Глава 39
Иджен стоял в дверном проеме. Его светлые, немного неряшливые кудри падали на лоб, слегка закрывая густые брови. Джинсовый костюм сидел на нем мешковато, выдавая невысокий рост. В одной руке он держал помятую папку, перетянутую резинкой, а в другой – кружку, из которой доносился сладковатый аромат какао.
Голос, когда он заговорил, был тихим, немного сиплым, с легким акцентом, который Элисон не могла точно определить с первого дня знакомства.
— Знаю, вы не доверяете мне. Неудивительно. Я работал на Гидеона, и моя помощь могла показаться... условной. Но я не играл никаких игр.
— Хватит. Зря тратим время. Ворота в лаборатории – вот где нужно искать. Иджен, твои рассказы – интересные, но не более. Пойдемте, — процедил Садлер, решительно направившись к выходу.
Иджен, не двигаясь с места, мягко, но уверенно поднял руку.
— Понимаю твое нетерпение, и поверь, никто не хочет терять время больше, чем я. Но позволь задать вопрос: что, если ворота – это не более чем отвлекающий маневр? Что, если истинный ключ к Капсуле находится не за ними, а где-то... глубже?
Иджен ненавязчиво посмотрел на Чарли, затем на Элисон, и в его зрачках появилась едва уловимая искорка.
— Считаете, мой отец не знает о сложных закодированных системах? О многоуровневой защите? Неужели вы думаете, что в сердце острова так легко попасть? Ворота – первый, самый очевидный этап. А, если он хотел, чтобы вы сосредоточились именно на них, уклоняясь от настоящей цели?
Иджен сделал паузу, давая словам осесть. Элисон заметила, что глаза его были наполнены искренностью, которая не терпела сомнений. Он не выглядел как искусный манипулятор, но мысли кружились в вихре, словно листья в осеннем ветре, не находя покоя.
С одной стороны, он тот, кто помог им найти дорогу к Временной Ярмарке и Пещере чистого часа, став невольным проводником в лабиринте. Иджен, чей вклад казался неоспоримым. Гидеон заключил с ним сделку – помощь в поиске Капсулы в обмен на шанс покинуть Фортуну, увидеть настоящий мир, о существовании которого он только догадывался. Элис казалось это справедливой рокировкой, сговором между двумя людьми, преследующими свои цели.
Но с другой, Иджен оставался личным ассистентом Гидеона. Его верность и преданность вызывали у Элисон серьезные сомнения. Стоит ли надеяться на честность? Может ли он помогать кому-то еще, кроме Гидеона? Ведь его содействие могло быть лишь хитрой забавой, частью большого плана Халлингса, схемой, в которую они все были втянуты. Возможно и сейчас его предложение было маскировкой, приманкой, завлекающей их в ловушку.
Иджен потер переносицу. Усталость оставила отпечаток в виде темных кругов под нижними веками. Волосы растрепались еще сильнее, и сам он не пытался казаться обаятельным и убедительным. Несмотря на подозрения, Элис не исключала, что слова его звучали как горькая правда, вырванная с трудом.
— Все, что ты говоришь, может быть таким же отвлекающим маневром, чтобы отнять у нас время, — подытожил Садлер. — Если хочешь быть полезным, начни с фактов.
Нахмурившись, Чарли глянул на Иджена. Выражение оставалось серьезным, а в глазах читалось беспокойство.
— Садлер, дай ему высказаться, – попросил он. — Это сложно, но поверь, вам обоим нужно знать кое-что очень важное.
Он повернулся к Иджену:
— Рассказывай.
Иджен поднял взор, осмотрев их троих. На губах его не было прежней игривости.
— Я не знаю точного плана отца, – признался он тихо, даже хрипло, словно долго не говорил. — И я никогда не был в его полном доверии. Он всегда держал меня на расстоянии, даже в тех редких моментах, когда находился рядом.
Он запнулся, глядя в пол.
