ЭПИЛОГ
— Продолжается дело с момента крушения парусной шхуны, обнаруженной недалеко от побережья рыбацкого городка. Трое молодых людей, находившихся на борту, были найдены без сознания. По сей день следователи пытаются установить, как они, прибывшие из разных уголков страны, оказались на неизвестном судне...
На экране появилось изображение небольшого, полузатопленного корабля. Он покачивался на волнах, словно выброшенная игрушка. Элис похолодела. Пять месяцев прошло с тех пор, как она покинула остров, но ночные кошмары все еще возвращались. Она научилась их усмирять, прятать под маской спокойствия, но стоило расслабиться – они снова вырывались на свободу.
Трансляция переключилась на интервью с человеком, который первым обнаружил пострадавших.
— Проезжал утром, в районе... восьми утра, вдоль этой трассы, — рассказывал мужчина, слегка запинаясь. — Я работаю артистом театра, и в этот день репетиция была назначена... к десяти, выехал пораньше, да не спешил. Увидел на берегу сначала двух девушек, остановился, но думал, показалось. Хорошо, что проверил, там же и молодой парнишка, чуть дальше по берегу. Ну я сразу в полицию звонить...
*****
Элисон впилась взглядом в телевизор. В словах этого случайного свидетеля, в обломках судна, в лицах спасателей – во всем сквозила какая-то невысказанная тревога. В эту секунду рука с пультом грубо оборвала эфир.
— Эй, включи! — упрямо завопила Элис, нарушив тишину кафе.
У стойки, как обычно, стоял Лукас, все в том же нелепом свитере с оленями, который, казалось, был старше его самого. Черные волосы, вечно небрежно уложенные назад, открывали высокий лоб, изрезанный тонкими морщинками. Бармен устало взглянул на Элисон, в то время как ее не покидало странное чувство, будто время здесь замерло.
Из-за спины неожиданно появился Юстас, радостно поприветствовав всех присутствующих.
— О чем болтаете? — спросил он, лучезарно улыбаясь.
Элис отвернулась к окну, а Лукас продолжал методично натирать сухой стакан, точно пытаясь отполировать не только стекло, но и собственные мысли.
— Как вам моя новая прическа? — не сбавлял оптимизма Юстас, приглаживая короткие рыжие кудри, искрящиеся в тусклом свете ламп.
Но в ответ он встретил все такие же угрюмые лица.
— А, опять новости, — догадался он, обращаясь к Элисон с грустью и легким недовольством, больше похожее на разочарование.
Элис почувствовала, как в ней закипает гнев, медленно, но верно. Кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки пальцев.
— Почему меня не хотят слышать? — стиснув зубы прошипела она. — Никто не верит в то, что я видела!
— Я верю, — растерянно произнес Юстас, но Элисон знала, что он лжет.
Она видела это в его избегающем взгляде, натянутой улыбке, в его слишком поспешном желании поскорее сменить тему, и спрятаться за привычной болтовней.
— Слушай, Элис, я еще тысячу раз готов попросить прощения за то, что надоумил тебя отправиться на остров, — продолжил Юстас, подходя ближе и робко пытаясь обнять ее за плечи. — Я думал Фортуна действительно существует... в смысле, не то, что ты рассказываешь... воображал научную лабораторию, ну, знаешь, что-то вроде секретного проекта, а не...
— Она существует! — перебила его Элисон, отстраняясь от прикосновения. — И то, что показывают по телевизору только начало!
В ее глазах плескалось отчаяние, смешанное с фанатичной уверенностью, будто она одна видела надвигающуюся бурю, а все остальные беспечно загорали на пляже. Элис осознавала, что Юстас пытается помочь, но его «вера» была пустой, основанной на сочувствии, а не на понимании той ужасной правды, которую она несла в себе.
Лукас, до этого безмолвно наблюдавший за их перепалкой, вдруг тихо произнес:
— Может, стоит дать людям самим решать, во что им верить?
