Магнекс. Том I: Четыре воспоминания

Песок тянулся без конца. Дюны поднимались и рушились, словно волны мёртвого моря, — зыбкие, бесконечные, утомительные. Ни одна из них не приносила облегчения: только зной, пыль и гул пустоты. Они шли — четверо потерянных, четверо безымянных, и каждый шаг казался шагом в никуда. Пустыня высасывала силы, но куда сильнее их тянула внутренняя пустота — зияющая бездна, что жила в каждом, как память о том, чего они уже не помнили.

Красный шагал впереди. Его движения были упорными, почти упрямыми, будто он хотел доказать самому себе и другим, что он — тот, кто поведёт, что дорога принадлежит ему одному. За его спиной шёл Синеволосый — и каждый его шаг звучал вызовом, каждое движение будто нарочно напоминало Красному: "Ты не лидер". Его холодный взгляд за стеклом очков был как игла, будто он измерял его шаги, его дыхание, даже сам факт его существования. Жёлтая держалась между ними, словно мост над пропастью, удерживая обоих от падения в открытую вражду. Её осанка была прямой, голос — всегда готов сорваться, если нужно будет остановить этих двоих. Зелёная же плелась позади, прижимая руки к груди; её глаза всё ещё блестели от слёз, дыхание сбивалось, будто каждый вдох резал лёгкие.

— Ты идёшь слишком быстро, — резко бросил Синий, поправляя очки, в которых сверкнуло отражение солнца. — Думаешь, если первым шагать, то и командиром станешь? Жалко смотришься.

Красный даже не повернул головы. Его голос прозвучал ровно, почти равнодушно:

— Я иду так, как считаю нужным. Если хочешь остаться гнить в песке — никто не держит.

Синий шагнул ближе, будто не терпел этой холодной сдержанности. Ему хотелось зацепить, разбить спокойствие впереди идущего.

— Слова красивые, — усмехнулся он, глаза сверкнули за стеклом. — А внутри пусто. Уверен, сам не знаешь, куда ведёшь.

Красный наконец остановился. Обернулся медленно, без вспышки, без гнева. Его взгляд был твёрдым, как высеченный из камня. Он смотрел на Синего так, будто перед ним стоял не соперник, а просто ещё одно препятствие в пустыне.

— Повтори.

— Повторить? — Синий шагнул вперёд, грудь к груди, лоб к лбу. Воздух дрогнул, будто сам мир задержал дыхание.

Красный не отвёл взгляда, не шевельнулся. Его молчание было как холодное пламя.
— Думаешь, твоё молчание делает тебя сильнее? — прошипел Синий, губы почти касались его лица.
— А твои слова делают тебя слабее, — спокойно отрезал Красный.

Они подняли руки одновременно. Их кулаки столкнулись.

Мгновение — и в пустыне будто взорвалась невидимая волна. Глухой удар прошёл по земле, воздух стал плотным, вязким, словно его можно было резать ножом. Песок сорвался вверх, закружил вихрями вокруг, образуя кольцо, которое смыкалось над их головами. Ветер взвыл, рванул в стороны, а на коже у Жёлтой и Зелёной выступили мурашки, будто кто-то провёл ледяным лезвием.

Давление исходило от них двоих — не магия, но нечто глубже. Их ядра, скрытые в груди, откликнулись на ярость, и пустыня услышала этот зов. Тонкие линии трещин пробежали по песку под их ногами, словно земля сама не выдерживала.

Зелёная вскрикнула и прижала ладони к ушам — гул стоял такой, будто удар разошёлся внутри её головы. Её дыхание сбилось, глаза наполнились слезами от страха. Жёлтая же шагнула вперёд, но даже её толкнуло назад этим чудовищным давлением — как будто сама пустыня не позволяла вмешаться.

Красный и Синий давили друг на друга, кулак о кулак, лоб о лоб. Их дыхание смешивалось, зубы скрежетали, жилы на руках вздулись. В их взглядах был вызов — ни один не собирался уступать.

— Слабак, — прохрипел Синий, губы дрожали от напряжения.
— Ты сам об этом сказал, — холодно бросил Красный.

На миг показалось, что ещё чуть-чуть — и песок под их ногами загорится.

