватные ноги. Прохлада мягкой подушки совсем не отрезвила, наоборот.
Удобно устроившись, она повернулась в сторону Вадима и начала наблюдать как он переливает какую-то жидкость в стакан. За его спиной ничего нельзя было разглядеть, да и Лису это не особо сильно интересовало. Вот только когда перед её лицом появился тот самый стакан, она нахмурила тёмные брови, задавая немой вопрос.
– Волшебная водичка, – усмехнулся Уваров, но когда в её взгляде появилось ещё больше непонимания, пояснил, – Завтра голова не будет болеть.
– Было бы неплохо, – всё же приняла стакан из его рук девушка, и выпила всё содержимое залпом под его внимательным взглядом, – Странный вкус.
– Главное не вкус, а эффект, – Вадим слабо улыбнулся, но взгляд отчего-то стал напряжённым.
Всё-таки, кажется, внутри он расслабился и отступил. Сел за свой рабочий стол и как-то вынужденно отвёл от неё взгляд. Алиса несколько минут наблюдала за тем, как стучит его указательный палец по мышке ноутбука. Ещё она слышала тик часов, что так привычно убаюкивал, успокаивал нервы.
– Ты же знаешь, как нам выбраться отсюда, да? – сонно раздался её голос, – Где вакцина... Почему ты молчишь?
– Спокойной ночи, Алиса, – так же тихо и как-то смиренно ответил он.
Сил настаивать, требовать ответов не было.
Прошло около получаса, как в спальню Уварова снова пришли без приглашения.
– Какого чёрта? – раздался возмущённый голос.
– У меня на двери написано «Жду всё семейство Барышниковых», а я не в курсе?
– Какого чёрта она делает в твоей комнате? – настойчиво повторил Алексей, смотря в сторону кровати, – Я предупреждал тебя несколько раз...
– Давай потише, – спокойно проговорил мужчина в кресле, – Спит же.
– Здесь она спать не будет.
– Слушай, твоя сестра сама пришла ко мне. Не знаю, что случилось, но выглядела она, мягко говоря, не очень. Вино где-то откопала, – Вадим указал на пустую бутылку, – Я, как гостеприимный человек, впустил и уложил её спать. Лучше бы сказал спасибо и задал себе вопрос, почему она пришла не к брату.
– Это последнее из того, что ты от меня услышишь, – отрезал брат девушки, двигаясь в её сторону.
– Я бы не кидался словами просто так, – наконец поднялся Уваров, – Пусть спит. А нам надо поговорить.
Алексей с прищуром обернулся. Вадим выглядел серьёзно. Даже слишком. Спустя пару минут они уже были в спальне, что с недавних пор принадлежала внуку Раубер.
Разговор был долгим. Поначалу сомнение Лёши было явным, но Вадим говорил весьма убедительно.
Может быть, помощь действительно придёт со стороны, на которую уже никто не надеялся.
***
Сознание возвращалось обрывками, будто сквозь густой утренний туман. Первым делом Алиса почувствовала знакомый запах - лёгкие ноты дорогого парфюма, смешанные с дымом и чем-то ещё, неуловимо мужским. Вадим.
Глаза сами собой распахнулись, уставившись в белый потолок его комнаты. В голове застучал молоток, напоминая о вчерашней глупости в лице пустой бутылки и собственных несдержанных слёз. Она лежала на его кровати, укрытая тёплым, тёмным одеялом, в полном одиночестве.
«Боже, что я наделала», – пронеслось в голове, заставляя сердце бешено забиться против воли.
Алиса резко поднялась, скинув с себя одеяло. Комната была пуста. Никого. Лишь следы его присутствия: смятая на спинке стула кофта на молнии, погасший ноутбук на столе, приоткрытая пачка сигарет. И тишина. Глубокая, давящая, нарушаемая лишь её собственным сбивчивым дыханием.
Она не стала ждать его возвращения. Мысли лихорадочно метались, одно яснее другого: нужно было бежать. Пока никто не увидел.
Схватив с пола свои лоферы, Алиса на цыпочках выскользнула в коридор. Было ещё рано, и пансион пребывал в предрассветной дремоте. Добежав до своей комнаты, она замерла у двери, на мгновение прислушиваясь. Тишина. Выдохнув с облегчением, она повернула ручку.