Его слова, сказанные без упрека, но с такой печальной мудростью, стали последней каплей. Элисон вскочила со стула, с силой отодвинув его назад. Звон металла эхом разнесся по кафе.
— Подожди, — испуганно остановил ее Юстас.
— Он существует! — повторила она, ткнув указательным пальцем ему в грудь. — Остров. Халлингс. И роботы!
— Да-да, — успокаивал он, робко посматривая исподлобья. — Вот только вы не добрались до него. Элисон, был сильный шторм. Не знаю, как вы попали на этот корабль, но вас неделю искали спасательные службы. Ты же знаешь...
Элис устало вздохнула.
— Я разговаривала с тобой, — прошептала она, глядя в пустоту. — Слышала твой голос, когда была в Квартале необдуманных мыслей, после того как выпила зелье удачи, и мы с Гидеоном искали подсказку профессора на Рынке чувств.
Юстас опустил подбородок.
Элисон и сама постигала умом, что ее рассказы звучали как бред сумасшедшего. Лаборатории, парящие над землей здания, говорящие роботы... Как она могла убедить кого-то в правде, если сама иногда сомневалась в собственной адекватности? Элис чувствовала себя одинокой и непонятой, будто застряла в параллельной реальности, из которой нет выхода. И это одиночество было особенно мучительным несмотря на то, что рядом был лучший друг, она находилась в родном городе, а дома ее ждала мама.
— Элисон, пожалуйста, — взмолился Юстас. — Знаю, тебе тяжело. Я понимаю, ты пережила ужасные вещи, но нужно двигаться дальше...
— «Двигаться дальше?» — переспросила она. — Да как я вообще могу об этом думать, если все, во что я верила, оказалось чертовой ложью? Как, скажи мне? Как я должна просто взять и вычеркнуть из памяти?! Забыть Гидеона?! Он до сих пор стоит у меня перед глазами... понимаешь? Его лицо... его... кровь...
Она замолчала, не в силах продолжать. Слезы, не прошенные и не желанные, снова навернулись на глаза. Юстас хотел было подойти, но Элис тут же отшатнулась, дернув плечом. А затем, не издав ни звука, направилась к выходу, оставляя за собой тяжелый воздух невысказанных слов.
— Подожди! — прокричал Юстас вслед.
Элисон не желала его слушать. Фразы Юстаса, как жужжание назойливой мухи, лишь раздражали, не принося ни капли утешения. Она отгородилась от всех непроницаемой стеной. Ей претили оправдания, натянутая забота, жалкие попытки примирить реальность с кошмаром в котором она жила. Элис больше не могла притворяться, что понимает друга, и ценит его участие. Ей нужно было не сочувствие, а признание. Поддержка того, что она видела, пережила, что остров и Халлингс – не плод больного воображения, а зловещая реальность, угрожающая миру.
Элисон вышла из кафе и вдохнула холодный воздух, который, вопреки ожиданиям, не принес облегчения. Улица, прежде знакомая и уютная, сейчас казалась чужой. Здания высились, как безликие стражи, безмолвно обвиняющие ее в помешательстве. Элис шла по тротуару, как по минному полю, вздрагивая от любого звука, избегая взглядов. Маленький городок, где она чувствовала себя в безопасности, теперь – вражеское заточение.
«Может, они правы, и я схожу с ума?» — эта мысль грызла ее. Но затем она вспоминала Гидеона, его улыбку, и последние слова... Горечь воспоминаний обрушилась ледяной волной. Гидеон... ее Гидеон. Как она могла поверить, что их чувства, такие живые и настоящие, были всего лишь искусно срежиссированным спектаклем. Каждое прикосновение, взгляд, шепот – часть продуманного эксперимента профессора.
