Глава 51
Сердце Элисон не просто пропустило удар – оно, казалось, остановилось навсегда, скованное ужасом. Мир вокруг поплыл, краски поблекли, оставив ее наедине с этим невозможным видением.
Нет... не может быть...
Перед ней стоял Гидеон. Ее Гидеон.
Друг, возлюбленный, тот, кто вселял надежду и веру в лучшее.
Словно вылепленный из мертвенно-белого воска, веки были сомкнуты, будто он бежал от кошмара, который преследовал его даже в неподвижности. Кожа натянулась на скулах, обнажая острые углы лица. Губы плотно сжаты, и в гнетущей тишине, которая давила на барабанные перепонки, Элис улавливала едва слышный механический гул, исходивший из глубин устройства, напоминающий похоронный марш.
Но, в отличие от всех, только она испытывала настоящий шок, и лишь ее терзало увиденное. Чарли буквально светился от радости, а Хельга с кривой усмешкой, должно быть, упивалась ее страданиями.
Внутри Элисон зародилось обжигающее подозрение. Она больше не могла дышать этим воздухом, пропитанным ложью, и не желала сдерживать охватившую ее истерику. С диким, отчаянным воплем, она оттолкнула Садлера.
— Знал?! — закричала она, вкладывая в этот возглас свою боль, всю преданную любовь, растоптанную в грязь. — Ты знал все с самого начала?!
Ее взгляд метался от одного лица к другому, отчаянно ища спасения в змеином гнезде. Она искала искру сочувствия, хоть намек на раскаяние, но находила лишь холодные, равнодушные маски.
— Вы все знали?!
Садлер попытался взять ее за руки, успокоить, притянуть к себе, но она вырвалась с яростью загнанного зверя. Его прикосновение теперь ощущалось как предательство.
— Элис, послушай... — начал он. — Мы узнали недавно... Хельга рассказала.
Элис обернулась к Хельге, в лице которой читалось лишь торжество.
— Именно я должна была найти Капсулу первой, — процедила та. — Я поняла раньше всех, что Гидеон — робот Халлингса. Но, использовав его, он вскоре запер меня в одном из архивных помещений.
— Значит, ассистент не ты, — с горечью констатировала Элисон, и в ее словах звучал приговор.
Притворство, хитрость, фальшь – все смешалось в ее голове в отвратительную кашу. Хельга с презрением исказила губы и, не удостоив Элис даже взглядом, медленно и демонстративно обратилась к профессору. Тот, точно дирижер, вступающий в кульминационный момент симфонии, снова стал центром всеобщего внимания.
— Это не просто машина, это — эволюция! — воскликнул он, с нескрываемым ликованием, будто только что завоевал мир.
Сияя восторгом безумства, он жестом фокусника, предложил зрителям оценить его «товар».
— Его невозможно отличить от человека! Первая совершенная модель со всей внутренней системой, подобной человеческой. Сердечно-сосудистая система, дыхательная, нервная — все воссоздано с невероятной точностью. Ни один рентген, и даже самое сложное исследование не покажет, что перед вами – машина.
В его интонации звучала не просто гордость творца, любующегося своим шедевром, но и самодовольное торжество демиурга, присягнувшего на божественный промысел.
— Мы внедрили наноботов, которые полностью имитируют клеточную структуру, создавая эффект живой ткани. Искусственный интеллект, разработанный на основе нейронных сетей, позволяет ему обучаться и адаптироваться в любом окружении.
— Теперь еще и проявлять неотличимые эмоции, благодаря успеху «проекта Капсула», — елейно дополнила Ирен, облокотившись на край стола.
— Не просто робот, — провозгласил Халлингс, воздев руки к потолку. — Это — сознание! Созданное наукой, но наделенное всем, что делает нас людьми!
Правда обрушилась на Элисон, как лавина, погребая под собой остатки наивности и доверия. Ее мир, который она так тщательно строила, надеясь на светлое будущее, рассыпался в прах, оставив лишь зияющую пустоту. Он больше не был хрупким и зыбким – он перестал существовать вовсе.
Внутри нее творилось нечто невообразимое – хаос, сметающий все на своем пути, как безумный вихрь. Гнев клокотал вперемешку с горем, надежда судорожно цеплялась за жалкие обломки здравого смысла, но страх, как гниющая плесень, неумолимо захватывал ее разум. Элис чувствовала себя куклой, чьи нити были безжалостно перерезаны, оставив ее безвольной, одинокой и потерянной в кошмарном театре абсурда.
