Глава 50
Элисон почувствовала себя загнанной в угол дикой кошкой, готовой к прыжку, но не знающей, куда бежать. Словно прочитав ее мысли, Халлингс усмехнулся и провел рукой над полупрозрачной проекцией острова. В тот же миг пейзаж сменился, представив образы участников: Хельги, Чарли, Гидеона, Садлера... и Элис. Лица, когда-то полные оптимизма, теперь казались застывшими масками, отражающими лишь тень пережитых страданий.
— Вы все были выбраны не случайно.
Он обвел ладонью голограмму, будто представляя свою коллекцию редких бабочек.
— Для завершения сбора эмоциональных данных, я выстроил стратегию: собрать людей с необходимой базой характеров. Так, мне удалось обмануть лгунью...
На карте силуэт Хельги стал больше.
— Остаться незамеченным перед тем, кто смотрит слишком проницательно, – продолжал Халлингс, и теперь разросся силуэт Садлера.
Он методично переходил от одного к другому, а Элисон, подобно пешке в сложной игре, стала марионеткой, пляшущей под его дудку.
— Вы... вы говорите загадками, — проронила она, стараясь удержать голос ровным.
— Страх, надежда, отчаяние, любовь... Все эти чувства, которые я тщетно пытался воспроизвести в своих андроидах, теперь доступны мне благодаря твоему опыту. Ты — живая лаборатория, Элисон. Ключ к созданию идеальной машины.
Неожиданно, раздался звук открывающейся двери. Элис обернулась.
— Отец, — сухо произнес Иджен.
Затем, его взгляд скользнул к Элисон, и в знак приветствия он слегка наклонил голову.
— Иджен, как раз вовремя, — тон профессора был непривычно мягким, почти ласковым. — Прошу, расскажи нашей гостье о проекте «Капсула». Введи ее в курс дела.
Иджен вздохнул, а Элис заметила в его глазах что-то похожее на сочувствие.
— В тот день, когда ты прибыла на остров...
— Нет, — резко перебил его Халлингс, и прежняя теплота мгновенно испарилась. — Без сантиментов.
Его взгляд стал жестким, пронзительным. Повисла напряженная тишина, после чего профессор продолжил:
— Модель семьсот девять, выполняй заданную команду.
В тот же миг, точно по щелчку пальцев, Иджен изменился. Лицо стало бесстрастным, почти каменным. Он выпрямился, и в его голосе больше не было той обеспокоенности, что мгновение назад. Глаза Иджена внезапно обрели пустоту и безжизненность. Зрачки слегка расширились, и в глубине радужки мелькнул едва заметный, неестественный блеск.
Элисон застыла.
Теперь кусочки головоломки складывались воедино. Встреча на Рынке Чувств была подстроена. Тихие разговоры с Гидеоном, совместные планы — ложь. Каждая фраза, произнесенная Идженом — заранее прописана в программном коде. Так Халлингс направлял, задавал путь, по которому они должны были идти. История о желании покинуть остров, воспоминания об отце, откровенные секреты — тщательно выверены для манипуляций. Элис вспомнила, как тот убеждал Гидеона в необходимости сотрудничества, подталкивал его к рискованным поступкам. Все это было спланировано, просчитано до мельчайших деталей.
Иджен — робот. Инструмент, лишенный собственной души.
Элисон с ужасом осознала, что все ее представления окончательно рухнули. Она больше не знала, кому верить, что реально, а что – лишь искусно созданная иллюзия.
«Капсула» — многолетний исследовательский проект, направленный на создание идеального симбиоза человека и машины, — изложил Иджен, его лицо оставалось абсолютно неподвижным, словно отлитая маска. — Цель - разработка системы управления эмоциями и создание передовых андроидов, способных к выполнению сложных задач и сотрудничеству с людьми.
Он сделал короткую паузу, получив одобрение профессора, после чего продолжил:
— Остров Фортуна является полигоном для испытаний, как тщательно спланированная лаборатория, где изучается поведение машин в различных условиях. Мы собираем и анализируем данные о физиологических и эмоциональных реакциях участников, а также их генетический материал. Эмоции — основной фактор, препятствующий рациональному принятию решений. Важность концепции является в разработке системы, позволяющей контролировать и стабилизировать эмоциональный фон, предотвращая агрессивные вспышки и иррациональные поступки.
Он подчеркнул вполголоса, но с особым ударением:
— Долгосрочная идея научного проекта не замена людей роботами, а создание мира, в которой андроиды будут выполнять самые сложные и опасные задачи, освобождая людей для творчества и саморазвития.