Элисон до сих пор ощущала тепло его руки на своей щеке, слышала эхо смеха, видела отражение любви в глазах. Это не могло быть ложью, или просто программой, заложенной в бездушную машину. Элис отказывалась верить! В самой глубине души она хранила искру надежды, что где-то, за пределами этого кошмара, все еще существует настоящий Гидеон. Возможно, и «убийство» робота было элементом сложной, многоходовой игры. Некий заговор, уходящий корнями в истинный план Халлингса.
Но чем сильнее Элисон предавалась этим фантазиям, тем яростнее ругала себя за слабость и неспособность принять правду. Она хваталась за иллюзии, как утопающий за соломинку, лишь бы не признавать, что Гидеон, которого она любила, был искусной копией, а их любовь – фикцией.
Некоторое время Элис простояла на террасе, всматриваясь в горизонт. Ветер трепал волосы, принося запах моря и сырость осенних листьев. Затем, с тяжелым вздохом, она развернулась и зашла в дом.
Снимая ботинки, она заметила маму у зеркала. Держась одной рукой за трость, а второй, неспешно и осторожно, проводя по лицу, она рассматривала отражение.
— Что-то случилось, мам? — тихо спросила Элисон, стараясь скрыть волнение.
Та тут же обернулась, и на ее губах расцвела теплая, чуть грустная улыбка.
— Все хорошо, милая, просто задумалась.
Но Элис знала ее слишком хорошо.
— Мам, ты же знаешь, я чувствую, когда ты врешь, — подчеркнула Элисон, мягко укоряя. — Все в порядке? Правда?
Не дожидаясь ответа, она прошла на кухню.
— Ты пила лекарства?
— Не лезут, — еле слышно ответила мама. — Да и толку от них...
Элисон без слов взяла горсть заранее приготовленных таблеток, и налила стакан воды. Подойдя к матери, она осторожно взяла ее под руку, ощущая под своей ладонью хрупкость костей и дрожь.
— Давай, потихоньку, — шепотом подбадривала Элис.
Каждый шаг давался с трудом. Грета опиралась на трость, тяжело дыша, а в ее глазах читалась боль. Лицо исказилось от напряжения, когда она, едва переставляла ноги, при этом стараясь не показывать слабость.
Они медленно добрались до дивана. Грета с облегчением опустилась на подушки, наконец выдохнув. Элисон протянула ей медикаменты. Она знала, как мучительно матери даются эти обычные, повседневные движения, и как сильно та стремится не обременять ее проблемами.
— Ты же знаешь, врач строго запретил пропускать их прием, — проворчала Элис, укоризненно качая головой.
Грета не поборола болезнь до конца, но, к счастью, ушла в ремиссию. Врачи не давали никаких гарантий, но благодаря экспериментальным препаратам и постоянному медицинскому наблюдению, она смогла вернуться к прежней жизни, насколько это было возможно. Элисон изо всех сил старалась быть рядом, заботиться и помогать, но даже с ней она не в силах избавиться от ощущения, что чего-то не хватает, и часть души осталась на Фортуне.
Мама тихо прокашлялась, глядя в экран телевизора, но казалось, что смотрит она сквозь него, в какую-то свою, далекую реальность.
— Я стала такой старой, — произнесла она, точно делясь секретом. — И мне так жаль оставлять тебя одну.
В груди Элис болезненно сжалось. Она не хотела слушать подобные речи. Ей было невыносимо страшно, даже думать о подобном.
— Мам, ну что ты такое говоришь, — попыталась отмахнуться она.
Но та лишь грустно поджала губы. Элисон осознавала, что время неумолимо, и ничто не вечно, но ей хотелось, чтобы этот момент наступил как можно позже. «Только не сейчас», — мысленно молила Элис. — «Только не сейчас, когда мне так нужна твоя поддержка». Каждый день ей хотелось кричать, плакать, заклинать время остановиться, но вместо этого Элисон крепче прижалась к матери, пытаясь впитать в себя ее тепло и любовь, словно запасаясь ими на будущее.
Элис продолжала машинально переключать каналы. На экране мелькали лица, пейзажи, обрывки фраз, пока мысли блуждали где-то в лабиринтах воспоминаний.
