Глава 46
Мир за стеклом вновь переменился, на этот раз, как капля яда, просочившаяся в чистейший хрусталь. Цвета стали приглушенными, пастельными, словно акварель, размытая дождем. Вместо буйства стихий – стерильная, почти пугающая, чистота. Не было ни пламени, ни лавы, ни даже пыли.
— Агробиологический комплекс, — отчеканил бездушный голос системы. — Химический цех.
Чарли провел рукой по волосам, оставив их взъерошенными, и тихо вздохнул. Сфера скользнула мимо столов, выстроенных в ровные ряды, и напоминали Элисон алтари, посвященные науке. На них стояли сосуды самых причудливых форм: колбы с тонкими, вытянутыми горлышками, похожие на шеи экзотических птиц; шарообразные емкости, внутри которых плавали светящиеся водоросли; кристаллические чаши, наполненные переливающимися порошками. В воздухе чувствовался слабый, но отчетливый запах – смесь трав, пыльцы и... чего-то мерзкого, синтетического.
Извилистые шланги пронизывали весь цех, соединяя аппараты и котлы в единую, сложную систему. Какие-то были сделаны из стекла, сквозь которое можно было увидеть, как струятся красочные растворы; другие – из матового металла, обмотанного проводами и датчиками.
— Смотри! — воскликнул Чарли, указывая на огромный, прозрачный куб, стоящий в углу лаборатории.
Элис пригляделась. Внутри устройства, будто в волшебном саду, росли странные, неземные растения. Их листья были не зелеными, как обычно, а серебристыми, с прожилками, отливающими всеми оттенками радуги. Стебли — толстые и узловатые, подобно стволам древних деревьев, а на концах ветвей распускались цветы, похожие на крошечные, светящиеся звезды.
— Что это?
Чарли покачал головой:
— Пока не знаю.
Элис заметила, что корни уходят не в землю, а в вязкое масло, которое пульсировало слабым, голубоватым мерцанием.
— Похоже, они питаются чем-то особенным, — предположила Элисон.
Внезапно вспыхнул зеленый свет, по периметру сферы замерцал изумрудный клевер, будто рой светлячков, сплетенных в символ удачи. Но вместо радости этот неожиданный знак вызвал лишь тревогу. Машина задрожала и зависла в воздухе, а на панели возникла голограмма часов. Стрелки безумно вращались, отсчитывая последние секунды. Элисон инстинктивно вцепилась в руку Чарли, и его пальцы сжали ее ладонь в ответ.
В тишине, нарушаемой лишь гулом оборудования, раздался приятный, даже слегка веселый голос:
— Приветствую вас! — прозвучал профессор Халлингс. — Поздравляю с завершением недели на острове.
Элис и Чарли переглянулись. Как оказалось, время перевалило за полночь. Цифры вспыхнули красным, знаменуя начало новых суток, которые станут для всех последними.
— Время неумолимо бежит вперед, — подтвердил Халлингс. — У вас осталось двадцать четыре часа, прежде чем вы покинете Фортуну.
В горле Элисон пересохло. Двадцать четыре часа. Казалось, целая вечность, но на самом деле – ничтожно мало. Особенно, учитывая, что они до сих пор не имели ни малейшего представления, где искать Капсулу.
— С нетерпением предвкушаю нашу встречу, — закончил он.
После слов профессора повисла тяжелая тишина. Зеленый клевер погас, и сфера снова пришла в движение, плавно унося их вперед. Чарли, казалось, сник. Его плечи опустились, а любопытство в глазах сменилось какой-то обреченностью. Элис сжала его ладонь сильнее.
— Не время опускать руки, — твердо подбодрила она.
Чарли поднял на нее взгляд, полный сомнений.
Мысль о доме давила на Элисон свинцовой тяжестью. Она надеялась, что Халлингс действительно способен спасти ее маму. Что Капсула существует, и она содержит в себе ключ к излечению. Но не только надежда грела ее душу. Отчаяние – от осознания, как мало времени у нее осталось. Последний день, чтобы найти Капсулу, разобраться в планах Халлингса и убедить его помочь. Это казалось невозможным. Элис ощущала, как пространство сжимается вокруг нее, словно удавка. Каждая минута была на счету, любое действие могло стать решающим. Она понимала, что не может позволить себе ошибиться.
Элисон думала о маме. О ее улыбке, смехе, о сильных, любящих руках. Она вспоминала, как та всегда поддерживала, верила в нее, даже когда сама Элис сомневалась. Только этот образ придавал сил. Она не имела права сдаться. И должна сделать все возможное, чтобы спасти самого дорогого ей человека.
— Подожди, — вдруг произнес Чарли.
Он снял круглые очки с широкой оправой, тщательно протер стекла об край своей неизменной оранжевой клетчатой рубашки, медленно надел обратно, и его взор, ранее рассеянный, внезапно стал сосредоточенным и проницательным.
— Кажется, я понял, — произнес он, явно удивляясь собственным словам.
Элисон вскинула брови. Она заметила конвейеры с бесконечными лентами, тянущиеся вдоль стен. На них, в прозрачных ящиках, двигались миллионы пилюль, порошков, эликсиров всех цветов и форм.
