Дитя тьмы

Мягкая и почти не весомая рука Юнхо коснулась плеча эластора, которая, как и прежде, спала у стены, в объятиях Колара. Она открыла глаза, будто вообще не спала, и посмотрела на деву, без слов спрашивая у нее, зачем та пришла. Юнхо жестом попросила молчать и показала руками, чтобы эластор вставала, что та и сделала, осторожно выбравшись из объятий парня и на прощанье проведя по его щеке пальцами.

До первых лучей солнца, которые должны были выглянуть из-за гор, оставалось еще добрых два часа. Небо сияло своей голубизной, а вокруг стояла полная тишина. Перед домом, на расстоянии пары десятков шагов от него, разместилось что-то черное. Ширамон не сразу поняла, что это, но до нее быстро дошло, что это угли и пепел от костра. Она не помнила, чтобы кто-то жег костер, взглянула на Юнхо, но та лишь жестом показала следовать за ней.

Рядом с погасшим костром на камне стояла деревянная миска, заранее приготовленная. Ширамон поняла, что сейчас Тьма будет возвращать ей тьму, которая почти полностью покинула тело. Юнхо опустилась на колени, повернувшись правым боком к пеплу, а эластор – напротив нее и положила руки на колени. Где-то в вышине послышался шум ветра, играющего в ветвях огромных деревьев-стражей.

– Твою тьму забрали насильно, ее не получится вернуть от похитителя, – она провела по бледным-пребленым узорами на щеках эластора, а после поставила пустую миску на колени. – Поэтому придется отдать тебе часть моей, чтобы восполнить ее запасы в теле. Иначе без тьмы ты долго не протянешь.

– А я научусь ей управлять так же, как своей? – Ширамон перевела взгляд на миску, в которую Юнхо положила уголёк и горстку пепла.

– Она сразу примкнет к тебе, как врождённая, не волнуйся на счет этого, – дева поставила миску на землю перед собой, начиная перемешивать пальцами содержимое.

Пепел сливался с углём и тьмой, исходящей из кончиков пальцев Черной девы, и всё превращался в липкую шелковую кашицу, переливающуюся необычными искорками. Юнхо медленно и тщательно всё перемешивала, начиная что-то рассказывать Ширамон и не сводя глаз с миски.

– Уголь и пепел – тьма, огонь – свет. Огонь появился из угля, а пепел появился после огня. Наш мир, мир тьмы и света, связан друг с другом, и ничто не может существовать по отдельности. Свет не может появиться без тьмы, а тьма – без света. Уголь и пепел не могут появиться без огня, а огонь нечем будет разжечь, кроме угля. Но в нашей силе есть свои законы. Существо не может носить в себе и свет и тьму одновременно, иначе оно лишится рассудка, утонув в стонах сил. Только сплетенные нитями судьбы могут обменяться своими сущностями, дабы стать сильнее обычных смертных.

Тонкие пальцы накладывали кашицу на узоры на лице эластора, строго соблюдая контуры и сразу же начиная отдавать всю тьму, влоденную в смесь, а тьмы было больше, чем на одного взрослого эластора. Юнхо улыбалась уголками губ, снова зачерпывая кашицу и накладывая на новый узор. Прохладная смесь приятно ложилась и быстро твердела, как воск от свечи на пальце. Эластор спокойно сидела, закрыв золотые глаза и только облегчённо вздыхала, когда холодная, сладкая тьма проникала в глубины души.

Угольно-пепельная смесь полностью застыла, начала трескаться и отпадать. А под ней уже скрывались яркие красные полосы, такие привычные для эластора. Ширамон открыла глаза, подняла голову вверх: первые лучи солнца уже начали озарять обитель Близнецов.

Юнхо убрала миску в сторону и, дождавшись, когда и на ее руках кашица застынет, убрала ее, оставив лишь чистые пальцы. Дева провела ладонью по чистой щеке девушки, искренне радуясь, что все получилось. Та лишь благодарно кивнула, убрала остатки смеси с лица и смахнула мелкие крупинки. Затем подняла взгляд на Тьму.

– Юнхо, позвольте кое-что спросить.

Та внимательно начала слушать, а эластор, собравшись с мыслями, задала вопрос, мучавший ее всю бессонную ночь.

– Вы говорили про то, что Маона – дочь человека и эластора. А были другие дети?

– Другие? Дай вспомнить, – Юнхо приложила пальцы к подбородку, сосредоточенно сдвинув брови, а потом покачала головой. – Нет, больше не было. Многие пытались, многие любили. Но рождённый ребёнок сразу же погибал, или жил от силы пару дней. Ребенок, бывало, уже и рождался мёртвым, а с ним могла погибнуть и мать. Маона первый ребенок, который выжил, но убил свою мать, как бы грустно это не было.

– Вот как... – Ширамон скрыла свою печаль и скорбь за погибших женщин или же их детей.

– Мы закончили, твоя сущность снова полна сил тьмы. Дождёмся, когда проснутся твои друзья, а потом я расскажу вам, куда следовать дальше.

