Два
Округ Вартос славился по всему королевству своей плодородной землёй. Сюда много веков назад пришли первые люди – и не только люди – этой стороны моря, чтобы построить один из первых городов и обосноваться на такой богатой земле. Однако этот город уже много лет как разрушен, а на его месте стоят новые. Местность была обогащена не только землей, но и силой, за которой охотились многие.
За окном светило солнце. Видимо, я снова проспала до нового дня, отключившись после лекарства врачевательницы. На часах стрелки, искусно выкованные и блестящие в лучах света, показывали одиннадцатый час утра.
Чувствовала себя куда лучше, так что без особого труда, но с осторожностью, смогла встать с кровати и потянуться. Тело немного затекло после долгого нахождения в одном положении, но ломота быстро прошла. Я выглянула в окно: люди ходят по своим делам, кто-то беседует в тени зонтиков и мило хихикает, мужчины снимают почтительно шляпы перед друг другом. Ничего странного, обычная жизнь обычного города.
Только случайно опустив взгляд, я заметила, что на столике стоит новая еда. Это была какая-то каша с ягодами и еще свежий и мягкий хлеб. И лекарство. Оно уже не пахло ужасно спиртом и имело какой-то пурпурный оттенок. Невольно улыбнувшись, я отодвинула стул и села завтракать.
Моя рубашка вылезла из-за пояса и изрядно помялась после сна. Она была пыльной и грязной, как и брюки. А сапог не было. Наверное, их сняли, пока я спала, чтобы мои ноги тоже отдохнули. Как я и предполагала, они были стёрты до крови на костяшках пальцев, пятках и подъёмах стопы. Но, если эта женщина-врачевательница умеет готовить такие чудесные настойки, от которых на вторые сутки поднимаешься на ноги, то она сможет помочь и стёртые стопы вылечить какой-нибудь мазью.
Настойка была сладковатой и ничуть не противной. Залпом опустошив маленький флакончик, я поднялась на ноги и, несмотря на босые ноги, вышла в коридор. Он тянулся на три окна вперед, в конце была еще одна дверь, ведущая, скорее всего, на улицу. От меня вправо уходил другой коридор поменьше, а в конце него была кухня. Я это поняла по запаху хлеба и жареного мяса.
Где-то были и хозяйские спальни, но понять, какие двери к ним ведут, я не могла. Осторожно выйдя в коридор, я закрыла за собой дверь комнаты и пошла вперед, осматривая дом.
Он не отличался богатством, но был большой, а значит, врачевательница зарабатывала достаточно, чтобы позволить себе такой. К слову, как только я прошла мимо первой двери, из нее выглянула старушка. На вид ей было порядка шестидесяти лет, белый фартук, надетый поверх домашнего темно-коричневого платья, был запачкан пятнами, судя по всему, настоек и отваров.
Она осмотрела меня с ног до головы и по-доброму улыбнулась. Я улыбнулась в ответ.
– Хорошо, что ты смогла встать на ноги, – ее голос был мягким и даже родным; от него на душе приятно теплело, уголки губ невольно приподнимались в широкой улыбке.
– Благодаря вашим лекарствам, мисс… – я сделала неловкую паузу, ожидая подсказки.
– Можно просто Изза, – добавила старушка со всё той же улыбкой.
– Хорошо, Изза.
Она взяла меня за руку и медленно повела к соседней двери. Ее ладонь была мягкой и тёплой, с осторожностью держала моё запястье. Мы подошли к следующей комнате дальше по коридору. Всего их три, и эта была ее личной комнатой. Уютная, светлая, с большой и мягкой кроватью, окутанная ароматом свежих цветов.
Врачевательница отпустила мою руку, когда привела меня в середину комнаты. Я украдкой осматривала всё вокруг, поражаясь тому, что на каждом предмете мебели были искусно вырезанные узоры. Каждый узор уникален, но тем не менее составлял единую картину в комнате.
Открыв высокий шкаф, почти в два раза больше низенькой и маленькой Иззы, старушка стала выбирать одежду, повешенную на деревянные плечики. Признаться, надевать платья совсем не хотелось, особенно, когда очень долгое время ходишь в удобных рубашках и брюках. Кажется, Изза поняла моё волнение, после чего закрыла шкаф. Затем повернулась ко мне.
