Один
На небе не было ни единого облака; чистейшая голубизна нависала где-то очень высоко над головой, а солнце, такое яркое и обжигающее, слепило глаза. Единственное, что спасало или хотя бы немного облегчало существование под палящими лучами, – белый плащ, расшитый вручную красными нитями.
С обеих сторон дороги был лес. Огромные, массивные стволы, точно колонны, возвышались к самим небесам, будто держа их на своих сильных плечах. В таком окружении немых стражей пути создаётся ощущение покоя и защищённости. Не сказать, что лес начался пару шагов назад, но и не настолько давно, чтобы забыть о виде бескрайних зелёных полей.
Без ветра становилось куда хуже, чем с ним. Раскалённый воздух жёг лёгкие, порой не давая возможности вдохнуть без боли, да и кожа, хоть и прикрытая плащом, нагревалась. Одно хорошо – дорожная пыль без ветра не слепила глаза.
На плече висела походная сумка. Тяжелая, но со стороны казалось, что ее поднять проще простого. Я выгнула руку назад, потянулась к завязкам. Где-то на самом дне сумки – я точно помню! – была фляга с водой. Ее было не так много, старалась экономить, но под таким палящим солнцем сложно было удержаться. Всего один глоток, не более.
Фляга действительно была в сумке. Я достала ее, не останавливаясь, и потрясла. Тихо. Посчитав, что послышалось, я тряхнула ее еще раз и чертыхнулась. Она пуста. Только сталь была холодной от того, что фляга лежала в тени. Я прислонила ее ко лбу и присела на корточки прямо посреди дороги.
– Такими темпами я точно свалюсь ничком прямо посреди леса.
Мой голос был хриплый, что меня ничуть не удивило. Горло пересохло, а от тяжёлого дыхания становилось еще суше, да еще и кожа сдиралась.
Эта дорога должна была, судя по запомнившейся карте, быть единственной по направлению к ближайшему городку. Однако точно предположить, сколько осталось до этого самого города, без карты было невозможно. И черт же меня потянул променять эту карту на плащ.
– Всё, что ни делается, – к лучшему, – прохрипела снова я, скорее убеждая в этом саму себя, и медленно поднялась на ноги.
Сил не было вовсе. Солнце будто выжигало из меня жизнь, оставляя лишь иссохший сосуд. Нужно идти дальше. Если мне не изменяет память, осталось не так много. Поправив плащ и меч на поясе, я пошла вперед, чувствуя жгучую боль в стертых, похоже, в кровь стопах, которые не спасали даже тряпицы, что я положила в свои сапоги дабы уменьшить последствия бесконечного хождения.
Порой мне чудилось, что за мной едет повозка или карета. Однако, когда я снова чувствовала себя в сознании, понимала, что это лишь стук сердца в моих ушах. Оно разгоняло кипящую кровь по моим телу, заставляя лицо краснеть. Иногда я полностью переставала видеть, будто в один миг на меня опустилась ночь, и только мириады звезд мелькают перед глазами. Но ноги продолжали идти вперед, пока не послышался отчетливый звон металла о металл.
Кузница.
Я что есть силы подняла голову и посмотрела вперед. Почти рядом со мной были огромные ворота, отворенные настежь; от них в обе стороны тянулась стена, возведенная из камня. Город. А звон металла становился всё громче.
Я сделала шаг через ворота, второй, и вот граница пересечена. В глазах снова начинало темнеть, виски ужасно болели, а уши заложило, будто я только что с разбега спрыгнула в воду.
Кажется, никто не обращал внимания на странствующего человека в непонятном плаще, да еще и с мечом на поясе. Но сейчас это волновало меня в самую последнюю очередь. Поблизости должна быть какая-нибудь таверна, гостиница, да даже лавка. Трудно ориентироваться по еле понятным обрывкам улицы перед глазами и каким-то теням людей, а может, фонарных столбов.
Где-то что-то говорили, кричали, кого-то звали. Трудно было разобрать слова в хаосе мысли и бессознательности, что бушевали в моей и так ужасно разболевшейся голове. Я с трудом переставляла ноги, волоча их по вымощенной камнем дороге. Судя по всему, она была главной. Передо мной, насколько я поняла, была широкая улица, ведущая, скорее всего, к главной площади.