— Сначала я подумал, что мы в фармацевтической фабрике, — начал Чарли. — Но на самом деле, это... алхимическая лаборатория. Но не в том смысле, в каком мы привыкли ее понимать.
Он посмотрел на Элис, и в его зрачках мелькнула какая-то странная, почти фанатичная искра.
— Халлингс не просто изготавливает лекарства. Он создает жизнь. Изменяет ее. Переписывает законы природы.
Элисон нахмурилась еще сильнее. Слова Чарли казались ей бессвязными, почти бредовыми.
— Подумай сама, — среагировал Чарли. — Здесь выращивают растения, которые питаются ядовитым маслом. Затем создают лекарства, и я уверен, некоторые способны продлить жизнь.
Он указал на стену с цветами, заключенными в янтарь:
— А вот тут хранятся генетические образцы исчезающих видов.
— И что из этого следует? — спросила Элис, не понимая, куда он клонит.
Чарли указал пальцев на один из конвейеров с маленькими, мерцающими капсулами.
— Он открывает новые формы жизни. Производит существа, которых раньше не было, и, не исключено, что возрождает вымершие организмы.
Элисон поежилась и невольно передернула плечами. Во фразах Чарли была какая-то зловещая правда.
— И зачем ему это? — задумалась она вслух.
Чарли отвернулся, разглядывая масштабы цеха.
— Чтоб изменить мир. Или создать новый, который соответствует его представлениям о прекрасном. Где не будет болезней, смерти, страданий...
Взгляд Элис бегал от одного контейнера к другому. Там, среди прочих, лежали таблетки, которые она хорошо помнила. Розовая, в форме сердца, и бледно-зеленая, с четырьмя лепестками. Те самые, которые Айрис принесла в одну из ночей, когда ее мучил озноб. Таблички сменялись одна за другой.
«Регенерация» — Элисон вспомнила Альвара, в лавке которого она подмечала золотистые капли, обещающие восстановление поврежденных тканей. Под названием «Вечная флора» виднелись саженцы травянистых лиан, благодаря которым Халлингс нашел способ победить старение растений. «Усиление жизни» — отдел, который ужасал Элис. Судя по всему, там занимались созданием препаратов, повышающих выносливость и силу. Элисон вообразила себе солдат, напичканных этими лекарствами, превращенных в непобедимые машины смерти. Под указателем «Хроматический Синтез» располагались колбы с разноцветными порошками, и Элис боялась представить, что произойдет, если вдохнуть один из этих экстрактов, и какое воздействие он окажет на разум и тело. «Адаптивная иммунология» — одна из самых больших лабораторий, где разрабатывались вакцины, повышающие иммунитет к самым опасным болезням. Элисон подумала о пандемиях, уничтожающих целые города. Мог ли Халлингс остановить их? Или же он сам создавал эти болезни, а затем предлагал лекарство, становясь и палачом, и спасителем? В «Генетической гармонизации» явно занимались манипуляциями с генами, создавая гибриды и химеры. Элис вообразила мифических существ – грифонов, кентавров, сфинксов, и не верила, что Халлингс способен воплотить эти легенды в реальность. В «Эмоциональной регуляции» тестировались медикаменты контролирующие эмоции. Пилюли, подавляющие гнев, страх, печаль.
Каждый аппарат рассказывал свою собственную историю. Химический цех действительно был не просто лабораторией. Он являлся базой для экспериментов, полем битвы между наукой и моралью, жизнью и смертью.
Элисон хотелось закричать, убежать, спрятаться в безопасном уголке и сделать вид, что это просто кошмарный сон. Но не могла. Она видела это своими глазами неопровержимые доказательства слов Чарли. Ей стало тяжело дышать. Воздух словно сгустился вокруг, сдавливая грудь. Сердце колотилось в бешеном ритме, отстукивая паническую мелодию.
Он создает новый мир... без болезней и страданий...
Теоретически, это звучало как мечта, достойная восхищения. Но в глубине души Элис понимала, что такая утопия – опасная иллюзия. Что происходит, когда человек берет на себя роль Бога? Когда он начинает переписывать законы природы по своему усмотрению? Не приведет ли это к катастрофе? Не уничтожит ли он то, что делает нас людьми – уязвимость, смертность, способность любить и сострадать?
Элисон представила себе мир, созданный Халлингсом. Где больше нет места случайности, и все предрешено, выверено до мелочей. Земной шар, лишенный спонтанности и непредсказуемости, без места для ошибок и прощения. Общество, в котором, возможно, больше не будет свободы.
Страх сковал ее. За себя, маму, и весь мир. Халлингс, с его благими намерениями и безумными амбициями, мог оказаться самым опасным человеком, которого она когда-либо встречала.
Но одновременно с тревогой в ней боролась надежда.
Мир без болезней... без страданий...
Элис вновь думала о маме, о ее измученном недугом теле и усталых глазах. Неужели не чудо, если бы Халлингс мог ее спасти? Разве не стоило рискнуть всем, чтобы дать ей шанс на новую жизнь? Ее разрывало между двумя противоположными чувствами. Она хотела верить, что профессор – покровитель, искренне желающий сделать мир лучше. Но интуиция кричала о его одержимости. Халлингс явно зашел слишком далеко, и благие намерения, по мнению Элисон, ведут к катастрофе.