Глава VI: Эхо грома
В воздухе висела мутная взвесь пыли и электричества, от которой першило в горле и резало глаза. Даже ветер не решался ворваться сразу — он кружил где-то вдалеке, выжидая, будто хищник, почуявший кровь.
Алые глаза мерцали в полумраке бури, отражая всполохи молний, которые ещё не успели рассеяться. Эти вспышки были остаточными — эхом той ярости, что рвала небо несколько мгновений назад. Денки чувствовал их кожей, будто тонкие иглы всё ещё скользили под ней. Он медленно провёл ладонью по воздуху, пальцы слегка подрагивали, словно он проверял — действительно ли всё это было настоящим, а не ещё одной жестокой иллюзией, подаренной больным разумом.
Красный лежал неподвижно. Его тело наполовину ушло в песок, словно сама пустыня пыталась укрыть его от мира — или похоронить ещё до того, как он успеет сделать последний вдох. Плечо было вывернуто под неестественным углом, пальцы одной руки судорожно сжались, словно он всё ещё пытался за что-то ухватиться. Грудь едва поднималась, с трудом, как у существа, которому забыли сказать, что оно ещё живо.
Вокруг витал запах озона и палёной земли. Он был густым, тяжёлым, въедливым — таким, что впитывается в одежду, в волосы, в память. Над всем этим лежало липкое чувство незавершённости, будто сама реальность замерла, не решаясь сделать следующий шаг. Как будто мир ещё не понял, кто именно должен остаться стоять.
Денки смотрел на него долго. Слишком долго.
В этом взгляде не было жалости. И ненависти тоже почти не осталось.
Было другое — внимательное, цепкое изучение. Как смотрят на редкий металл, найденный среди мусора. Как на трещину в стене, за которой может скрываться нечто большее.
Денки сделал шаг вперёд. Для Жёлтой этот шаг прозвучал словно гром. Песок хрустнул под чёрным сапогом — и в этом звуке ей послышался приговор. Она дёрнулась, попыталась встать, но ноги подломились, словно кто-то перерезал нити, что держали её тело. Он стоял рядом с Красным — слишком близко. Слишком спокойно. Его силуэт возвышался над телом, будто тень, выросшая из самой пустыни. Денки медленно поднял ногу. Мир сузился до этого движения.
Жёлтая хотела закричать, но воздух застрял в груди. Горло сжалось, не пропуская ни звука.
— Нет... — вырвалось у неё, почти без голоса.
Сапог опустился.
Он поставил ногу на лицо Красного — не ударил, не растоптал, а именно поставил, как ставят ногу на что-то лишнее, ненужное. Подошва вдавила щёку в песок. Кровь выступила снова, тёмная, густая.
Жёлтая вскрикнула. Звук был хриплым, сорванным, унизительным. Руки вцепились в песок, пальцы зарылись в горячие зёрна, будто она могла удержать мир, если сожмёт их достаточно сильно.
Из-под подошвы сапога Денки вырвался хрип — слабый, надломленный, но живой. И в этот миг внутри неё что-то оборвалось и вспыхнуло одновременно.
Он жив. Облегчение было мгновенным — и тут же сменилось ужасом. Потому что, если он жив... значит, он чувствует. Значит, он понимает. Значит, он умирает медленно.
Жёлтая попыталась встать снова. Тело отказалось. Ноги дрожали, как у новорождённого зверя. Колени подгибались, мышцы горели, будто их рвали изнутри. Она ненавидела своё тело в этот миг. Ненавидела за слабость. За то, что оно не слушается. За то, что оно всё ещё живо, когда Красный — под сапогом.
— Пожалуйста... — прошептала она. Прошу...
Денки рассмеялся. Не громко. Его улыбка расползлась медленно, как трещина по стеклу. Алые глаза блеснули — не гневом, не яростью, а радостью. И это было страшнее всего.
— Жив, — произнёс он, словно делал открытие.
Он перенёс вес вперёд. Сапог придавил сильнее. Красный закашлялся. Его тело дёрнулось, губы раскрылись, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в рот хлынул песок. Хрип вырвался снова — влажный, рваный.
Крик Жёлтой вырвался из самой глубины, из места, где страх превращается в ярость. Она рванулась вперёд, не думая, не видя, не чувствуя боли. Песок резал ладони, колени, кожу, но она ползла, цеплялась, как безумная.