— Ой, совсем забыла тебе сказать, — вдруг произнесла мама. — Тебе пришла посылка, еще утром.
В ответ Элисон промычала.
— Вроде, что-то небольшое, я оставила ее в твоей комнате, на столе.
Но Элис уже не слышала ее слов. В новостном выпуске, появилось знакомое лицо. Садлер. Мир вокруг замер. Воздух ощущался сгустком, стало тяжело дышать. В ушах противно зазвенело. Элисон не могла отвести взгляд, как завороженная, руки ее мгновенно похолодели, а по спине пробежал ледяной пот.
Его белые волосы оставались идеально уложены, ни один волосок не смел выбиться из строгого порядка. Брови, такие же тонкие и бледные, как и кожа, были приподняты в насмешливом удивлении. На Садлере красовался черный фрак, отделанный изумрудной зеленью, с высоким воротником, подчеркивающим тонкую шею. Оливкового оттенка жилет, перехваченный серебряной цепочкой от карманных часов, добавлял ему еще больше помпезности.
Садлер сидел расслабленно, откинувшись в кресле. Правая рука, небрежно покоилась на подлокотнике, а пальцы левой медленно постукивали по колену. Он выглядел воплощением превосходства, с легким намеком на власть и контроль, но, как и раньше полон самодовольства.
Элисон сосредоточилась, даже привстала, неосознанно приблизившись к телевизору.
В комфортной студии с приглушенным светом, Садлер давал интервью. Перед ним сидела женщина средних лет, с короткой стрижкой и достаточно проницательными глазами.
— Ваш вклад в развитие искусственного интеллекта сложно переоценить, — начала женщина, слегка наклонившись вперед. — Не могли бы вы рассказать нашим зрителям, почему, на ваш взгляд, эта область так важна для современного человека?
Садлер слегка улыбнулся, и этот жест показался Элис дьявольски фальшивым.
— Искусственный интеллект давно не просто технология, это инструмент, который способен изменить нашу жизнь к лучшему, — ответил он мягко. — Он помогает решать сложные задачи, оптимизировать процессы, создавать новые возможности.
— Многие опасаются, — продолжила журналистка. — Компьютерный разум может выйти из-под контроля, и стать угрозой.
— Разумеется, как и любая мощная машина, цифровой ум требует ответственного подхода, — прокомментировал Садлер, не теряя самообладания. — Но при правильном использовании он принесет гораздо больше пользы, чем вреда, если развивать с учетом этических принципов и заботой о будущем.
Сердце Элисон забилось как раненая птица. Она продолжала слушать, затаив дыхание. Каждое слово, мимика Садлера вызывали в ней бурю противоречивых чувств. Она предполагала, что за этой маской благодетеля скрывается чудовище, и имя его Корман Халлингс.
До этого дня, после всего пережитого, Элисон даже не слышала упоминания о Садлере. На берегу была она, Хельга и Чарли, — трое вернувшихся. И пока их рассказы списывали на травму и галлюцинации, Садлер, словно тень, буквально испарился. Как и профессор Халлингс. Еще некоторое время Элис изучала чужие попытки его найти, но вскоре все чаще улавливала слухи о смерти ученого. Говорили о его давней болезни, и как последствие — гениальность, граничащая с безумием. Так и оставалось неясным, почему именно Садлер стал его наследником, если сплетни правда. Или, может, он пожелал этого сам.
Его холодный взгляд, отточенные манеры, ум, способный просчитать любой шаг... Садлер был идеальным инструментом Халлингса. Элисон представила его и Ирен Райли, с фанатичной верой в идеи профессора, методично, безжалостно творящих его эксперименты. Не только на проклятом острове, но и во всем мире.
После короткого перерыва, журналистка продолжила интервью:
— Все эти революционные разработки, проекты, которые требуют много времени... Как вам удается расширять их без поддержки правительства?