— Но мне известно больше, чем вы думаете. Гораздо больше. Например, что доступ к воротам лабораторий ограничен только отцом и его личным ассистентом. Это не просто замок, а сложная система доступа, которая требует специфического кода. Его могут ввести только они двое. Когда Гидеон узнал об этом, все пошло не так. Расчеты, планы... они разрушились. Время на Арене остановилось, и это не было частью плана. Я в этом уверен. Отец был в ярости. Ему не нужны посторонние влияния, только железная дисциплина и контроль. Это он проявлял и ко мне.
Он снова замолчал, сглотнув, а Элисон медленно перебирала пальцами, точно пробуждаясь от оцепенения.
— Подожди... ты говоришь, что Хельга... Хельга – ассистент самого профессора Халлингса? — Элис повторила это как невозможное утверждение.
Несколько секунд висело молчание, прерванное только глубоким вдохом Садлера. Чарли поджал нижнюю губу, явно зная о чем заявляет Иджен. Чувства Элисон путались, пытаясь объять невероятность сказанного.
Хельга ассистент профессора Кормана Халлингса.
Но потом что-то щелкнуло. В глубине памяти всплыло туманное воспоминание, фрагмент картинки. Красная жидкость. Элис не раз видела, как Хельга пьет этот напиток, тот самый, о котором рассказывал Кастор. Раствор для поддержания температуры деталей, соответственно — часть роботов Халлингса.
Элисон вздрогнула. Все стало на свои места. Искусственная кровь для ассистентов и есть доступ к лабораториям. Эта мысль, как ледяная вода, пронзила ее до самого сердца. В том, что Иджен сказал было нечто неоспоримо правдивое, что-то, что она и сама чувствовала интуитивно.
— Поэтому Иджен не смог бы открыть ворота, ни Гидеону, ни кому-то из нас, — тихо обронил Чарли.
— Как именно они используют красную эссенцию? — задумчиво поинтересовался Садлер, будто уже выстраивал чертежи нового плана.
— Мне неизвестны точные детали. И знает об этом только Хельга. Лишь она могла открыть ему ворота.
— А как же сговор с Гидеоном против Халлингса?
— Сделка с ним была моя единственная возможность уехать отсюда, понять, что происходит на самом деле. Я застрял в этом месте, как и вы. И пока мы не найдем Капсулу, останемся здесь. Мне известно не многое, но я готов рассказать, что знаю, но не могу гарантировать, что вам это понравится.
Чарли, сцепив руки, наклонился вперед.
— Что, если все это не технический сбой? — пробубнил он себе под нос.
— О чем ты? — спросил Иджен.
— Про зелья на Рынке Чувств, и гигантские грибы в Сердце Разума. А Лабиринт правды, он же буквально точная копия сказочной новеллы.
Чарли пристально смотрел на Иджена, ища какую-то зацепку, хоть малейшее подтверждение своей теории, что профессор как-то овладел магией.
Иджен усмехнулся.
— Магия? — переспросил он с легкой иронией. — Нет, мой отец ученый, но не волшебник. Он преследует цель постичь науку до самого ее ядра, а не колдовать над котлом с жабами.
Он прервался, потом продолжил, смиренно, но с определенным сарказмом:
— Все на этом острове – наука. Огромная, сложная, иногда даже ужасающая машина. Каждый инструмент работает самостоятельно, как часть большого устройства, одновременно, как единый механизм.
Иджен пожал плечами, словно это было самым обычным делом на свете.
Садлер все-таки настоял на личном осмотре ворот, и по пути к лабораториям Иджен поведал о первом творением Кормана Халлингса — роботе-иллюзионисте, которого Элис встретила на Временной Ярмарке. Вот только по его словам, начальная модель была громоздкой, с грубыми механическими чертами, но постепенно, он приобретал поразительное сходство с человеком. Лицо, жесты, мимика – все стало практически неотличимо от настоящего. Подобный факт уже не удивлял Элисон, и от этого она ощущала себя... странно.
