Глава VII. «Последний шаг»
Жёлтая не думала о себе. В этот момент существовало лишь одно — защитить. Тех, кого она знала совсем недолго. Тех, чьих настоящих имен ещё не успели стать чем-то большим, но уже успели стать важными.
Но вдруг, она внезапно почувствовала, как энергия буквально вытекла из её тела.
— Что... — выдох сорвался.
Ветер оставил лишь тяжёлое, гнетущее молчание. Дыхание стало прерывистым, будто кто-то резко перекрыл поток воздуха, колени подогнулись, и она рухнула на горячий, покрытый песком грунт. Ветер, который ещё мгновение назад казался её верным союзником, стих, словно исчезнув навсегда, оставив её без опоры, и лёгкое, ледяное чувство ужаса пробежало по сознанию, прежде чем она погрузилась в темноту.
Четверо магнексов лежали на песке, истощённые и сломленные. Их тела казались будто растоптанными бурей: каждый удар молнии словно вырвал из них последнюю каплю жизненной силы. Жёлтая, Синий и Зелёная — все без сознания, их лица покрывал слой пыли и грязного песка, одежда была рваной, подпалённой, местами обугленной. Словно сама земля пыталась удержать их, прижав к себе остатки тепла их тел.
Красный лежал рядом с Жёлтой и почувствовал её падение, будто удар о землю отозвался в его собственных костях.
— Вставай... — прошептал он самому себе.
Он попытался подняться, стиснув зубы и собирая остатки силы в руках, но тело не подчинялось. Мышцы, казалось, отказывались двигаться, а голова кружилась, как будто в ней вращался весь мир. Он с трудом поднял взгляд на Жёлтую и остальных — и вдруг осознал, что сил больше нет. Его руки опустились на горячий песок, пальцы еле касались крупинок, чувствуя их обжигающее тепло, а глаза медленно закрылись, погружая его в туман сознания. Сил больше не было. Ни капли.
Звуки раздались совсем рядом — глухие, без тени спешки. Каждый из них будто бился копытами об землю, отдаваясь в ушах Красного, звуком надежды.
Денки был Спокойный. Невозмутимый. . Слишком цельный для того, кто только что прошёл через бой. Его одежда почти не была испачкана — лишь редкие следы пыли на подоле, словно пустыня сама не решалась коснуться его всерьёз. Дыхание — ровное, размеренное. Взгляд — ясный, холодный, лишённый спешки и гнева. Смотрел он на Красного сверху вниз так, как смотрят на сломанную вещь: не с жалостью, но и не с отвращением. Скорее — с любопытством. С тем самым интересом, который появляется, когда ожидал меньшего, а получил нечто более занятное.
И в следующий миг он резко наклонился. Пальцы сомкнулись в волосах Красного без предупреждения — жёстко, бескомпромиссно. Мир взорвался болью. Голову дёрнули вверх, резко, без пощады, заставляя смотреть прямо в алые глаза напротив. В шее что-то хрустнуло, тело отозвалось судорогой.
Красный сдавленно застонал. Звук вышел слабым, жалким, словно ему вырвали даже право на крик. Он попытался двинуться — хотя бы инстинктивно, хотя бы в отчаянии, — но тело не слушалось. Конечности были тяжёлыми, будто налитыми свинцом.
Денки рассмеялся. Не громко. Не истерично. С явным удовольствием. Этот смех был хуже любого крика — в нём не было злобы, лишь уверенность. Уверенность того, кто знает: исход уже решён.
— Запомни это чувство, — произнёс он почти ласково, склонившись ближе.
Его дыхание коснулось кожи — тёплое, чужое, неуместное. Пальцы чуть сильнее дёрнули за волосы, заставляя шею выгнуться под неестественным углом. В глазах Красного потемнело, но он продолжал смотреть — потому что его заставляли.
— Я знаю, кто ты, — продолжил Денки тихо, будто делясь тайной. — И я хочу, чтобы твоя история закончилась болью.
Он сделал паузу. Нарочито.
— Поэтому ты пока жив, — добавил он, и в этих словах не было ни капли сомнения. — Пока жив.
Смех снова сорвался с его губ — короткий, сухой.
— Увидимся.
Пальцы разжались внезапно и отпустили волосы Красного так же легко, как берут в руку камень, чтобы тут же выбросить его. Его голова снова ударилась о песок. Удар был глухим, окончательным. Мир поплыл, распался на обрывки света и тени.
— Не умирай, — бросил он напоследок, даже не оборачиваясь. И исчез.