Садлер медленно растянул губы в ухмылке. Уголки приподнялись чуть выше, чем нужно, обнажив кончики зубов. Это был сигнал человека, знающего что-то, чего не знают другие.
— Я не один, — его голос звучал как бархат, на котором лежит лезвие. — За каждым великим делом стоит команда преданных людей. И среди них особое место занимает мой родной брат, Ноа.
Садлер сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.
— Ноа гений в области биоинженерии. Он отвечает за интеграцию новых технологий, и создание того, что мы называем «органическим интерфейсом». Без его таланта, многие чертежи просто не сдвинулись бы с мертвой точки.
Журналистка, явно заинтригованная, тут же сменила тактику:
— Мы были бы рады пригласить Ноа в нашу студию!
Садлер слегка наклонил голову в знак согласия, как неожиданно в зале действительно появился Ноа.
Элис невольно охнула, прикрыв рот ладонями. В глазах потемнело. Как такое возможно? Ноа, как и говорил Садлер, был его зеркальным отражением. Те же светлые волосы, пронзительные голубые глаза, даже надменная улыбка. Близнецы. Только Элисон знала, что Ноа умер много лет назад... Это означало лишь одно — Садлер достиг цели. Он создал ассистента, как это делал Халлингс, только на совершенно новом уровне. Ему удалось внедрить сохраненную ДНК брата в программу робота, вдохнуть в него жизнь, украв ее у мертвого. Но Элис отчаянно осознавала, что мир никогда об этом не узнает.
Она вспомнила о секретных лабораториях, выращенных органах, и возможностях роботов. Несколько месяцев назад Элис еще могла примерно отличить машину от человека, но сейчас, глядя на Ноа... Граница между органикой и искусственным интеллектом стерлась окончательно.
Весь остаток вечера Элисон бродила по дому, как неприкаянная душа. Садлер и Ноа зациклено крутились в ее голове подобно сломанной пластинке. Она бездумно переставляла предметы, отвечала невпопад на вопросы, и едва не спалила ужин, замечтавшись над сковородой с полуобгоревшими овощами. Затем рассыпала сахар, наливая чай, и с удивлением обнаружила, что пьет его совершенно холодным. Даже картинки из юмористического журнала, который она взяла, чтобы хоть немного отвлечься, складывались в бессмысленный набор красок.
Уже в дверях своей комнаты, Элис услышала тихий голос матери.
— Милая? Что-то случилось? Ты вся какая-то... потерянная.
Брови Элисон слегка дрогнули.
— Все отлично, мам. Просто немного устала.
В полумраке комнаты лицо матери казалось изрезанным морщинами.
— Не забывай, я всегда чувствую, когда ты врешь, — подмигнула она.
Элис оцепенела. Она говорила это маме много раз, иронично подчеркивая их особую связь. Теперь же ее слова вернулись к ней бумерангом, обличая ложь.
Грета отложила вязание и наклонилась вперед, ее глаза, несмотря на уже слабое зрение, казались удивительно глубокими.
— Дело не только в том, как ты выглядишь, дорогая, – ее голос был тихим, но твердым. — Ты забыла напомнить мне о таблетках. Впервые за много месяцев. А это... это меня пугает.
Элисон почувствовала, как рушится ее хрупкая маска безразличия. Забота о матери была ее главной опорой, якорем, удерживающим в реальности. И она, погруженная в кошмарные видения, едва не лишила ее этой опоры.
В полумраке своей комнаты Элис невольно бросила взор на стопку бумаг, небрежно прикрытых старыми рисунками. Там, исписанные ее торопливым почерком, жили схемы, теории, сомнительные гипотезы, посвященные Фортуне, профессору Халлингсу и его ассистентам. Отдельной, самой истерзанной страницей, выделялись заметки о Гидеоне. Анализ поведения, попытки найти хоть малейшую зацепку, которая бы подтвердила, что их любовь была настоящей, а не искусно запрограммированной иллюзией. Место было наглядным свидетельством одержимости, безуспешным усилием разобраться в кошмаре, который преследовал ее.