Все города в этом округе были похожи. Улица, ведущая от главных ворот до главной площади, от площади во все стороны еще пять улиц, которые в свою очередь, словно капилляры в теле, разветвлялись на проулки, переулки, тупики. За время странствий волей не волей, но выучишь почти детальное устройство городков.
И вот, идя по той самой улице, ведущей к площади, я остановилась посреди нее и подняла голову к небу. Такое же чистое, светлое, как и подобает летнему небу. Что есть силы сделала глубокий вдох. Губы трескались от сухости, так что любое движение причиняло боль.
Тело начало слабеть. Ноги стали слабыми, словно могли сломаться от моего собственного веса. К слову, и моё тело стало тяжелее, чем было. По крайней мере, мне так казалось. Руки тянули меня вниз, голова наполнялись свинцом, а губы застыли в немом обращении к чему-то.
И вот под тяжестью моего же веса колени резко согнулись, роняя меня на каменную дорогу. Боли не чувствовала, в прочем, как и чего-либо другого. Только постепенно угасающее сознание. Я осела на пятки, качаясь вперед, пока всё же тяжёлым падением не легла на землю.
Лязг ножен моего меча о камни, кажется, привлек внимание. Я чувствовала рядом шаги одного, может, двух людей. Чей-то голос звал меня, однако я не могла ответить. Казалось, что лишь душа осталась жива в теле, когда само тело не хотело ее отпускать. Душа слышала, чувствовала, но не отвечала. А только смиренно ждала.
– Девушка, как вы? – слышала я мужской голос так, словно была под водой и до меня пытались докричаться через ее толщу надо мной.
– Что с ней? – спросил женский голос.
– Видимо, солнечный удар. Она истощена, посмотрите. Не удивительно, что свалилась с ног.
– Она не местная, одежда другая, наверное, из другого округа.
– Смотрите, меч!
– Меч и меч, чего разволновались.
Это был хриплый женский голос. Старушка подошла ко мне, склонилась надо мной и очень внимательно рассматривала. Я чувствовала на себе ее взгляд. Не сказать, что я боялась. Да и что я могла сделать в таком случае?
– Отнесите ее ко мне в лавку, я ее подниму на ноги.
– Но уважаемая… – начал мужчина, но прикусил язык.
– Отнесите и всё. Не важно, что у нее меч и она не местная. Не по-человечески получится, если просто оставим ее здесь умирать от истощения и солнца.
Кажется, возражать никто не стал.
Последнее, что я чувствовала, – меня подняли на руки и куда-то понесли. Признаться, это было последнее, что я помнила в тот день. Удивительно, что я вообще смогла что-то запомнить и услышать. Но поступок этой женщины был достоин уважения.
Холодная тряпица лежала на лбу, помогая жару выйти из тела. Где-то рядом со мной тикали огромные настенные часы; маятник качался из стороны в сторону в своём ритме, успокаивал и помогал концентрироваться. Стояла полная тишина, которая ничуть не давила, а наоборот позволяла приходить в себя.
Я была в сознании вот уже две минуты, как я смогла посчитать по тиканью часов. Сил по-прежнему не было никаких, голова ужасно болела, а всё тело также ныло. Оно и не удивительно: я прошла без остановки от одного города к другому, хотя и не имела понятия, какое именно расстояние между ними.
С трудом открыв глаза увидела над собой балдахин из полупрозрачной ткани. Он спускался до самой кровати, полностью закрывая меня от посторонних глаз. Я задумалась над тем, где нахожусь.
Здесь пахло травами, отварами, каким-то настойками со спиртом и мёдом. Судя по обилию подобных ароматов, я у врачевательницы. Смутно в голове появлялись обрывки из разговора, когда моё тело нашли на дороге. Да, верно, та женщина сказала отнести меня к ней. Это мне как раз на руку.
Я свесила ноги с кровати и медленно села, приподнимаясь на локте и выпрямляя руки. Удивления не было, когда руки начали дрожать от веса тела, это было ожидаемо. Раздвинув ткань балдахина, я поднялась на ноги, убрала тряпицу со лба, которая успела уже нагреться, и положила на столик рядом.