Юнхо поднялась на ноги, а следом за ней вскочила и Ширамон, отряхивая колени от сухой земли и травы. Они спокойно шли к дому, а первые лучи солнца наконец минули снежные вершины гор и озарили землю у подножия тёплым и мягким светом. Цветы в саду за большим домом поднимали свои поникшие головы и распускали бутоны, поворачиваясь нежным и прекрасным личиком к лучам, дабы питаться их прекрасным светом. Ширамон приставила ребро ладони ко лбу козырьком и подняла голову, смотря на чистое от облаков голубое небо.

Было тихо; Маона на кухне уже готовила завтрак, видимо, встаёт она так же рано, как и дева тьмы. Однако Юта до сих пор спала, что было удивительно, ведь солнце вступило в свою дневную силу. На немой вопрос Ширамон Юнхо лишь пожала плечами и вошла на кухню. Маона варила в большой кастрюле какую-то кашу, а на деревянной досточке были порублены мелким кубиком яблоки. Наверное, они росли как раз в том саду за домом.

– Ты уже проснулась? – осторожно и стараясь не нарушать спокойствия спросила Юнхо.

Маона обернулась к ней и улыбнулась по-доброму и мило. Морщинки на лице стали глубже, а узкие глазки почти закрылись, став щелками.

– Да, сон никак не хотел продолжаться, вот и готовлю вам и вашим гостям завтрак, – она обвела рукой кухонный стол и кастрюлю с кипевшей кашей. – Уверена, они очень голодны после столь долгой поездки. Ох, эласторы действительно от своего создателя получили большой рост.

Эта фраза была такая неожиданная, что Ширамон впала невольно в ступор. И действительно, своей макушкой она доходила до плеча двухметровой Черной девы, а рога были второй до самого лба. Но и Колар был высоким, таким как Ширамон, однако на это никто не обратил внимание.

– Да, я постаралась сделать их похожими на себя, но в то же время и другими, идеальными, – с улыбкой ответила Юнхо, проходя глубже в кухню.

– А разве вы не идеальны? – Ширамон осталась стоять на пороге, обняв себя руками.

– Ничуть, дорогая, – чуть подумав, прибавила. – Хорошо, я почти идеальна. – Тьма взяла кубик яблока и быстро съела, а на нее уже смотрели пара заботливых и игриво раздраженных глаз.

Где-то в гостиной послышись шаги, шаркающие и еще сонные. Но догадаться, кто это был, было легко. Особенно выдало проснувшегося шипение, когда тот чуть не врезался плечом в стену, ибо устоять сонным на ногах было тяжело. Колар на секунду остановился, протёр глаза и увидел эластора, которая с улыбкой вышла к нему навстречу и придержала за плечи. Парень посмотрел на ее вновь горящие алым узоры и сонно усмехнулся.

– Ну вот, теперь сама на себя похожа.

– И тебе доброе утро, – хихикнула она. – Пойдем к озеру, умоешься, а Маона пока завтрак доготовит.

Вода приятно бодрила своим холодом, отдавая его коже и стекая обратно в озеро. Здесь она была всегда чиста и прозрачна, как стекло, даже пить можно спокойно. Колар, заранее собрав волосы в хвост, убрал лишние капли с лица и поднял голову вверх, к небу. Ширамон сидела рядом на земле, сняла ботинки и опустила ноги по щиколотки в озеро.

Парень последовал ее примеру и снял ботинки со своих ног, а также закатал штаны по колени. Дно озера было песочным, поэтому подскользнуться невозможно, разве только о камень споткнуться. К ботинкам на землю отправилась и рубашка, быстро снятая с тёплого тела, которое еще насквозь было пропитано сном.

Холодная вода, особенно дальше от берега, жгла кожу, отчего та покрывалась мурашками. Колар набрал в ладони воду и окупнул ею свой торс, прогоняя остатки сонного тепла. Бодрость приходила быстро и неприятно, однако сейчас это не имело значения. Ширамон украдкой рассматривала сильную спину и плечи парня, а как только тот обернулся – быстро отвела взгляд, опустив его в ноги.

– Не составишь мне компанию? Вода отличная, – игриво сказал Колар, развернувшись лицом к эластору. Под его правой ключицей виднелся неаккуратный почти круглый шрам.

– Нет, спасибо, мне и здесь хорошо, – она подняла взгляд и нахмурила брови.

– Что? Ты на шрам смотришь? – парень указал на него пальцем. – Меня лисица укусила, когда я маленький в лес пошел один. Она больная была, с трудом меня вытянули с того света.

– Я узнала о детях человека и эластора. Никто не выживал больше, даже мать иногда погибала, – это было сказано сухо и даже равнодушно. Эластор поднялась на ноги, обнимая себя. Больно было признавать это, но делать нечего.

Колар молча и мрачно вышел из воды, обуваясь и надевая рубашку. Ткань прилипала к мокрой коже, по которой не успела стечь лишняя вода и теперь пропитала рубашку насквозь. Он пошел в дом, не проронив ни слова, а Ширамон плелась за ним. Для нее сейчас казалось странным то, что Колар так резко воспринял то, к чему еще прошлым вечером отнёсся спокойно. Повисла напряжённая тишина, завтрак уже остывал.