Элисон рухнула на кровать, измученная и опустошенная. Тяжелый вздох не принес облегчения. Вновь всплыла картина убийства Гидеона. Элис зажмурилась, пытаясь прогнать видение, но оно, словно назойливая муха, неотступно возвращалось.
Коробка на прикроватной тумбочке внезапно стала центром ее внимания. Аккуратно завернутая в блестящую подарочную бумагу, и перевязанная серебристой лентой. Элисон быстро сорвала упаковку. Внутри лежала книга. На обложке, выполненной из темно-синей кожи, сиял крупный камень. Он напоминал сапфир, но внутри переливались оттенки изумруда и аметиста. Золотыми буквами, выгравированными под словом «Танзанит», значилось имя автора: «Чарли Мюррей».
Элис потеряла счет времени. Всю ночь, при свете ночника, она жадно глотала страницы. Сначала читала взахлеб, торопливо, боясь упустить нить повествования. Затем, замедлив темп, начала шепотом проговаривать каждое слово, смакуя оттенки смысла. Ее охватывало чувство тревоги и Элисон все никак не могла определить источник этого страха, но он висел в воздухе, ощущался на мокрых ладонях.
Книга оказалась причудливой автобиографией. Чарли рассказывал о детстве, семье, тех самых камнях, которыми бредил его отец, и о мечте стать писателем. Как вечно любил придумывать истории, населять внутренний мир вымышленными персонажами и событиями. Идея места под куполом, как он писал, была одной из таких выдумок, сказкой, созданной для того, чтобы убежать от серой реальности.
— Ложь! — постоянно кричала Элисон, сжимая корешок до хруста.
По мере чтения, Элис все больше убеждалась в своей правоте. Чарли описал все происходящее на острове, но в завуалированной форме, под видом юношеских фантазий. Он заменил имена, географию, опустил некоторые ключевые разговоры, но суть осталась неизменной. Лабиринты, ядовитые цветы, говорящие роботы, улицы с расколом времени — все это было здесь, в рукописи. Тщательно замаскированной, но безошибочно узнаваемой форме.
Это произведение было для Элисон доказательством, что она не сошла с ума. Фортуна – не плод ее больного воображения, а реальное место, где творились чудовищные вещи.
Чарли даже упомянул каждого из гостей. Без осуждения и предвзятости, с теплой, почти наивной симпатией. Он превратил их жизни в красочные мифы, где каждый, несмотря на трудности, обретал свое счастье. Даже Хельга, в его версии, так и не стала известной актрисой, но вышла замуж за владельца небольшого конного ранчо и жила в доме за сотни миль от городской суеты, окруженная любовью и спокойствием.
Элис не знала, правда ли это. Она хотела бы порадоваться за Хельгу, за всех остальных, как когда-то, наивно и искренне, желала им удачи при первой встрече. Но теперь ее сердце было отравлено горечью. Они предали ее. Все. И Элисон ненавидела их. Презирала равнодушие, трусость, слепоту. Взращивала гнев, который когда-то был ей чужд, подпитывая воспоминаниями о Фортуне, несправедливости, и лжи.
Дочитав почти до финала, Элисон застыла, как перед прыжком в бездну. Она боялась. Опасалась снова столкнуться с Гидеоном, вновь пережить ту боль, которая разрывала изнутри. Чарли не избежал этой темы. Он завершил книгу тем, что его герой, вернее альтер эго, одержал победу в игре. И это было правдой.
В реальности именно Чарли забрал Капсулу. Писательство не было целью, но профессор исполнил его желание. Чарли получил признание отца. Доказал, что чего-то стоит в жизни. Обретя популярность, он получил уважение семьи, гордость, которую он так жаждал и никогда ранее не получал. Книга, как оказалось, взлетела в топ продаж, а за ним, как за автором, гонялись мировые издания. Но какой ценой?