– Извини, дорогая. Я совсем потеряла из внимания то, что ты ходишь в… мужском. Тебе так удобнее, верно?
– Признаться, да, – замявшись ответила я. – Я долго путешествую, поэтому привыкла к такой удобной одежде.
Она потупила взгляд в ноги. Я кожей чувствовала ее неловкость; все девочки, девушки и женщины носят платья, стараясь выглядеть как можно изящнее и женственнее. Все стараются показать себя идеалом красоты, наряжаются в пышные, легкие наряды, берут прогулочные зонтики и, мило беседуя, гуляют по мощеным улочкам. А когда вот так перед тобой появляется особа, которая ходит совершенно в другой одежде, волей-неволей, но приходишь в смятение.
Изза вышла спешно из комнаты. Вернулась спустя пару минут. В ее руках находился новый комплект одежды для меня. Насколько я поняла, это была белая рубашка и черные брюки. Она положила это на мои руки и повела к тому небольшому коридору, который шёл вправо от комнаты, где я ночевала.
Оказалось, помимо тупиковой двери на кухню, сразу через стенку от моей комнаты была ванная комната. Не помню, чтобы у обычных людей в домах была подобная роскошь. Но, раз меня привели сюда, значит, я удостоена принять горячую ванну с душистыми маслами и мылом. Старушка закрыла дверь и хлопнула в ладоши.
– Тебе стоит принять ванну: ты вся пыльная и грязная. Я приготовлю всё необходимое и оставлю тебя, а ты избавься от этой одежды и положи на полочку, – (она указала на полочку у двери) – я заберу.
Горячая вода расслабляла, пена убирала всю грязь с моего тела, обнажая еще мягкую кожу, которую от сгорания спасли плащ и рубашка. Тело покрывали мелкие, да и не только, шрамы и царапины. Русые волосы наконец стали чистыми и вернули свой здоровый блеск.
Такого блаженства от обычной горячей воды и мыла я не испытывала давно. Всё, что попадалось мне на пути, – ручейки, реки, мелкие озёра. Это были единственные места, где я могла умыться, охладиться и, возможно, набрать воды для дальнейшей дороги. Честно, последнее делать очень не хотелось, зная по опыту последствия, но иногда другого выбора не оставалось.
По-моему, мыло Иззы, которым она сказала мне помыть стопы, было тоже каким-то лекарством. Я это поняла по тому, какое облегчение испытывали стёртые в кровь костяшки. Они не горели от боли, прошло жжение, на открытых участках мяса сразу появилась корочка. Волшебство, не иначе. Я тихо усмехнулась себе под нос и спустилась ниже в воду так, чтобы край ее доходил мне до шеи.
Дверь ванной комнаты снова открылась. Старушка вошла, плотно закрыла её, защелкнула маленький замочек и подошла ближе ко мне. Я вновь чувствовала её взгляд, как он изучал меня, осматривал. Такой взгляд не у каждого человека, который захочет посмотреть из любопытства или начнет рассматривать, как дикого зверя в клетке. Этот взгляд бережно изучал, выявлял отклонения, скользил по телу, оценивая состояние пациента.
– Ты выглядишь намного лучше, чем когда появилась здесь, это меня радует, – с искренней добротой сказала Изза, присев у меня за головой и взявшись за мои плечи.
Её морщинистые пожилые ручки начали разминать мышцы плеч, заодно изучая их. Я молчала, затем поднялась выше из воды, чтобы плечи выглядывали из-за бортика ванны. К слову, ванна стояла слева от двери у стены, напротив окна, однако места, где можно сесть, было много.
– Мышцы забились, их нужно разминать. Я буду это делать вечером перед сном, заходить к тебе и лечить, – она перебралась к другому краю ванны и подняла мою ногу из воды. – И здесь уже всё хорошо. Ранки быстро затянутся.
Я только неловко и благодарно улыбалась. Такая забота к незнакомому человеку была чужда для меня. Она без промедления осматривала то, что не успела осмотреть или не смогла, мило разговаривала и заботилась не головой, а душой. Столь чуткого и бережного отношения я не видела очень и очень давно. Со времени прибытия сюда.