– Алиса! Наконец-то! – голос Вики прозвучал слишком громко для этого времени суток.
Шатенка застыла на пороге, застигнутая врасплох. Лиза и Вика сидели на своих кроватях. Их взгляды, полные беспокойства и любопытства, были прикованы к ней. Хорошо, что хотя бы Савельевой в спальне не было.
– Мы уже думали, ты к брату насовсем переехала, – с лёгкой усмешкой заметила Виноградова, пытаясь разрядить обстановку.
Слова подруги повисли в воздухе, и Алиса не сразу их осознала. К брату? При чём тут Лёша?
– Что? – только и смогла выжать она.
– Ну, мы переживали за тебя вчера, – пояснила Кузнецова, её взгляд стал мягче, изучающим, – А потом Лёша заглянул к нам, сказал, что ты останешься у него и всё в порядке. Ты как?..
Алиса стояла, словно вкопанная, пытаясь сообразить, что происходит. Лёша знал. Он знал, что она была у Вадима. И он... прикрыл её? Почему? После всех их разговорах об Уварове это было абсолютно нелогично.
Внутри всё перевернулось. Чувство стыда за свой ночной порыв сменилось холодной, нарастающей тревогой. Что-то происходило. Что-то, о чём она не знала.
– Да... Всё нормально, – с трудом выдавила она, пытаясь натянуть на лицо беззаботную маску, и поспешно направилась к своему шкафу, – Просто... на меня всё так накатило вчера, не хотела, чтобы кто-то видел меня такой.
– Конечно, мы понимаем, – кивнула Лиза, прожигая её взглядом сожаления.
Алиса кивнула, избегая встречных взглядов, и, достав из шкафа свежую одежду, поспешила в душ. Прохладная вода смыла остатки сна и слёз. Возвращаясь в комнату, она застала подруг собирающимися на завтрак. Ни Вика, ни Лиза не задали ни одного вопроса о Максе, о внезапном разрыве, который для всех всё ещё был загадкой. Их молчаливая поддержка была ей сейчас дороже любых слов. Эта тишина была тактичным пониманием, граничащим с жалостью, и Алисе от этого становилось еще горче. Она ненавидела, когда её жалели.
Они уже выходили в коридор, когда дверь сама распахнулась, и на пороге появился Рома. Его лицо было белым как мел.
– С Дашей! – выдохнул он, хватая ртом воздух. – Что-то не так...
Словно по команде, ледяная волна прокатилась по всему телу Алисы. Вся её личная драма мгновенно обесценилась.
Комната Даши была полна народа. Над самой брюнеткой, бледной и безвольной на подушках, склонилась Лариса Андреевна. Макс стоял в дверях, вцепившись в косяк так, что побелели костяшки пальцев. Их взгляды на секунду встретились - в его глазах был немой вопрос и та же животная тревога. Алиса первая отвела глаза, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Притворяться, что между ними ничего и никогда не было, было невозможно.
Когда самый острый приступ прошел, и Даша, слабая, но живая, уснула под капельницей, Андрей вышел самым последним, с врачом.
– Что с ней? – тихо спросил Авдеев.
Медик с напряженным лицом разглядывала пустую ампулу, которой воспользовалась утром. Те самые уколы, которые она ежедневно ставила Старковой. Её брови медленно поползли вверх, когда она изучила оставшуюся жидкость под микроскопом.
– Я не понимаю, – прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала неподдельная, профессиональная тревога.
– Что там?
– Ничего... – вдруг ответила Лариса, – Возможно аллергическая реакция.
Поднимать шум не хотелось. Врач скажет правду, но только Даше. Правду, что каким-то случайным образом в боксе оказался совсем другой препарат. Можно списать всё на трагичную случайность, но поверить в неё было трудно.
***
Не в силах больше терпеть эту неопределенность, Алиса поймала момент и направилась к комнате брата. Она застала его за паковкой вещей в спортивную сумку. Что было странно – он тут же отбросил её в сторону, но сестра не обратила на это должного внимания.
– Лёш, можно поговорить? – тихо спросила она, прикрывая за собой дверь.
Он обернулся, и его взгляд был тяжёлым, уставшим. Не было и следа от привычной братской теплоты.
– О чём? О том, как я нашёл тебя вчера в комнате Уварова? – его голос прозвучал резко, – Или о том, что ты где-то отрыла вино и всё выпила?