В его словах прослеживалась та же философия, что и в речах Халлингса. Прогресс превыше всего. Готовность идти на жертвы ради достижения миссии. Создание лучшего будущего для человечества, пусть даже ценой свободы и самоопределения.
Шок от осознания, что Иджен – всего лишь андроид, не отпускал Элис. С одной стороны, она понимала логику Халлингса, его стремление к совершенству. Но с другой, ей было страшно представить мир, где эмоции подавляются, а свобода воли становится воображением. Введение роботов, способных помогать и облегчать жизнь, казалось заманчивым, но перспектива тотального контроля и управления вызывала ужас.
Внезапно Халлингс обратился к Иджену:
— Модель семьсот девять, удали из памяти последние сто шестьдесят часов.
Без тени колебания, Иджен констатировал:
— Операция подтверждена.
После мгновенного затемнения он моргнул, слегка покачал головой, словно возвращаясь из далекого путешествия, и в глазах его вновь проявилась жизнь.
— Отец, — произнес он, удивленно оглядываясь, — добрый день. Кто эта девушка?
Халлингс почесал подбородок, словно обдумывая его вопрос, затем медленно усмехнулся, глядя куда-то в сторону.
— Гостья, Иджен. А теперь, прошу, позови Ирен. Нужно обсудить рабочие дела.
Он вышел из лаборатории, и по щекам Элисон мгновенно потекли слезы. Ее охватила жалость — к Иджену, к себе, ко всему миру, который, казалось, сошел с ума.
— Зачем вы это сделали? — прошептала она, стараясь унять дрожь.
Во взгляде Халлингса не было ни капли сожаления.
— Его воспоминания о прошлой жизни частично верны, — медленно произнес профессор. — Он помнит детство, какие-то фрагменты юности. Но первый день на острове... это последние отрывки из его человеческой памяти.
Халлингс сделал паузу, и его голос стал тише, почти задумчивым:
— Иджен погиб в тот день, когда мы перебрались на остров. Обычная простуда переросла в пневмонию, и... он не выжил. Но как видишь, наука способна на все.
В словах Халлингса был ледяной расчет, но Элис чувствовала за ними какую-то глухую, затаенную боль. Однако это не смягчило ее собственной душевной муки. Она ведь верила в Иджена, пусть даже и обманулась. Ей казалось, что она видела в нем человека — его переживания, сомнения, проблески доброты. Пусть все было частью плана Халлингса, созданной копией, но для Элисон это было реальностью.
Теперь же, разумение, что человека давно нет в живых, обрушилось на нее всей тяжестью. Она не могла так быстро перестроиться, принять этот чудовищный факт. Элис хотелось верить, что где-то на свете есть место для усопших душ, и что сейчас Иджен, настоящий сын профессора, смотрит с небес на своего отца. Возможно, он видит его эксперименты, одержимость наукой, и что чувствует? Боль, гордость, разочарование? Элисон стало невыносимо грустно. Ей хотелось обнять потерянного Иджена. Но это невозможно. Иджен мертв.
Дверь вновь отворилась. Ирен вошла в лабораторию, не удостоив Элис даже мимолетным взглядом. Она двигалась стремительно, словно ее отвлекли от более важного дела. Элисон представляла ее иначе — строгой, надменной, облаченной в безупречный белый халат. Но увиденное отличалось от фантазий. Ирен Райли представилась высокой, подтянутой женщиной с короткой стрижкой пепельного блонда. Она была одета в облегающий комбинезон из темной ткани, подчеркивающий ее атлетичную фигуру. Лицо с тонкими чертами и неприязненным взором серых глаз излучало уверенность и силу.
— Корман, — грубо произнесла она, — почему ты до сих пор не закончил? У нас есть все необходимые данные. Сколько еще времени ты собираешься тратить на... это? — в голосе сквозило раздражение и пренебрежение.
— Я как раз собирался показать Элисон последнее испытание.
Ирен фыркнула, не скрывая цинизма.
— Мы должны двигаться дальше, а не убивать время на глупые демонстрации.
— Поверь, — мягко ответил профессор, — ты будешь довольна результатом.
— О чем вы говорите? — возразила Элис, бегло вытирая слезы тыльной стороной ладони.
Внезапно лифт издал мелодичный звон, и на пороге появились знакомые лица: Чарли, Садлер и Хельга.
Садлер, увидев Элисон, тут же бросился к ней, не обращая внимания на остальных. Его лицо было перекошено от беспокойства, глаза лихорадочно осматривали ее с головы до ног.