– Твои вещи уже в комнате, я их отнесла перед тем, как прийти сейчас к тебе. Никто ничего не трогал, они лежали в моём кабинете, куда никто, кроме меня не заходит, – я только кивнула в знак понимания, а врачевательница опустила мою ногу обратно в воду. – Не сиди долго в остывшей воде. Приходи потом в столовую, следующая дверь, попьём чай и заодно тебя накормим.
Рубашка сидела на мне мешковато, однако я не против была такой свободы. Брюки были длинны и широки в талии, однако я, взяв какой-то черный шнурок, обвязала его, как пояс, чтобы брюки крепко держались на мне. В них же и заправила рубашку. Я сильно выделялась на фоне остальных женщин городка, это можно было понять просто выглянув в окно, а затем посмотрев на меня. Но лично меня всё устраивало.
Любезная Изза одолжила мне ленту из атласа, глубокого синего цвета, чтобы я завязала свои длинные волосы. Получился низкий хвост, который только не позволял моим волосам падать вперед и хоть как-то держал их вместе. А на ногах у меня появились мягкие лодочки с очень тонкой подошвой, дабы ранки и натёртости снова не начали кровоточить.
Душистый шоколад лежал на белоснежном блюде перед нами, а от горячего чая с бергамотом вверх поднимались тонкие витки полупрозрачного пара. Я уже закончила обед, жареная птица с овощами была как раз кстати и позволила мне полностью насытиться. Стол, за которым мы сидели, был массивный и рассчитан на восемь человек. Из столовой шёл проход прямо в кухню, чтобы было удобнее выносить блюда, не выходя в коридор.
Я помешивала осторожно чай маленькой ложечкой, молча смотря в чашку на своё искажающееся отражение. Кажется, оно полностью отражало моё состояние, – такое же непостоянное и смутное. Изза дважды покашляла, привлекая моё внимание.
– Дорогая, как тебя зовут? Мне так и не удалось узнать твоё имя.
– Маргарет, – коротко ответила я, но добавила, – я Маргарет Уинст.
– Ты не местная, верно?
– Да… Совсем не местная. Но выучила всё королевство Кантея со всех четырёх сторон света, – не понимающий и не доверяющий взгляд старушки устремился на меня, от чего я прикусила язык. Сказала слишком много. – Так сложилось.
Я взяла кусочек шоколада и быстро откусила, дабы не сболтнуть еще чего лишнего. В голову ударил ужасно знакомый вкус. Я восторженно вздохнула и быстро запила сладкий шоколад чаем.
– О, прекрасный шоколад Уруса!
– Да, он самый, – старушка хихикнула и махнула рукой как девушка-кокетка. – Мой Чарльз привёз четыре дня назад из Норта. Ездил к родителям, а они передали мне.
Округ Урус знаменит на всё королевство своими мастерами ювелирного дела – в округ поставляются драгоценные камни – и шоколадом. Шоколад Уруса поставляется в сам дворец короля, к Его Величеству на обеденный стол. Округ считается самым богатым в королевстве. Оно и не удивительно.
– Чарльз – мой племянник, – пояснила Изза.
Племянник… Я смутно помнила, что ко мне кто-то приходил, говоря, что тётушка передала лекарство. Теперь всё стало ясно. Я легко улыбнулась, отпив еще немного чая. Не удивлюсь, если врачевательница по доброте душевной дала мне его одежду.
– Родители уехали давно в Урус, оставив Чарльза со мной здесь. Однако он отказался быть врачевателем, а пошел по стопам отца и взялся за ювелирное дело. Руки у него золотые, да и не только из-за умений. Часто в руках и золото держит, и серебро, да и драгоценных камней не мало. Настоящий король, даже корону себе сделать может!
Она по-доброму смеялась, пока я обдумывала что-то своё.
Около минуты мы сидели молча. Я подняла голову на женщину, равнодушно и серьезно смотря на нее. Она, казалось, ощутила на себе эту тяжесть.