Он взмыл в небо одним плавным, почти ленивым движением, растворяясь в бледной синеве горизонта. Осталось лишь слабое эхо смеха — тонкое, едва различимое, — и липкое ощущение того, что произошедшее не было победой. Это была насмешка.
В это-же время отчётливый, гулкий топот копыт прорезал тишину пустыни, словно чёткий удар сердца в груди умирающего мира. Песок дрогнул, ветер, ещё мгновение назад яростно метавшийся по барханам, вдруг ослабел, будто склонился перед чьим-то приближением.
Вдалеке возникла белая фигура — сначала как мираж, игра света на горизонте, затем всё отчётливее, реальнее, ослепительнее. Это была белоснежная лошадь с длинным изящным рогом, мерцающим мягким сиянием. Единорог ступал величественно, плавно, будто сама магия света расступалась перед ним и стелилась под копытами, превращая раскалённый песок в серебристую дорожку. Каждый его шаг был тих, но в этом беззвучии ощущалась сила, способная разогнать тьму. На его спине восседала девушка удивительной, почти нереальной красоты.
Белое платье ниспадало до пола плавными, тяжёлыми складками — ткань казалась сотканной из света. Ни единого лишнего узора, лишь тонкая золотая вышивка вдоль подола и рукавов, подчёркивающая её статус. Оно не кричало о роскоши — оно утверждало её. На груди, у основания шеи, покоился золотой кулон с крупным рубиновым камнем. Камень мерцал глубоким алым светом, будто внутри него горел заточённый огонь. Иногда казалось, что он пульсирует в такт её сердцу.
Её волосы — длинные, густые, белоснежные — свободно спадали по спине и плечам, отражая свет факелов мягким серебристым сиянием. На голове — изящная золотая диадема. Не массивная корона, а тонкая, благородная, с красными вставками, повторяющими цвет её глаз. Украшение не подавляло её — наоборот, подчёркивало естественное величие.
А глаза... Алые, словно цвета выдержанного вина. Глубокие, насыщенные, тяжёлые. В них не было детской наивности. В них читались решения, принятые без колебаний. В них — закон. Её взгляд мог остановить спор, подавить сомнение, заставить рыцаря склонить голову без единого слова.
Золотые браслеты мягко обрамляли тонкие запястья. Каждый её жест был точным, выверенным, лишённым суеты. Даже когда она молчала, казалось, что пространство вокруг неё выстраивается в порядок.
Одним словом выглядела как принцесса — грациозная, уверенная, непоколебимая. В её присутствии хаос пустыни будто терял свою ярость. Она не казалась частью этого мира — скорее, воплощением порядка, посланным туда, где царил разлад.
Вскоре на горизонте показались рыцари. Их было двенадцать — ровно, как число священных звёзд на небесном своде. Они двигались строем, их шаги сливались в единый ритм. Доспехи сияли — полу-белые, полу-золотые, отражая последние лучи заходящего солнца. На нагрудниках красовался герб клана Ксайкери: чёрный пегас на белом фоне, обрамлённый тонкой, но яркой золотой рамкой. Длинные копья были подняты под одинаковым углом, щиты — идеально выровнены. От них исходило ощущение дисциплины, железной воли и безупречного служения закону. Ни один не отставал, ни один не смотрел по сторонам.
Капитан выступил вперёд, сняв шлем. Его лицо было суровым, взгляд — прямым и холодным.
— Принцесса, вероятнее всего, это вайросы, — произнёс капитан, и его голос был ровным, отточенным, будто клинок, который затачивали годами. — У них нет значков. Они находятся на нашей территории. Позвольте нам уничтожить их.
Слова упали в воздух, как тяжёлые камни в стоячую воду. Они не разнеслись эхом — они осели.
— Вайросы?
Это слово редко звучало вслух в присутствии знати. В отчётах писали иначе: «лишённые магического ядра», «магически нестабильные субъекты», «аномальные магнексы». Формулировки были аккуратными, почти стерильными. Они не ранили слух, но в народе всё называли проще. Пустые.
Принцесса не ответила сразу. Она стояла неподвижно, и ветер играл подолом её белого платья, словно сама пустыня не могла решить — склониться перед ней или испытать её. Золотая диадема, тонкая и изящная, мерцала в лучах умирающего солнца. Алые глаза принцессы медленно скользнули по телам, лежащим на песке. Четверо. Разные по комплекции, по цвету волос, по одежде. Юные. Израненные. И — живые.