— ДОВОЛЬНО! — голос Жёлтой ударил громом. Она шагнула между ними, ладонями с силой хлопнула по их плечам, будто рассекла невидимые нити.

Их разнесло в стороны. Давление ослабло, песок осыпался вниз, ветер стих, но в воздухе остался вкус грозы — сухой, металлический, как перед молнией.

Красный и Синеволосый всё ещё стояли лоб в лоб. Их дыхание было рваным, горячим, будто воздух сам воспламенялся в точке соприкосновения. Ни один не отводил взгляда, словно от этого зависела их жизнь. В их глазах сверкала не просто злость — это было соперничество, жгучее, безжалостное, то, что рождается в один миг и уже никогда не умирает.

Каждый шагал вперёд, каждый хотел идти первым. Их плечи то и дело сталкивались, будто случайно, но в каждом движении читался вызов: я сильнее, я правее, я не уступлю. Песок шуршал под ногами, тяжёлый, сухой, будто и он чувствовал напряжение и не хотел отпускать их дальше.

Жёлтая и Зелёная переглянулись. В их взглядах читалось одно: этот путь будет долгим. И не только потому, что пустыня бесконечна. Их ждало нечто большее, чем дюны и зной. Слишком много искр уже было в воздухе, и любая из них могла вспыхнуть пожаром.

Жёлтая стиснула губы, чувствуя, как нарастают головные боли от вечного спора этих двоих. Её шаги становились всё твёрже, словно она пыталась своим примером заставить их замолчать. Но каждый раз, когда Синеволосый кривил губы в насмешке, Красный отвечал хмурым взглядом и сжатым кулаком.

Зелёная шла позади, часто спотыкаясь. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но она больше не плакала. Теперь её страх переплёлся с изнурением. Каждый удар сердца отзывался болью в груди, и ей казалось, что она может упасть в любую секунду. Она смотрела на их спорящие спины и понимала: если они не изменятся, если не научатся слушать друг друга, то пустыня поглотит их всех.

Солнце медленно клонилось, но его свет уже не был золотым и ясным. Небо потемнело, по краям горизонта собирались серые полосы. Ветер становился резче, гнал песок, хлестал по щекам, оставляя тонкие царапины.

И в этой тревожной тишине было ясно: впереди их ждёт не только борьба между собой. Над пустыней сгущалось нечто иное, большее, чем они могли представить.

Вдруг резко Зелёная остановилась. Она почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику, будто чужая тень коснулась её изнутри. Страх, необъяснимый и липкий, охватил её целиком. Сердце колотилось так громко, что казалось — услышат остальные. Это ощущение пугало её сильнее самой пустыни, и она решилась сказать об этом вслух.

— Постойте... — голос её дрогнул, она вцепилась в подол своей рваной одежды, словно в последнюю защиту. Её глаза расширились, дыхание стало рваным, срывающимся на всхлипы. — Я... я чувствую... что-то. Злое. Оно рядом.

Синеволосый, обожжённый солнцем и раздражённый бесконечной дорогой, скривился, в усмешке мелькнула насмешка:

— Ты что, совсем уже? От пустыни крыша едет? Тут ничего нет, кроме песка.

Он махнул рукой, будто отгонял назойливую муху. Но Зелёная резко мотнула головой, так что её волосы взметнулись, и в голосе прорезалась истерика:

— Там! Над нами! Оно там! — её палец дрожал, указывая ввысь.

Они замерли. Даже Красноволосый, до того раздражённый и злой, ощутил, как что-то холодное прошлось по его спине. Словно сама земля под ногами ждала беды.

Солнце уже не было золотым — его свет угасал, становясь тусклым и медным, как кровь на старом клинке. По краям горизонта сгущались тучи, неяркие, но ползущие стремительно. Ветер усилился, поднял столбы песка и хлестал по лицам, оставляя тонкие резаные линии.

Небо потемнело, как если бы его затянули старым чёрным полотном. И вдруг оно раскололось.

Гром ударил так, что дрогнула земля. Но не последовал дождь — вместо очищения пришёл только мёртвый звук, сухой, гулкий, будто удар огромного барабана в пустом зале. Молнии вспыхивали одна за другой, ослепительные, и каждая чертила на небе кривые фигуры. На миг казалось, что из самой тьмы вытягиваются руки чудовищ.