— Убери ногу! — сорвалось с её губ. — Убери! Слышишь?!
Голос дрожал, ломался, предавал её. В нём не было приказа. Не было угрозы. Только отчаянная мольба — обнажённая, почти стыдная. Такая, от которой обычно отворачиваются. Денки не повернул головы. Он смотрел вниз, на лицо под сапогом, словно в мутное зеркало, в котором пытался разглядеть не отражение — а ответ. Его улыбка медленно растянулась, стала шире, глубже, безумнее. Губы приоткрылись, зубы блеснули в свете остаточных разрядов.
— Ты ли это? — спросил он тихо.
Вопрос был брошен в пустоту между прошлым и настоящим.
— Забавно, — продолжил Денки, — даже сейчас ты цепляешься.
Он перенёс вес тела вперёд. Сапог вдавил лицо Красного глубже в песок. Теперь это уже не было проверкой. Это было удушье. Подошва перекрыла дыхание, прижала нос и рот. Красный дёрнулся — резко, отчаянно. Пальцы судорожно сжались, ногти впились в песок, будто он пытался оттолкнуть саму землю.
Жёлтая знала Красного всего ничего. Даже имени настоящего не знала. Он был для неё просто Красным — чужим, случайным, найденным в пустыне. Они не клялись друг другу. Не делили прошлое. Не обещали будущего. И всё же мысль о том, что он сейчас умрёт, рвала её изнутри. Это было несправедливо. Нелогично. Глупо. Тело болело, дрожало, но Жёлтая сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Мир сузился до фигуры Денки и сапога на лице Красного.
— Хватит! — крикнула она, и в этот раз голос прозвучал иначе. — Прекрати!
Она бросилась к нему. Денки среагировал мгновенно. Он даже не посмотрел — просто поймал. Рука сомкнулась на её горле, как капкан. Пальцы вдавились в кожу, перекрывая воздух. Удар был точным, холодным, лишённым эмоций. Жёлтая захрипела, ноги оторвались от земли.
— Не пытайся, — сказал Денки спокойно.
Он поднял её одной рукой, как пустую куклу. Мир перед её глазами взорвался белыми пятнами. Воздух исчез. В ушах зашумело. Он подкинул её. На миг она оказалась в невесомости — странной, почти тихой. В этот короткий миг она увидела Красного внизу, его дёргающееся тело, сапог на лице, песок, пропитанный кровью.
И удар. Кулак, охваченный молнией, врезался ей в живот. Разряд прошёл сквозь неё, как нож. Боль была ослепляющей, абсолютной. Воздух вырвался из лёгких разом. Тело согнулось, будто её сломали пополам. Она упала в песок, не чувствуя ног, не чувствуя рук — только жгучую пустоту внутри.
Воздух не возвращался. Лёгкие жгло так, будто их наполнили раскалённым стеклом. Жёлтая судорожно пыталась вдохнуть — и не могла. Горло сводило спазмом, живот пульсировал болью, от которой мутнело сознание. Мир вокруг плыл, дрожал, распадался на обрывки света и тени.
Рядом — неподвижное тело Синего. Он лежал на боку, лицом к песку, очки сбились, стекло треснуло. Он не двигался. Ни вдоха. Ни стона. Просто тело, выброшенное бурей. Чуть дальше — Зелёная. Она была в сознании, но это мало что значило. Тело её дёргалось от остаточных разрядов, кожа была обожжена, местами почернела. Молнии оставили на ней следы, будто кто-то пытался выжечь её изнутри. Она пыталась приподняться — и тут же падала, задыхаясь от боли.
А над Красным... Жёлтая видела это сквозь пелену боли. Денки стоял, нависая над ним, как приговор. Тело Красного дёргалось всё слабее. Хрипы становились реже, тише. Руки, ещё недавно цеплявшиеся за землю, теперь лишь судорожно подрагивали.
Жёлтая опёрлась на локоть — и тут же упала обратно. Мир качнулся. Боль вспыхнула новой волной. Она была слишком слабой. Слишком сломанной. Слишком маленькой перед тем, что происходило.
Я ничего не могу. Я снова ничего не могу.
Жёлтая сжала пальцы. Песок впился под ногти, царапая кожу. Она почувствовала, как мелкие зёрна вдавливаются в ладони, как кровь смешивается с пылью. Боль должна была остановить её. Но не остановила.