Стрелки на часах показывали четвёртый час дня. Трудно сказать, сколько длился мой сон. Час, два, сутки или двое. Истощение и перегрев на солнце оставляли желать лучшего, как и моё состояние. Однако делать нечего.
Комната, в которой я находилась, была небольшой. У двери стоял шкаф с двумя дверцами во всю его высоту, рядом – столик и стул, напротив двери – кровать. Окно над столом освещало всю комнату, а напротив окна тикали те самые огромные часы. Скорее всего, это чья-то комната, но пока сюда решили поселить меня.
Неожиданно что-то внутри отозвалось короткой болью и мурашками по коже. Я огляделась, ощупала себя, еще раз осмотрела комнату и кровать. Мои сумка и меч. Будет ужасно, если кому-то взбредёт в голову открыть сумку и изучить содержимое детально, а не только наощупь и снаружи.
Из раздумий, окутанных страхом и надвигающейся паникой, меня вытащил тихий скрип двери. Я замерла, как изваяние, смотря на того, кто решил сюда войти. По моему побледневшему в одно мгновение лицу было бы сразу ясно, что я снова на грани обморока.
В дверном проёме стоял парень. Не сказать, что он был юн, но и не возмужал. В его огрубевших чертах еще читалась юношеская невинность, но глаза смотрели уверенно, да и держался он твердо. В его руках был металлический поднос с парой тарелок и чашкой; рукава белой рубашки закатаны по локти, а воротник расстегнут на две пуговицы.
Я слегка пошатнулась вперед; парень, едва не роняя поднос и с ходу ставя его на столик, постарался одной рукой подхватить меня за плечо. Устояла я сама, однако таких испуганных глаз я не видела давно.
– Вы уже очнулись, это… хорошо, – неуверенно сказал он, помогая сесть мне на край кровати. – Вам не стоит сильно напрягаться, вы еще слабы. Тётушка передала вам лекарство, выпейте после того, как отобедаете.
– Как долго я спала?
Кажется, мой вопрос застал его врасплох. Он, быстро моргая и переосмысливая мои слова, посмотрел на настенные часы, высчитывая в голове количество часов, а может, и дней.
– Почти сутки, – неуверенно ответил парень, потупив взгляд в пол. Кажется, ему было слишком неловко от моего взгляда и вообще внимания в его сторону. – Но, как сказала тётушка, это вполне хорошо, если вы проспите около суток. Ваше тело и силы восстанавливаются, поэтому требуют отдыха, – он немного помолчал. – Поешьте.
– Около суток, значит, – удивительно холодно и равнодушно повторила я и хмыкнула, взяв ближнюю тарелку с подноса и поставив на колени.
Это было овощное рагу, насколько я поняла. Выглядело оно достаточно аппетитно, да и пахло также. Остыть не успело, видимо, только приготовили и сказали принести. Оно и к лучшему: мне давно не доводилось обедать домашней горячей едой.
Парень постоял еще полминуты, а после быстрым шагом направился к двери. Меня неожиданно посетил вопрос, из-за которого я и вскочила на ноги. Мои вещи. Вопрос уже был у меня на языке, однако дверь закрылась быстрее, чем я успела сказать первое слово. Только чертыхнувшись, пришлось продолжить свой поздний обед.
«– Будет крайне прискорбно, если кто-то найдёт мой блокнот.»
В блокноте было что искать. И это «что-то» могло полностью разрушить мою жизнь в один миг, когда кто-то прочитает его содержимое.
Я посмотрела в окно. Та самая главная площадь типичного маленького городка этого округа. Как же называется этот округ… Название действительно совсем потерялось в моей памяти. Но быстро снова появилось в мыслях. Округ Вартос, город Месс. Последнее место, в котором тлела моя надежда найти то, что я так долго желаю получить.
Пустые тарелки стояли на подносе, лекарство было выпито – редкостная гадость из спирта и каких-то трав, которые перебили весь вкус потрясающего домашнего рагу, – белизна на посуде светилась в лучах дневного солнца. Я лежала снова на кровати, закрытая балдахином, и смотрела на часы. Размеренное тиканье успокаивало. Меня снова начало клонить в сон.