Вспыхнула первая молния. За ней — вторая, третья, и вскоре всё небо превратилось в безумный узор света. Яркие всплески складывались в линии, изгибы, плавные движения. Казалось, в вышине прорисовывается гибкое тело — стремительное, ловкое, готовое к прыжку.

Очертания становились всё яснее: удары света будто рисовали лапы, когти, изогнутый хлыст хвоста. Каждая новая вспышка оживляла его — зверя из самой стихии, созданного бурей. Он не рычал, но гром гремел так, будто это было его дыхание.

Вдруг фигура на фоне молний стала различимой. На чёрном облаке, словно на троне, стоял человек. Свет изгибался, сплетался, извивался, повторяя плавные движения хищника.

— Там!.. Там действительно кто-то есть! — закричала Жёлтая, её голос сорвался на визг. Она первой разглядела очертания в клубах молний, и сердце её ухнуло вниз. — Фигура... наверху!

Высоко над ними, словно сам хозяин бури, на чёрном облаке стоял силуэт. Ветер рвал его длинный плащ, превращая его в тёмные крылья, а каждая вспышка молний обнажала холодные черты. Кожа его была мертвенно-бледной, лишённой тепла, словно принадлежала телу, которое уже должно было лежать в земле. Волосы — седые, длинные, спутанные, — разлетались по ветру, сверкали в электрических отблесках, будто серебряные нити в руках палача.

Но ужас заключался не в этом. Даже сквозь расстояние, даже сквозь гул бури все четверо видели два огненных пятна на его лице. Это глаза. Алые.

Они горели, как раскалённые угли в чёрной печи, как глаза зверя, что выследил добычу и готов прыгнуть. Молнии, разрывающие небо, только подчёркивали их свечение: в каждом ударе грома они вспыхивали сильнее, так что казалось, будто вся пустыня пылает отражением этого взгляда.

Их души сжались. Впервые за всё время пути каждый из них ощутил — не пустоту, не тоску, а страх. Невыносимо холодный, липкий страх.

Песок дрожал под ногами, будто сама земля боялась его присутствия. Ветер, раздувавший бури, казался ему послушным слугой: ревел, ломался, но никогда не смел коснуться его. И хуже всего было то, что он не просто смотрел в их сторону.

Он смотрел прямо на них. В глаза каждому. Словно знал их имена, хотя они сами забыли их. Словно помнил их лица ещё до того, как они родились. И тогда впервые пустыня перестала казаться безжизненной. В этот миг она стала ареной, в которой судьба приготовила им встречу с чем-то древним и безжалостным.

Небо разорвалось в последний раз — молнии вспыхнули так ярко, что пустыня стала белой, ослепительной, словно под дневным светом. И сквозь этот свет раздался голос.

Голос, в котором не было человеческого тепла. Сухой, как треск костей в костре, и в то же время гулкий, будто его произнёс сам гром:

— Я нашёл вас.

У Жёлтой перехватило дыхание. Зелёная упала на колени, прижимая руки к груди, будто этот голос прошёл через её сердце. Даже Красный, впервые за всё время, почувствовал, как ледяная тяжесть сдавила дыхание.

Силуэт поднял руку. Длинные пальцы, как когти, рассекли воздух. В ту же секунду молнии сплелись в одно копьё света и обрушились вниз.

Грохот был такой, что сама земля под ногами дрогнула. Столб света вонзился прямо в Синеволосого. Он успел лишь коротко вскрикнуть, но крик тут же утонул в треске. Тело его отшвырнуло, песок вспыхнул вокруг, и он рухнул, обугленный, без сознания.

Пустыня погрузилась в тишину. Только гул крови в ушах и запах палёного воздуха.

И тут Красный понял — фигура исчезла с облака. Сердце ударило больно, слишком громко. Он даже не успел сделать шаг, как заметил его — силуэт уже стоял рядом. Почти вплотную.

Ни звука, ни движения ветра. Будто само пространство позволило ему пройти сквозь него. Алые глаза вспыхнули совсем близко, отражаясь в глазах Красного. Их разделяло всего дыхание.