– Скажите, уважаемая Изза, – я понизила голос, впиваясь взглядом к ее глаза. – В Мессе не происходит ничего подозрительного и необычного? Может, животные с ума сходят? Или растения сами собой погибают, а может, наоборот растут необычно огромными? Любая странность.
Ей понадобилось несколько секунд на раздумья.
– Наш город – хотя, какой город, городок на две тысячи душ! – находится у леса. И часто случается, что приходят чересчур озверевшие лисы.
– Лисы, вот как… – задумчиво протянула я.
– Они бегают на другой конец городка, что-то вынюхивают, но людей зачастую не трогают. Бывает, находятся безумцы, которые выходят с палками на них и пытаются прогнать. Вот тогда лисы нападают, кусают до прокусов, а глаза их белые-белые, туманные, точно души в них нет. Я сама по дурости своей однажды выскочила против такого лиса. И больше никогда по ночам не выхожу, когда прибегают снова.
– Благодарю.
Рассказ был действительно полезен. Я уже хотела сменить тему, но старушка начала первая.
– Только не вздумай ночью выходить против них. Кто знает, что у лиса на уме будет, укусит за шею и поминай тебя, – в ее глазах читалась чистая забота и беспокойство; я понимающе кивнула.
– Почему вы решили спасти меня? Тогда, на улице. Могли же просто оставить на дороге, пройти мимо.
– Я врачевательница, я обязана спасать жизни. Будь ты обычной путешественницей, солдатом, наёмным убийцей и даже магом! – (меня передернуло на последних ее словах) – я спасу тебя, потому что это мой долг. Все люди достойны жизни и не людям ее отнимать.
В горле появился ком. На меня будто лег груз вины, который сдавил мою грудную клетку и голову. Я допила оставшийся в чашке чай и поднялась из-за стола.
Мои мысли разделились на два потока. Первый утверждал, что в этом нет моей вины, Изза поступила правильно, а я должна сохранить себя в безопасности. Второй же напротив, что я должна уйти или в крайнем случае рассказать о себе. Я абсолютно не знала, что мне делать. Она доверяла мне, но могу ли я довериться ей, как тому, кто знает меня и дорожит мной.
– Прошу меня извинить, – я слегка поклонилась; привычка с далёких лет напоминала о себе. – Я вернусь в комнату, немного отдохну. Кажется, я еще не полностью пришла в себя.
– Можешь идти, куда хочешь, дорогая Маргарет.
Эти слова если не утешили полностью, то ослабили груз вины. Я криво улыбнулась и покинула столовую.
В сумке действительно всё было на месте. Пустая фляга, какие-то тряпицы, деревянный гребень, флейта, карандаш и, что самое главное, блокнот. Я открыла его, внимательно осматривая на предмет вырванных страниц и исправленных записей. Но всё было на месте и ни единой лишней буквы.
Меч был чист, ножны целы, даже удар о каменную дорогу их не повредил. Меч постоянно, вот уже около года или двух, напоминал мне о моей слабости и беспомощности. Она прилипла ко мне, как смола, пачкала меня, будто грязь. И от нее я обязана была отмыться.
Время подходило к вечеру, но солнце всё ещё грело улицы, а горожане ходили по ним, беседуя и отдыхая от каких-то своих забот. Я поднялась с кровати и мерно зашагала на выход из комнаты, а потом и из дома. Жара спала, а значит, я смогу спокойно прогуляться на свежем воздухе, чего не делала вот уже два дня.
Легкий ветерок ударил мне в лицо, приятно охлаждая, отчего я, невольно улыбнувшись, закрыла глаза. Положив руки в карманы, я пошла вперед, к главной площади, где сходились и расходились люди, почтительно приподнимая шляпы в знак приветствия, а от площади – на конец города, противоположный тому, откуда я пришла в Месс.
Маленькая пристань с двумя пришвартованными лодочками была залита лучами солнца, постепенно уходившего за горизонт. Здесь не было ни души, только окна нескольких домиков фермеров и рыболовов выходили в сторону водной глади. Я стояла на деревянной пристани, на самом ее краю, не вытаскивая руки из карманов. А передо мной во всей своей красе простиралось вдаль, до самого нового берег, море Трёх Ветров.