Алиса сглотнула, чувствуя, как накатывает новая волна стыда.
– Ты солгал. Девчонкам. Почему?
Лёша коротко и безрадостно усмехнулся.
– А ты бы хотела, чтобы я сказал правду? – он смерил её взглядом, и в его глазах читалось не просто недовольство, а что-то более острое – разочарование, смешанное с тревогой, – Да, я прикрыл тебя. Потому что последнее, что мне сейчас нужно, и уж тем более тебе – это лишние вопросы.
Он умолчал о главном – о своём разговоре с Вадимом. И Алиса не почувствовала это напряжение, исходящее от него. Он был на взводе, что-то отстранённое от их диалога занимало все его мысли.
– Я не позволил ему остаться с тобой. Вывел его в коридор, и мы пошли к завалам. Чего времени зря пропадать? – заранее продуманную версию выдал Алексей.
Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и безапелляционные. Он не стал вдаваться в детали, и это молчание было красноречивее любых слов. Что-то ещё явно заставило его нервничать, но Барышникова не заметила этого.
– В следующий раз, если тебе будет плохо, если накатит – приходи ко мне. Поняла? – он повернулся к ней, и в его глазах наконец появилась знакомая, братская забота. Может он слегка перегнул палку, стараясь достучаться до младшей. Всё же её поведение имело причину. А теперь она стояла перед ним, как провинившийся ребёнок, опустив взгляд, – Извини.
Он подошёл ближе и захватил сестру в свои крепкие объятия, и она послушно уложила голову на его плечо.
– Нет, ты прав. Я вчера переборщила.
– Со всеми бывает, – понимал Барышников, – Мне точно не стоит поговорить с Максимом? - брат сделал ударение на «поговорить», – Он тебя обидел?
– Лёш, спасибо, конечно, но это наше с ним дело.
– Ладно, – выдохнул он.
Пора привыкнуть, что его сестра взрослая и не всегда нуждается в его помощи.
***
Задний двор школы тонул в лучах солнца. На холодных ступенях запасного входа сидел Макс, вглядываясь в клубы сизого дыма, что выдыхал в прохладный воздух. Сигарета между пальцев тлела ровно, как и его взгляд - пустой и отрешённый. Он не услышал шагов, пока тень не упала на него.
– Макс?
Он медленно поднял голову. Над ним стояла Вика, скрестив руки на груди. В её глазах читалось не любопытство, а та самая общая для них всех усталость и доля тревоги.
– Что происходит у вас с Алисой? – спросила она прямо, без предисловий.
Морозов горько усмехнулся и сделал новую затяжку.
– Уже ничего.
– Почему? – не сдавалась Кузнецова, – Тебе на неё не плевать. И ей тоже. Это видно невооружённым глазом.
– Кто сказал, что я переживаю? – он бросил на неё колкий взгляд, – Я наслаждаюсь. Всё равно недолго осталось.
Вика нахмурилась и села рядом.
– Лекарство обязательно найдут. Все будут в порядке.
– От этого не легче, – его голос прозвучал глухо, почти обречённо.
– Я тебя не понимаю.
Макс резко потушил о бетонную ступеньку недокуренную сигарету и повернулся к ней. В его глазах бушевала такая отчаянная боль, что Вика невольно отклонилась.
– Наш антидот оказался с сюрпризом, – прошипел он, понизив голос до опасного шёпота, – Для отдельных «счастливчиков» он даёт побочный эффект. Типа... потеря памяти. Слабоумие. И как ты думаешь, кто сорвал джекпот? Скоро я буду забывать друзей, семью... и её. Стану полным маразматиком.
Девушка застыла, не в силах вымолвить ни слова. Ужас от услышанного медленно, мучительно накрывал её с головой. Она лишь смогла выдавить:
– Ничего... нельзя сделать?
– Можно, – горькая усмешка снова исказила его губы, – Можно не пить антидот и сдохнуть. Весёлый выбор, да?
В голове у Вики всё сложилось в единую, чудовищную картину. Все его резкие слова, холодность, это внезапное и жестокое расставание.
– Поэтому ты её бросил, – прошептала она, не как вопрос, а как приговор.
– Не хочу, чтобы меня жалели, – Макс отвернулся, снова доставая пачку. Его руки дрожали. – Пусть лучше ненавидит. Так будет легче... для неё. Обещай, что никому не скажешь. Особенно ей.