Багровые полосы прорезали ночную тьму, окрашивая облака в оттенки пепла и крови. Новый день Элис встречала не с надеждой, а с тяжелым грузом на плечах. Прошлой Элисон не существовало. Той наивной, доверчивой девушки, которая мечтала о приключениях и верила в чудо. Профессор Халлингс уничтожил ее, вырвал сердце и заменил его сталью. Элис стала подозрительной, озлобленной, одержимой местью. Ее вера в человечество рухнула, а на обломках вырос циничный, холодный наблюдатель, видящий в каждом лишь потенциальную угрозу. Элисон превратилась в тень самой себя, пустую оболочку, наполненную лишь гневом и ненавистью.
Сейчас она чувствовала себя отвратительно. Ей непременно нужно было высказаться, излить переполняющую горечь, иначе она просто взорвется изнутри. Матери она не могла доверить правду. Болезнь требовала покоя, любого волнения стоило избегать.
Взглянув на улицу, где редкие прохожие уже спешили на работу, Элис вдруг приняла решение. Схватив куртку, она бросила в сумку книгу Чарли, и выбежала из дома. Морозный ветер мгновенно привел ее в чувство. Туман, будто призрачная дымка, окутывал город, смягчая очертания зданий и создавая ощущение зыбкости, нереальности происходящего. Элис знала, что сегодня четверг. А это значит, у Юстаса занятия в шахматном клубе с самого утра. И, как всегда, перед этим он обязательно заглянет в кофейню на углу, чтобы насладиться ароматом обжаренных зерен. Туда и направилась Элисон.
Она ускорила шаг, мысленно прокручивая вчерашнюю ссору с Юстасом. Они редко ругались, практически никогда, если вспомнить все годы их дружбы. Поэтому, несмотря на конфликт, она была уверена, что Юстас будет рад ее видеть. Знала, что он, как всегда, простит ее раздражительность.
Внезапно — удар.
Звон в ушах.
Мир перевернулся.
Элисон рухнула на сырой асфальт, инстинктивно выставив руки вперед. Боль пронзила ладони, ободрав кожу до крови. Сумка отлетела в сторону, книга Чарли выпала, страницы раскрылись на ветру. Осматривая локти, чувствуя, как пульсирует боль, Элис уловила взволнованный голос:
— Простите! Умоляю, простите! Я вас не заметил! Первый рабочий день... а я, как назло, с велосипедом с детства не дружу.
К ней подбежал незнакомец, смущенный и испуганный. Он продолжал тараторить, пытаясь помочь ей встать. Когда Элис подняла голову, опираясь на его руку, она увидела...
Гидеона.
Время остановилось. Все вокруг перестало существовать.
— Ги... Гидеон? — выдохнула Элисон, едва слышно.
Парень смущенно замялся.
— Э... извините, наверное, обознались. Я вообще-то Алекс. Только переехал в город.
Но в следующий момент его лицо сменилось беспокойством.
— Вы... вы в порядке? Может вызвать скорую? Вы сильно ударились.
Элис молчала. Смотрела на него, пытаясь поверить своему зрению. Сомнений не было. Перед ней стоял Гидеон. Тот самый Гидеон, которого она видела умирающим на Фортуне. Его губы, глаза, плечи — все было прежним.
— С вами все хорошо? — снова окликнул ее парень более тревожно.
Элисон мотнула головой.
— Да. Ничего не нужно.
Она развернулась и медленно пошла прочь, не обращая внимания на боль.
— Стойте! Вы сумку забыли! И книгу! — крикнул он вслед.
Но Элис не обернулась. Ноги несли ее против воли.
Халлингс успел внедрить роботов в мир, незаметно, не оставив человечеству ни единого шанса. Быть может, он действительно ушел из жизни, пресытившись своим исследованием, оставив бомбу замедленного действия.
Элис чувствовала себя проклятой знать правду и быть обреченной нести ее в одиночестве. Она ощущала себя бессильной. Это было самое страшное.
Потому что будущее уже здесь. И оно победило.