Все сидели за, на удивление большим, столом в кухне; приятный аромат горячей каши из каких-то неизвестных круп наполнил кухню, а фрукты, брошенные в кашу и разварившееся из-за ее температуры, лишь дополняли это обилие запахов.

По краям стола сидели Юта и Юнхо, по правую руку от девы тьмы – Колар и Ширамон, а по левую – Миро и Маона. За те десять минут, что все они находятся здесь, никто не сказал ни единой фразы, лишь молча перемешивая кашу, чтобы быстрее остыла. Только Миро, порой, поднимала взгляд на сидящих напротив нее, думая, что может волновать их, когда еще вчера они мило общались и держались за руки.

"Не могли же они вот так взять и поссориться, когда за всю нашу дорогу и слова против друг другу не сказали" – пронеслось в голове рыжевласки, после чего она лишь передернула плечами, неуютно ёрзая на стуле.

Но, после порции вкуснейшей каши, которую только мог приготовить человек, и чашки ароматного цветочного чая, черты лица парня смягчились, а взгляд выражал относительное примирение со всем происходящим. Для себя он отметил, что впереди еще слишком много огорчений и трудностей, поэтому огорчаться из-за подобной, казалось бы, мелочи не имеет смысла.

Юта поставила чашку на стол и, сложив руки замком, положила его на край столешницы, внимательно, но всё также по-доброму, смотря на Ширамон и Колара. Почувствовав на себе взгляд, эластор повернула голову, встретившись с ней взглядом и смущенно отводя его в сторону.

– Итак, без долгих предисловий сразу скажу вам то, что должна. Назревает страшное время, которое мы с сестрой чувствуем всей своей сущностью. Это будет ужасная война, исход которой во многом зависит от вас. Но вы еще дети, еще очень слабы. Поэтому сейчас же вы отправляетесь в Орден Затмения, – ее мягкий и высокий голос вселял странное чувство, он никак не вязался со всей важностью ситуации, а создавалось ощущение, что дева рассказывает своим подругам какую-то очередную незатейливую сплетню.

– Мы не можем рассказать вам всё сейчас, времени мало, а фениарэли уже прилетели и ожидают вас перед домом. Скажу лишь одно – вас там ждут. Да и вчера вечером мы отправили письмо Ордену, в котором оповестили их обо всем происходящем, – Юнхо посмотрела в глаза Ширамон, напряжённо и серьезно, отчего вторая только понурила голову. – На все вопросы ответят на месте, там же вы будете находиться до наступления Великой Ночи, чтобы больше тренироваться. Иллари наверняка захочет стать сильнее – и он станет, – но и вам нельзя уступать.

Маона поднялась из-за стола, начиная всё убирать. Миро, почему-то, последовала за ней. Никто не сказал ей ни слова, только одарили недоуменными взглядами.

Два молодых, но больших фениарэля сидели у пепла утреннего костра, запряженные, как лошади, только узда была длиннее. Увидев вышедших из дома дев, птицы радостно подпрыгнули и подошли, опустив головы в ним. Колар закрепил походный рюкзак на седле одного из них и ловко сел в седло. Ширамон, в прочим, не отставала; эластор мысленно поздоровалась с птицей, гладя ее по длинной шее.

– Прилетайте, если возникнут трудности и вам нужен будет совет, или просто в гости, – в своей фирменной манере и почти нараспев сказала Юта, отойдя от птицы.

– А еще пишите письма о своих успехах или новости из Ордена, будем рады почитать, – Юнхо кивнула Ширамон и также отошла.

– А где Миро? – обеспокоился Колар, смотря по сторонам. Третьей птицы не было. Что-то было не так.

– Миро! – позвала эластор.

Девушка выбежала к ним на крыльцо дома, перекидывая через плечо кухонное серое полотенце. Ширамон переглянулась с Коларом, а после также недоуменно покосилась на девушку.

– Разве ты не летишь с нами?

– Нет, извини, – она потерла шею, неловко уводя взгляд. – Там мне, скорее всего, тоже не найдётся места, а здесь я смогу помогать Маоне и Юнхо с Ютой, от меня будет польза. Не скучайте сильно, хорошо? Лучше прилетаете в гости, рассказывайте, что да как.

На ее губах, казалось, впервые появилась тёплая, но уже тоскующая улыбка. Сердце Ширамон болезненно сжалось, а Колар отвернул голову, будто не хотел показывать свою грусть. Эластор тяжело вздохнула и кивнула, заставив себя улыбнуться.

– Как скажешь, не скучай тут без нас!

В ответ лишь молчаливое махание рукой, печальная улыбка и слезы, наворачивающиеся на большие и светлые глаза рыжевласки. Фениарэли издали странный крик и, подпрыгнув вверх, взлетели в небо, быстро набирая высоту и направляясь к самым Крадским горам. С земли уже доносились отдаленные фразы с пожеланиями удачи, которые ни Колар, ни Ширамон не могли разобрать.