Садлер пытался ее удержать, но его прикосновение вызывало лишь мурашки отвращения, как от прикосновения к чему-то грязному и мерзкому. Элисон больше не хотела, не могла, никому верить.
Иджен...
Гидеон...
Имена звенели в голове Элисон, словно траурный перезвон колоколов, отголоски похорон ее чувств, мечтаний, ее веры в человечество. Наконец она осмелилась подойти к Гидеону. Первый шаг был неуверенным, дрожащим, как у ребенка, впервые делающего самостоятельные движения. Второй– чуть более твердый, но все еще скованный тревогой. Дальние звуки, вздохи, очередные скрипы отзывались в ее душе болью. Третий – попытка обрести опору в самой себе. Элис выпрямила спину, подняла подбородок, хотя внутри все колебалось. Ей нужно быть сильной, хотя бы на миг. Каждый шаг приближал ее к Гидеону, но отдалял от отголосков прошлой жизни, от призрачного тепла желаемой любви.
Гидеон стоял неподвижно, как мраморная статуя, облаченная в человеческую плоть. Лицо, такое знакомое и любимое, казалось чужим, застывшим в идеальной, но пустой маске. Элисон помнила каждую черточку его облика: легкий изгиб губ, когда он улыбался, едва заметные морщинки вокруг глаз, появлявшиеся от заразительного смеха, маленькую родинку над бровью.
В ее памяти всплыл первый поцелуй, когда их сердца бились в унисон, вторя друг другу, и мир вокруг замер, растворившись в магии момента. Ту ночь, когда остались только они двое, связанные невидимой нитью непреодолимого влечения и безграничного доверия. Но сейчас... сейчас Элис взирала лишь на бледное отражение собственных страданий, на искусно сделанную, но жалкую оболочку, лишенную жизни, души, любви, всего, что делало Гидеона Гидеоном.
Казалось бы, живой, но в действительности — мертв. Робот, машина, созданная копия, призванная обмануть ее чувства и скрыть чудовищную правду. Все лицо Элисон на мгновение сжалось, будто она получила сильный удар в живот. Дыхание стало прерывистым, и она невольно прикусила губу. После чего протянула руку, чтобы коснуться его шеи, проверить, реально ли то, что она видит.
Как она могла любить того, кто никогда не существовал? Как могла продолжать жить в мире, где чувства и откровенность стали лишь инструментами для достижения чужих целей?
Вопросы роились в голове Элис, как потревоженные осы, не находя ответов. Но в самой глубине души, среди пепла разочарования и отчаяния, по-прежнему тлел крошечный уголек, хрупкая искра веры в то, что она еще может спасти маму.
Ирен мерила шагами лабораторию, ее нетерпение ощущалось как статическое электричество в воздухе.
— Корман, время, если ты забыл, — зыркнула она. — Хватит этих слез.
Халлингс, казалось, не замечал ее раздражения. Он был поглощен своей ролью, наслаждаясь драматизмом момента, но все же ответил:
— Нетерпение – враг совершенства, Ирен.
Та презрительно фыркнула, но промолчала, скрестив руки на груди. Халлингс, наконец, оторвался от Гидеона, слегка откашлялся, словно собираясь произнести важную речь, и обратился к неподвижной фигуре:
— Модель пятьсот тринадцать.
Тишина сгустилась, как тучи перед грозой. Профессор продолжил, на этот раз громче и отчетливее:
— Гидеон!
Веки Гидеона приоткрылись, являя глубину некогда живых и теплых карих глаз. Элисон затаила дыхание, ухватившись за дверцу устройства, боясь упасть.
В его зрачках, которые она помнила наизусть, плескалось первозданное замешательство. Ничего заученного – лишь искреннее недоумение, будто он всего-то пробудился от глубокого сна. Элис увидела, как он осмысливает происходящее. Его брови слегка нахмурились, на лбу пролегла едва заметная морщинка. Гидеон силился пошевелить руками, но металлические прутья, грубо сковывающие его запястья и лодыжки, блеснули в свете ламп.
— Лисенок?
В имени, произнесенном его голосом, живым и лишенным притворства, не было ничего механического. Только мольба... В этот момент, Элисон на мгновение поверила, что чудо возможно, и Гидеон все еще жив, что он все еще здесь, внутри этой оболочки. Взгляд, прикованный к Элис, словно тонущий хватается за спасательный круг, лихорадочно искал ответа.