Её взгляд задержался на красноволосом юноше. Его грудь поднималась с трудом, словно каждый вдох был усилием. На виске запеклась кровь, тёмная и уже почти чёрная. Его пальцы были сжаты, будто он до последнего держал оружие — или чью-то руку.
Он не выглядел как воин Тёмного Лорда. Не выглядел как фанатик. Не выглядел как тот, кто добровольно отказался от магии, но внешность могла обманывать.
Дикие земли находились далеко за границами пяти королевств. Там не действовали законы Каэля. Там магия не подчинялась правилам — она искажалась, рвалась, мутировала, словно больной зверь, пожирающий сам себя. И именно оттуда приходили вайросы, там их и создавали. Магнексы, у которых магическое ядро было разрушено. Они больше не могли управлять стихиями. Не могли создавать печати. Их магия была либо мертва, либо искалечена. Но они могли быть использованы. Тёмным Лордом. Курой Рейбан давал им искусственную магию и служили ему. Если это вайросы, они представляют прямую угрозу для пяти королевств. Даже в таком
Тцукимино медленно вдохнула. Воздух был сухим, пах песком и чем-то металлическим — запахом крови. И в следующую секунду её глаза вспыхнули холодным светом.
— Нет. Одно слово. Короткое, но в нём не было сомнения. Рыцари инстинктивно опустили головы.
— По закону Светлого Пакта, — произнесла она, и её голос стал глубже, твёрже, — любой магнекс, даже лишённый значка, подлежит суду Лоран.
— Ни один рыцарь не имеет права казнить без суда. Её взгляд стал жёстче. Капитан опустил голову.
— Но если они уже вайросы...
— Тогда суд это подтвердит. Тишина опустилась, густая, почти ощутимая.
Рыцари обменялись взглядами. Они знали, что суд — не формальность.
Если в этих телах нет магии — мы узнаем
Тцукимино сделала шаг вперёд. Подол её платья коснулся песка. Закат окрасил её силуэт в мягкое золото.
— Балто.
— Да, принцесса, простите...
Она едва заметно нахмурилась.
— Я просила... просто Тцукимино.
Он замер, потом тихо кивнул.
— Да... Тцукимино.
В этом коротком обмене было больше, чем в приказах. Она ненавидела титулы в моменты, когда речь шла о жизни. Титулы создавали дистанцию. А сейчас дистанции быть не должно.
— Погрузите их. Мы возвращаемся в Централ.
Её голос стал тише.
— Отец должен увидеть их лично.
Король Централа не был мягким правителем. Он пережил все магические войны. Он видел, как вайросы уничтожали поселения. Он подписал указ о немедленной ликвидации любого магнекса без магии. Если он решит... Эти четверо не доживут до утра.
Балто подал знак. Рыцари двинулись. Они поднимали тела осторожно, но твёрдо. Щиты прижаты к спинам, копья направлены наружу — даже бессознательные могли быть опасны.
Внутри Тцукимино поднялась холодная ярость.
Если кто-то научился искусственно лишать магнексов силы...
Если это технология Диких земель...
Если это оружие Тёмного Лорда...
Тогда пяти королевствам угрожает снова Курой Рейбан. Это страшнее. Гораздо.
Путь в Централ начался. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и пустыня изменилась. Днём она была ослепляющей и горячей. Ночью — холодной, почти мёртвой. Небо налилось багряно-фиолетовыми оттенками, и первая звезда зажглась над далёкими горами. Рыцари шли строем. Никто не говорил, но каждый понимал — происходит нечто большее, чем обычное задержание.
Тцукимино сидела на единороге. Её лицо оставалось спокойным. Мысли — нет.
«Если отец прикажет казнить...»
Она сжала кулаки.
«Смогу ли я возразить?»
Она была наследницей, но не королевой.
Суд состоится в Великом зале. В присутствии Короля центрального королевства и это будет его решением. Если будет доказано, что магию можно отнять насильно...
Начнётся гонка вооружений. Запад обвинит восток, север же централ, юг выберит сторону победителя.
Тцукимино остановилась на мгновение и посмотрела на небо.
«Я не позволю...»
Её алые глаза сверкнули.
«Я не позволю миру снова погрузиться в войну.»
Решение было принято.
Если суд вынесет смертный приговор... Она вмешается. Даже если придётся пойти против отца. Даже если это расколет королевство. Потому что она чувствовала. В этих четырёх — не зло.
Ночь окончательно опустилась. Рождалась новая история. История, которая изменит пять королевств.