Он посмотрел на неё, и в его взгляде была настоящая мольба. Мольба человека, пытающегося сохранить хоть каплю достоинства в своём падении.
Сердце Вики сжалось.
– Обещаю.
И Максу стало легче. Легче от того, что он смог разделить свою тайну с кем-то.
***
Вечером того же дня комната Даши наполнилась напряжённой тишиной. Все стояли в растерянности, наблюдая, как брюнетка с мрачной решимостью в глазах вынимает из-под подушки странный прибор, напоминающий тонометр с небольшим экраном.
– Кто-то из вас пытался меня убить, – голос Даши прозвучал холодно и отчуждённо, разрезая тишину, как лезвие, – И сегодня я узнаю, кто.
Она обвела взглядом каждого.
– Вы все хотели знать, помню ли я, что со мной случилось в тот день. Так вот, я помню. И помнила всегда. Один из вас вытолкнул меня из окна.
– Что?! – вырвалось у Лизы, её глаза округлились от шока. Остальные замерли, не в силах поверить в услышанное.
– Я говорю, что кто-то пытался меня убить, – повторила Даша, повышая голос, – Причём дважды.
Алиса, побледнев, сделала шаг вперёд.
– Что значит «дважды»?
– Кто-то подменил лекарство, которое колет мне Лариса.
– И ты мне ничего не сказала? – в голосе Андрея прозвучала обида и боль.
– Я никому не сказала, потому что не знала, кому доверять. Но сейчас я узнаю.
Макс, до этого молча наблюдавший из угла, мрачно хмыкнул.
– Каким образом?
– Мы пройдём тест, – Даша показала на прибор, – И тот, кто не заражён, тот и есть предатель. Рома, ты первый.
Павленко сглотнул, его лицо исказила гримаса напряжения. В воздухе повисло тягостное молчание. Все ребята, хоть и были уверены в своей заражённости, чувствовали себя оскорблёнными таким тотальным недоверием. Было горько и обидно, что подруга подозревает их в таком чудовищном предательстве. Тем временем на экране появился зелёный свет.
– Отлично, – констатировала Даша, – На одного претендента меньше.
Очередь за Викой, Лизой и Максом. Прибор неизменно показывал зелёный свет. Заражены. Все.
И вот прибор оказался в руках у Алисы. Она взяла его уверенно, почти с вызовом, чувствуя на себе тяжёлые взгляды друзей. Она приложила холодный датчик к указательному пальцу и нажала на круглую кнопку. Сердце замерло на долю секунды.
Красный.
– Че за фигня? – прошептал Андрей, вглядываясь в алый индикатор.
– Подождите, – голос Алисы дрогнул, в нём впервые прозвучала паника. Она судорожно приложила датчик ещё раз, сильнее вдавив палец. Снова красный. Её дыхание перехватило, – Это какой-то бред! Я же пила лекарство, кашляла кровью! Макс, ты же видел!
Она с отчаянной надеждой посмотрела на него, ища поддержки, подтверждения. Но он лишь сжал челюсть, и в его потухших глазах не было ничего, кроме той самой ледяной стены, которую он возвёл между ними. Никакой защиты.
Даша хлопала ресницами, не в силах поверить в предательство самой близкой подруги. А потом в памяти всплыли обрывки: она — внучка Раубера, её тайные разговоры с правой рукой Вульфа, Уваровым... Все пазлы с грохотом складывались в одну ужасающую картину.
– Даш, ну ты же не думаешь, что это я? Что я пыталась тебя убить? – голос Алисы сорвался, – Ребят...
Но её слова разбивались о каменные лица. Лиза смотрела с ужасом, Вика с Ромой опустили глаза, Андрей сжимал кулаки. Макс не смотрел вовсе. Под этим всесокрушающим напором их молчаливого осуждения Алиса отступила на шаг, потом ещё один. Воздух в комнате стал густым и ядовитым, им невозможно было дышать.
– Я... – она больше не находила слов.
Рванувшись к двери, она выскочила в коридор. Она просто шла, не разбирая пути, по полупустым, освещённым тусклыми ночниками коридорам, и эхо её шагов звучало как погребальный звон по всему, что у неё когда-то было. По дружбе. По доверию. По любви.