— Элисон, что происходит? Где я? — его голос, охрипший и испуганный, срывался от напряжения. — Почему я здесь?
Он попытался дернуться, вырваться из оков, но прутья лишь больше врезались в кожу. Ярость и отчаяние вспыхнули на его лице.
— Что это за хрень?! Зачем вы меня сюда посадили?! — он изводил руками и ногами, движения становились все более бессильными. — Элисон, скажи мне, что, черт возьми, они хотят сделать?! Что они от меня хотят?! — в голосе звучала взывание, переплетающаяся с угрозой. — Ответь мне!
Элисон прикусила язык. Слова застряли у нее комом в горле, не давая ни вздохнуть, ни вымолвить ни звука. Она видела его страх, и тот самый гнев, присущий Гидеону. И это разрывало ее на части. Элис хотелось броситься к нему, обнять, сказать, что все будет хорошо. Но ее молчание, по всей видимости, еще больше усилило его панику. Он смотрел на нее с немым укором. И в этот момент, будто эхо собственных мыслей, прозвучал взволнованный голос Чарли:
— Но он же совсем не похож на робота...
Гидеон обомлел. Слова Чарли заставили его замереть.
— Что, черт возьми, ты имеешь в виду?! Какой робот?! О чем вы все говорите?! — он закричал, желая разорвать сковывающие его узы, не обращая внимания на боль. — Лисенок, объясни мне! Что все это значит?
Он умоляюще смотрел на нее, и в этом взгляде, Элисон увидела то, что так беспечно хотела узреть, то, что так обреченно искала: правду. Он не знал. Он не был роботом. Он был таким же, как она — жертвой обмана, пешкой в чужой игре.
Сомнения развеялись. Внутри Элис что-то сломалось, освобождая место для решимости. Больше не могла стоять в стороне, пока его жизнь рушится у нее на глазах. Она должна была ему помочь!
— Отпустите его! Немедленно отпустите! — кричала Элисон, бросившись к Гидеону, и не обращая внимания ни на кого вокруг.
Ее руки, трясущиеся от волнения, судорожно схватились за холодный металл, сковывающий запястья Гидеона. Элис вцепилась в прутья, и вся ее любовь, вся ее надежда были сейчас заключены в этом отчаянном порыве. Силы быстро покинули ее, но Элисон продолжала тянуть, раздвигать, давить на железо, не чувствуя боли в онемевших пальцах. В каждое движение она вкладывала всю свою ярость, боль, всю ненависть к тем, кто посмел так поступить с Гидеоном. Но устройство, казалось, насмехалось над ее усилиями, оставаясь неподвижным.
Подойдя, Садлер осторожно взял Элис за плечи, пытаясь мягко оттащить ее.
— Элис, успокойся, — неуверенно прошептал он.
Она обернулась, ощутив собственные слезы, катившиеся по щекам.
— Помоги мне, — умоляла она. — Пожалуйста, помоги ему...
Садлер опустил веки не в силах выдержать ее взгляд. Не говоря ни слова, он выдал Элисон своим состраданием. Двуличие. Снова.
В этот момент раздались отчетливые хлопки в ладоши. Халлингс, с улыбкой садиста на лице, медленно аплодировал, наслаждаясь развернувшейся драмой. Рядом с ним Ирен презрительно хмыкнула и отвернулась, будто ей было стыдно наблюдать за убогим зрелищем.
— Ты действительно хочешь, чтобы я его отпустил, Элисон? — проронил он, предлагая ей запретный плод. — Кто я такой, чтобы разлучить возлюбленных?
Он сделал паузу, театрально вздохнув.
— Ах, любовь... Прекрасная и трагическая иллюзия. Лучший катализатор для великих свершений и самое горькое из всех разочарований. Ирен, будь любезна, открой систему. Не будем же мучить эту пару.
Та, не скрывая раздражения, лениво взяла пульт нажала на кнопку. Раздался тихий щелчок, и прутья с лязгом откинулись в стороны. Мгновенно лишенный поддержки, Гидеон рухнул на колени. Его истерзанные запястья, украшали багровые синяки. Не раздумывая ни секунды, Элис упала рядом, обхватив руками шею Гидеона. Слезы текли по его волосам, смешиваясь с его потом.