— Я... — хрипло выдохнула она. Слово застряло в горле, сорвалось, превратилось в кашель. Грудь обожгло, лёгкие судорожно втянули воздух, и на миг мир снова потемнел. Но даже когда она согнулась, даже когда слёзы сами потекли из глаз, она не опустила голову. Голос сорвался. Горло жгло. Она закашлялась, захлёбываясь, но всё равно закричала:
— Я сказала... остановись!
Крик разорвал воздух. В тот же миг вспыхнули жёлтый свет пробился сквозь грязь и кровь, окрасил кончики пальцев, будто металл раскалили добела. Он был резким, чистым, неестественным. Песок под её ладонями зашипел, отступая, словно боялся прикосновения.
Ветер ударил внезапно. Не порыв — рывок, как если бы само небо дёрнули за невидимую нить. Волосы Жёлтой взметнулись вверх, разметались по плечам и спине, будто она оказалась в центре бури. Пряди хлестали по лицу, но она не моргала. Её глаза засияли жёлтым. Не просто цветом — светом. Глубоким, ярким, ослепляющим. В этом свете не было сомнений, не было просьбы. Это был взгляд того, кто перестал умолять. Вокруг неё разлилось золотое сияние.
Оно развернулось кольцом, поднялось от песка, окутало её фигуру, будто доспех из света и ветра. Песок у её ног начал подниматься — сначала медленно, потом быстрее, закручиваясь спиралями. Звук усиливался, гул нарастал, превращаясь в низкий рёв.
И тогда она оторвалась от земли. Сначала всего на ладонь. Потом выше. Не было прыжка, не было усилия. Земля просто перестала её держать. Она зависла в воздухе, окружённая светом и ветром, словно сама пустыня отказалась прикасаться к ней. Ярость накрыла её волной.
В её голове вспыхивали образы: сапог на лице Красного, его хрип, тело Синего, брошенное без сознания, Зелёная, обожжённая молниями, и собственное тело, летящее в песок после удара. Она развела руки. Медленно. Широко. Будто обнимая сам воздух. И воздух ответил.
Из её ладоней вырвался поток ветра — не струя, не порыв, а стена. Он ударил вперёд с оглушительным рёвом, срывая песок, камни, клочья обгоревшей ткани. Земля вздрогнула. Вокруг неё начали подниматься смерчи — сначала один, затем второй, третий. Они росли, вытягивались, закручивались, словно живые, втягивая в себя всё, что было легче скалы.
Песок застлал небо. Денки оказался в центре удара. Его плащ взметнуло, ноги ушли в песок, сапог с лица Красного сорвало, будто его никогда там не было. Ветер врезался в него с такой силой, что дыхание выбило из груди. Он сделал шаг назад. Потом ещё один.
Денки смотрел на жёлтую сквозь вихри и свет, и впервые в его глазах мелькнул интерес, смешанный с осторожностью. А Жёлтая висела в воздухе, окружённая золотом и бурей, руки раскинуты, волосы развеваются, глаза горят.
Ветер всё ещё рвал воздух вокруг него, тянул плащ, пытался сбить с ног, но он стоял — чуть наклонив голову, будто прислушивался не к буре, а к собственным мыслям. Песок бил в лицо, царапал кожу, но он даже не моргнул.
А потом улыбнулся. Не широко. Не безумно. Улыбка была тонкой, хищной.
— Магнекс с чистокровной магией ветра... — произнёс он негромко.
Голос почти потерялся в рёве смерчей, но слова прорезали шум, как лезвие. Он перевёл взгляд на Жёлтую. Свет отражался в его алых глазах, смешиваясь с отблесками молний, ещё не погасших в воздухе.
— Любопытно, — добавил он, чуть наклонив голову. — Эти детишки.
На миг его взгляд снова скользнул вниз — туда, где лежал Красный, тяжело дыша, туда, где песок был втоптан сапогами и кровью. Ветер отступал, но напряжение не исчезало, будто сама пустыня затаила дыхание.
И тогда Денки посмотрел вдаль. Не на них. Куда-то за линию смерчей. За пелену пыли. Туда, где горизонт дрожал, будто воздух там был разорван невидимой силой. Он прищурился, и улыбка на его лице изменилась — стала уже не насмешливой, а настороженной.