Гулкое эхо её шагов отдавалось в висках мертвенным стуком. Внутри всё застыло - сперва острым, режущим стеклом несправедливости, а потом медленной, тягучей волной обиды. Они действительно поверили? Не просто усомнились, а поверили, что она способна на такое.
«Почему?» — единственное слово, что крутилось в голове, зациклившись, как заевшая пластинка. Почему прибор показал красный?
Ноги сами понесли её к комнате брата, но внутри встретила лишь пустота.
Куда теперь? Отчаянный взгляд метнулся по коридору. Старая душевая... Нет. Только не туда. Каждая щель в тех стенах, каждый сколотый кафель напоминал о Максе, о всём том, что там случалось, о чувствах, которые она там проживала. Это место словно дышало болью. Её болью. Только не туда.
Почему она не заражена? Мог ли прибор ошибаться? Кто-то же должен знать! Кто-то, кто разбирается в этом вирусе лучше всех.
Мысли, путаные и обрывочные, вдруг сложились в единственную логику. Кто знает о вирусе всё, и даже больше отсутствующего Алексея?
Ответ был очевиден. И оставалось лишь одно место, откуда она сбежала сегодня утром.
Алиса подошла к знакомой двери и, не дав себе передумать, резко постучала, прежде чем войти. Опять без разрешения, захваченная вихрем собственных мыслей. Но внутри было так же пусто и безмолвно, как в комнате брата.
«Может, в душе?» – мелькнула догадка, но Алиса не слышала ни единого звука воды. Куда все пропали? Один за другим, будто сквозь землю провалились. Она уже развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как последняя надежда тает, но в этот момент дверь перед ней распахнулась.
На пороге стоял Вадим. На нём была лишь тёмная майка и спортивные штаны, волосы слегка взъерошены, будто он только что проснулся или... не спал вовсе. Его карие глаза, привыкшие к насмешке, с лёгким удивлением скользнули по её фигуре.
– Вот это гости, – протянул он, облокотившись о косяк и оглядывая её с ног до головы, – Барышникова, я, кажется, начинаю привыкать к твоим ночным визитам. Вчера, сегодня... Завтра, надеюсь, тоже заглянешь?
Алиса почувствовала, как по щекам разливается краска.
– Я не... Слушай, у меня есть важный вопрос, – с трудом выдавила она, не отводя взгляд.
– Ну конечно, – он мягко парировал, шагнув вперёд и прикрыв дверь, – Я весь во внимании.
– Могла ли я как-то излечиться... от вируса?
Уваров замер, его взгляд стал пристальным, изучающим. В воздухе повисла пауза.
– Теоретически, – произнёс он наконец, медленно и с лёгкой, почти неуловимой улыбкой, – только если бы выпила вакцину. Волшебную водичку...
И тут её флешбекнуло.
– Волшебная водичка, – усмехнулся Уваров... – Завтра голова не будет болеть.
– Странный вкус.
– Главное не вкус, а эффект.
Всё встало на свои места с такой оглушительной ясностью, что у неё перехватило дыхание. Глаза Алисы расширились неверия.
– Ты что... – голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот, полный осознания правды, – Ты дал мне вакцину?
Вадим не отвечал несколько секунд, и его лицо, обычно скрытое под маской иронии, стало необычайно серьёзным. Все следы насмешки исчезли, осталась лишь голая, неприкрытая правда, и от этого ему вдруг стало не по себе. Слишком уж открыто. Слишком уж беззащитно.
– Да, – произнёс он твёрдо и чётко, без колебаний, глядя прямо в её зелёные, полные смятения глаза.
Брюнетка бегала глазами по его лицу, по знакомым чертам, которые за последние месяцы стали для неё такими противоречивыми и значимыми - то враг, то странный союзник, то единственное прибежище. Она смотрела на стены его комнаты, на его вещи, пытаясь найти хоть какую-то опору. Ноги сами подкосились, и она опустилась на край его кровати, на то самое место, где всего несколько часов назад искала спасения от внутренней боли.
– Почему? – выдохнула она, и в этом одном слове была вся её растерянность.
Он смотрел на неё, и в его тёмных глазах плясали какие-то сложные чувства - что-то глубокое и безнадёжное.