— Что ж, довольно сантиментов. Пора вернуться к науке, — наигранно закончил профессор. — Модель пятьсот тринадцать, активация!
Неожиданно Гидеон перестал знобить. Тяжелое дыхание исчезло, будто его и не было. Он выпрямился, как стальная пружина, расправившись после сжатия. Элисон заметила, что он изменился: лицо стало непроницаемым, лишенным всякой эмоции, в глазах, которые минуту назад были полны страха, теперь застыла пустота.
Она смотрела на него снизу вверх, пытаясь найти хоть что-то знакомое, хоть намек на прежнего Гидеона. Садлер, точно предчувствуя беду, помог Элис подняться. В его движениях читалась тревога, но Элисон не обращала на это внимания. Ее взгляд был прикован только к Гидеону.
Халлингс, подойдя к Элис, вложил в свой голос всю силу убеждения, на которую был способен:
— Элисон, я понимаю, что ты чувствуешь. Но пойми и ты меня. Все, что я делаю, ради прогресса, во имя будущего человечества. И ты... ты можешь стать его частью.
Он сделал паузу, чтобы его слова достигли цели, чтобы запасть глубоко в ее истерзанное сердце.
— Твоя мать... — произнес он тихо, почти ласково. — Ее болезнь... это трагедия. Но у меня есть возможность исправить это. Лекарство, которое спасет ее жизнь. Это меньшее, что я могу сделать, после всего, что ты пережила здесь.
Элисон подняла на него заплаканные глаза. Она наблюдала не сочувствие, а расчетливый интерес. Как виртуозный музыкант, Халлингс извлекал из ее души самые болезненные ноты.
— Вы... вы говорите правду? — вымолвила она, в очередной раз ухватившись за призрачную надежду.
Халлингс медленно кивнул.
— Мне больше незачем обманывать тебя, Элисон. И сейчас я предлагаю тебе сделку. Обмен.
Он достал из кармана пистолет, холодно блеснувший в свете ламп. Халлингс держал его так спокойно и уверенно, будто это был обычный инструмент из его лаборатории.
— Это последнее испытание, Элисон, — проговорил он ровным тоном, протягивая оружие. — Чтобы получить лекарство, ты должна пожертвовать прошлым ради будущего.
Он томно взглянул на нее, будто предлагал самый желанный подарок.
— Уничтожь Гидеона, Элисон. Обменяй свою человечность на спасение матери. Докажи, что ты готова на все ради ее жизни.
Халлингс медленно, с какой-то зловещей грацией, положил пистолет на стол, после чего отступил назад, давая Элис пространство для принятия решения.
Увидев оружие, Элисон в ужасе отшатнулась. Убить? Эта мысль пронзила ее, как ледяная игла, парализуя волю. Она наотрез отказывалась даже смотреть на этот предмет!
— Нет... — выпалила она, задыхаясь. — Я... я не могу.
Голос сорвался, превратившись в хрип. Она прижала руки к груди, точно пытаясь защитить свое сердце от этой чудовищной мысли.
— Я не убийца! — выкрикнула она, тряся головой. — Я не могу этого сделать!
Халлингс мягко улыбнулся, словно успокаивая испуганного ребенка.
— Тише, тише. Ты должна понять, это не убийство. Просто... акт милосердия. Гидеон — всего лишь машина, сложный механизм, лишенный души. Его жизнь ничего не стоит. Таких, как он, будет множество, Элисон. Я могу создать целую армию совершенных андроидов. Все, что нужно – немного смелости. Чуточку решимости.
Он сделал паузу, посмотрев на стол, а затем продолжил:
— Подумай о матери, Элисон. О ее страданиях. О том, как ты можешь положить этому конец. Лекарство у тебя в руках. Осталось всего-то нажать на курок.
Садлер шагнул вперед не выдержав, заслоняя ее собой.
— Не слушай его! — крикнул он. — Это манипуляция! Он играет на твоих чувствах, пытается сломить! Не дай ему этого!
Садлер схватил Элис за руки, пытаясь вернуть в реальность, но она, казалось, не слышала его. Элисон смотрела на Халлингса, как завороженная, метая взор к пистолету.
Мама...
Это слово звучало в ее голове, как барабан. Мама, больная, слабая, умирающая. Мама, которая отдала ей всю любовь, свою жизнь. Мама, которую она должна спасти, любой ценой. Элисон вспоминала ее лицо, уставшее, но такое родное, нежные и заботливые руки, ее голос, успокаивающий и поддерживающий. Элис не могла ее подвести. Не могла позволить ей умереть!