— Элис! — воскликнул он. — Что случилось? Почему ты плачешь? Что они с тобой сделали?!
Не дожидаясь ответа, он крепко прижал ее к себе. Элисон, уткнувшись лицом в его плечо, тихо повторяя:
— Ничего... ничего...
Но от его прикосновения, слезы хлынули с новой силой.
Халлингс, казалось, даже обрадовался неожиданному появлению гостей. На его губах промелькнула едва заметная, но вполне различимая улыбка.
— Добро пожаловать! — произнес он, жестом приглашая войти. — Ваше присутствие сейчас крайне кстати.
Хельга, скрестив руки на груди, окинула лабораторию хмурым взглядом.
— Ну что, — процедила она, — забрала главный приз? Или все это было зря?
— Замолчи, Хельга! — грубо рявкнул Садлер.
Элис не ответила. Она буквально окаменела, застыв в его объятиях. Все происходящее, казалось очень далеким. Ее переполняла усталость, отчаяние и неодолимый страх, а эмоции, словно давно выгорели дотла.
Чарли, сияя от восторга, подошел к Халлингсу.
— Профессор, это невероятно! Я всегда восхищался вашими работами! — воскликнул он, протягивая ладонь, и слегка склоняя голову в знак уважения.
Халлингс снисходительно кивнул, но рукопожатие не принял.
Садлер отпрянул от Элисон, но руки его по-прежнему крепко держали ее за плечи, будто опасаясь, что она растворится в воздухе.
— Ты цела? — повторял он резко, требуя не просто ответа, а заверения, что с ним все еще считаются. — Они причинили тебе вред?
Хельга, в своем обтягивающем комбинезоне, напыщенно скривилась, одернув его так, будто тот внезапно стал ей неудобен.
— А что, собственно, могло произойти, Садлер? Думаешь, кто-то стал бы пачкать руки? — она усмехнулась, и в этом звуке слышались осколки разбитой надежды и горькой зависти.
Элис по-прежнему молчала, не в силах вымолвить ни слова, а Садлер дернулся, будто его ударили.
— Я сказал закрой рот! — отчеканил он по слогам, но с отголосками паники.
Хельга в ответ презрительно фыркнула. Уголки ее губ при этом приподнялись в холодной, триумфальной улыбке.
— Ой, да брось. Не строй из себя невинность. Еще несколько минут назад, ты не думал об Элисон, а беспокоился за себя. Что пришел сюда не первым, упустил Капсулу, и тебя обошли.
Закончив фразу, она изобразила пальцами обеих рук в воздухе маленький фейерверк, с тихим «пш-ш-ш» на выдохе, передразнивая восторг, которого, как ей казалось, Садлер лишился.
В этот момент Чарли, до этого молча наблюдавший за происходящим, издал тихий свист. Он не участвовал в перепалке, не выказывал ни сочувствия, ни осуждения. Его внимание было сосредоточено на причудливых приборах, и сложных механизмах лаборатории.
Внезапно Элис заметила, как взгляд профессора стал безумным, глаза загорелись фанатичным огнем.
— Позвольте же представить вам мое творение! То, что изменит мир навсегда!
По команде, активировалась какая-то система. Пол задрожал, и в центре зала медленно выдвинулась конструкция, напоминающая саркофаг. Он впечатляюще сочетал в себе холодный блеск металла и таинственную символику острова Фортуны. По всей поверхности, подобно кровеносным сосудам, тянулись тонкие полосы, излучающие мягкий изумрудный свет. Линии складывались в узор, внутри которого красовался — четырехлистный клевер, переливающейся всеми оттенками зеленого.
Халлингс с торжествующим видом обвел взором присутствующих.
— Вот он, ключ к новому будущему! — празднично проговорил профессор, и в его тоне звучала такая смесь восторга и исступления, что на мгновение Элисон показалось, словно он потерял связь с реальностью.
Дверца устройства, точно змеиная пасть, раскололась с легким, зловещим шипением, будто высасывая последние остатки надежды из комнаты. Холодный пар вакуума вырвался наружу, обволакивая контуры устройства. И там, в самом сердце этой утробы из металла и стекла, неподвижно застыв, точно мумия, стоял... Гидеон.
Его глаза были плотно закрыты, кожа белая и гладкая, губы плотно сжаты, будто он сдерживал нечеловеческий крик, и в этой мертвой тишине Элис чудился едва слышный механический гул поддерживающего его... существование? Или же мучительно медленную трансформацию?