– Ты знаешь ответ, – тихо сказал Вадим, и его голос прозвучал почти как признание. Он не стал прятаться за шутками или намёками. Он позволил ей заглянуть в ту бездну, которую сам боялся исследовать, – Или хочешь, чтобы я сказал это вслух? Чтобы я озвучил то, чего между нами быть не должно и не может? То, что ты видишь, но отказываешься понять?
Барышникова смотрела на него, и её сознание отказывалось принимать все происходящее.
– У тебя есть ещё? – спросила она, пытаясь вернуться к сути, к чему-то осязаемому, что могло бы остановить этот разговор, уводящий в опасные дебри.
– Нет. Пока нет. Это была единственная доза, что у меня была, – ответил он, и в его голосе не было сожаления. Была лишь усталая решимость.
– Почему ты не скажешь всем, где её взять? Почему не прекратишь это?
– Всему своё время, Алиса.
– Какое время?! – она вдруг взорвалась, подскакивая с кровати. Вся накопленная обида, страх и ярость вырвались наружу, смешавшись, – Ждёшь, пока кто-нибудь умрёт из-за нехватки лекарства? Или под очередным завалом?!
Уваров сжал губы, и в его глазах мелькнуло раздражение, острая, быстрая тень боли, которую он тут же погасил. Он, конечно, не ждал благодарности, но и не этого - не этого нового витка обвинений, когда он только что отдал ей всё, что мог.
– Если ты забыла, – его голос стал низким и опасным, обретая ту самую ледяную твердость, от которой её когда-то бросало в дрожь, – я не герой. И уже никогда им не стану. Я не из тех, кто спасает мир.
– Тогда и не нужно было спасать меня! – выкрикнула она, и тут же пожалела, но было поздно. Слова, словно отравленные ножи, повисли в воздухе, раня их обоих, – Тем более, я этого не просила. Теперь все считают меня предателем!
– Тебе так важно, что думают другие? – бросил он, и в его вопросе звучала не насмешка, а какая-то усталая, почти отчаянная горечь.
– Тебе бы тоже стоило об этом задуматься! – парировала она, всё так же резко, – Может, тогда бы ты не был для всех монстром.
Она была слишком жестока. Она видела, как он меняется, как сдирает с себя старую, пропитанную ядом кожу, и это было мучительно для него. Но кого он обманывает? Она никогда не сможет его понять и принять до конца. Он бы, наверное, тоже не смог на её месте. Между ними лежала пропасть, и никакие чувства не могли построить через неё мост.
– Ты никогда не поймёшь, – его голос вдруг стал тихим и пронзительно спокойным, почти невесомым, – что ты значила для меня.
Его внезапное, обезоруживающе прямое заявление заставило её замереть. Он просто смотрел на неё, будто запоминая каждую черту, каждый отблеск света в её глазах. Она открыла ему глаза, перевернула всё вверх дном, испортила все планы, которые теперь для него ничего не значили, были лишь отголоском его прошлого, тюрьмой, из которой он не знал, как выбраться. Она заставила его чувствовать - жгуче, больно, по-настоящему. И это всё равно абсолютно ничего не значило, потому что они были из разных вселенных, обречённые на это мучительное притяжение.
– Можешь не переживать, – он снова заговорил, и его тон стал обыденным, почти отстранённым, будто он снова натянул на себя спасительную маску, – настоящий предатель рано или поздно себя раскроет. Всё изменится.
Он впервые так легко, почти с облегчением, реагировал на её крики, недовольство, обвинения. И его последние слова звучали не как угроза, а как обещание. Алиса почему-то поверила. И почему-то, сквозь всю ярость и обиду, её сердце сжалось от острого, пронзительного сожаления о своём срыве. Она запуталась. Во всём.
– Я ответил на твой вопрос, – он сделал шаг назад, открывая ей путь к выходу. Его взгляд был пустым, отрешённым, будто он мысленно уже попрощался, – Уходи.
Она хотела что-то сказать. Извиниться? Поблагодарить за спасение, которое обернулось проклятием? Но его взгляд, его новая, леденящая интонация, её собственные противоречивые, разрывающие её на части ощущения... Что-то хрупкое и настоящее, что успело зародиться между ними, оборвалось в этот миг с почти слышимым щелчком. Он отступил. Отпустил. Осознал тщетность. И в этом осознании было больше боли, чем во всех её криках.
И она, не сказав ни слова, обошла его и оказалась за дверью. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.