Мысли о доме заполнили сознание, заглушая все остальные голоса. Она больше не видела Садлера, Хельгу, Чарли, Ирен... Она представляла только маму, ждущую ее помощи.
И в этот момент в ее душе что-то изменилось.
Едва Элисон протянула дрожащую руку к столу, как тут же Чарли, словно вынырнул из ниоткуда, резким движением схватил пистолет.
Все произошло настолько быстро, что никто не успел среагировать.
Прогремел выстрел.
Затем еще один.
Дважды.
От оглушительного звука все невольно присели. Хельга издала пронзительный крик, а Садлер инстинктивно прикрыл Элис своим телом. Чарли, выронив пистолет на пол, стоял, тяжело дыша. Его безумный взгляд был прикован к Гидеону. Прямо на два зияющих отверстия от пуль, расположившихся в центре груди.
На идеальной, безупречной поверхности искусственной кожи появились темные пятна, медленно расширяющихся, как распускающиеся цветы смерти. Из пробитых ран сочилась кровь. В лаборатории повисла звенящая тишина, нарушаемая тихим всхлипыванием Элисон, пока Гидеон медленно оседал на пол.
Чарли уставился на свои пальцы, явно не понимая, что они натворили. Губы его задрожали, уголки рта опустились, брови взметнулись вверх, обнажая испуг, а кожа вокруг глаз побелела, подчеркивая внезапно появившиеся морщинки. Он судорожно сглотнул, и кадык резко взметнулся вверх-вниз. На лбу выступили капельки пота, а руки, все еще виновные в злодеянии, начали непроизвольно трястись.
— К... К... Кровь... — прошептал он, заикаясь.
Из уст Гидеона сорвались последние слова. Звук был прерывистым, как ломающийся механизм.
— Я... не лгал..., лисенок... — прохрипел он, слабея с каждой секундой. — Я... не лгал...
Затем его тело обмякло, и он затих. Навсегда.
Боль, накопившаяся внутри, прорвалась наружу диким, нечеловеческим криком, полным отчаяния и горя. Элис упала на колени рядом с безжизненным телом Гидеона, содрогаясь от рыданий. Слезы текли по щекам, как бурный поток, смывая с лица все краски жизни. Она обхватила его голову ладонями, точно пытаясь вернуть, и словно тепло ее рук могло растопить лед смерти.
— Нет... Нет! — шептала она. — Зачем...
Элисон прижимала Гидеона к груди, пытаясь согреть остывающее тело своим теплом, будто могла вернуть время вспять, предотвратить случившееся. Но он не отвечал. Лежал неподвижно, и в глубине души, Элис понимала, что он больше никогда не проснется. Никогда.
Вдруг браслеты на запястьях всех присутствующих, замерцали, издавая легкую, слегка ощутимую вибрацию. Садлер, оторвавшись от Элисон, в ярости набросился на Чарли:
— Что ты наделал?! — зарычал он. — С ума сошел?!
Он схватил Чарли за грудки, тряся, как тряпичную куклу. Но тот, окаменев, смотрел в одну точку, не никак не реагируя.
Халлингс спокойно выпрямился.
— Великолепно, — спокойно произнес он по слогам. — Проект «Капсула» завершен.
Он направил взор на браслеты.
— Эмоциональный пик достигнут, — подытожила Ирен. — Данные собраны.
— И кажется у нас новый победитель.
В этот момент послышался странный писк. Сначала Элисон уловила его, затем, будто звук проникал сквозь вату, становился все менее различимым. Ее слух отказывался воспринимать его, хотя разум отчаянно пытался уловить знакомые отголоски.
Элис охватила всепоглощающая усталость. Веки налились свинцом, было невыносимо тяжело держать глаза открытыми. Образ Гидеона, лежащего на полу, стремительно расплывался, как акварельная краска, размытая водой. Собрав последние силы, Элисон еле как подняла голову и увидела, как Чарли и Хельга медленно сползают на пол, а Садлер, судорожно пытается ухватиться за опору. Она перевела взор на профессора. Силуэт уже почти стерся, растворяясь в тумане. Тот наклонился перед ней, лицо казалось миражом. Надел на свою голову большие наушники, и тихо прошептал:
— Пора возвращаться домой, Элисон.