Элис помнила свой первый день на острове, встречу с Айрис и другими ассистентами. Тогда, смущенная и слегка напуганная, она даже не задалась вопросом, кто они такие. Все эти совершенные, почти человеческие роботы, которые прямо сейчас проходили мимо Элисон... еще несколько дней назад сама мысль о таком вызывала у нее шок. А сейчас?
Элис задумалась, как же легко и естественно она восприняла рассказ Иджена о первом изобретении профессора. Будто привыкла к невозможному, и это всегда было рядом в ее жизни. Мурашки больше не пробегали по коже, когда рука случайно касалась одного из ассистентов. Не было прежнего ужаса от мысли, что перед ней искусно сделанная копия. Она привыкла. Привыкла, что ее окружают умные машины, и они практически неотличимы от людей. Собственная приспособляемость пугала ее сильнее, чем первое потрясение от встречи с роботами. Словно это не просто адаптация, а притупление чувств, как защитная реакция на постоянное нахождение в необычной, хоть и потрясающей реальности. На секунду Элисон даже показалось, что она теряет способность проводить грань, отличать настоящее от искусственного, живое от одушевленного.
— Отец всегда был человеком двух миров. Днем работал инженером в Академии космических технологий, ночами же уединялся в домашнем кабинете. Я редко заглядывал туда, хоть мне никто и не запрещал, — внезапно Иджен нахмурился и, потирая шею, остановился, словно мысленно перенесся в какой-то день из прошлого. — Я часто видел, как отец собирал детали из старых запчастей, паял провода, и делал замысловатые конструкции больше похожие на игрушки. Все изменилось, когда он ушел из Академии после одного конфликта. Очень быстро кабинет, который раньше был тихим убежищем, превратился в настоящую лабораторию, переполненную инструментами и сложными схемы. Отец работал сутками, и вот тогда дверь начала закрываться, вскоре появился замок, и эта часть дома стала для меня запретной.
— Почему? — поинтересовалась Элис. — Он что-то скрывал?
— Не то, чтобы скрывал, — поправил Иджен. — Отец и раньше делал роботов, способных выполнять какие-то определенные функции. Он называл их забавой, своеобразной игрой ума и рук. Однажды, я как обычно играл у маминого фортепиано, как вдруг учуял сладковато-едкий запах пайки и масла. Он часто витал в воздухе, но в тот день я вообразил, что это приглашение сыграть в шпиона. Помню подкрадывался, как индеец, прислушиваясь к тишине дома. Я осторожно приоткрыл дверь, и меня встретила полутьма, после чего — хаос и сияние. Металлические части, крупные и мелкие, лежали повсюду: на столах, на полу, даже на книгах. Провода, как змеи, спутались в клубок. Я, затаив дыхание, наблюдал за этим механическим зоопарком с шестеренками и рычагами, которые манили к себе пальцы.
Иджен рассказывал об этом с таким блеском в глазах, что казалось, будто в его зрачках отражаются мигающие огоньки из отцовской мастерской. Элисон заметила, как лицо его озарялось теплой улыбкой, а брови игриво поднимались и опускались, будто он снова переживал тот день. Описывая беспорядок, руки энергично жестикулировали, изображая путанные веревки и разбросанные железки. Но неожиданно, его взгляд вдруг стал особенно сосредоточенным, а голос — тише, точно он хотел поделиться самой заветной тайной:
— Тогда я впервые увидел его, — он наклонил голову, загадочно прищурив глаза. — Робота. Это был не просто набор деталей, а нечто более сложное, медленно обретающее форму. В каком-то смысле, я стал невольным свидетелем рождения истории. Каждый визит вспоминается как новый эпизод. Робот изменялся от посещения к посещению: ржавые пружины, куски меди и латуни прятались под примитивный каркас из труб и пластин, крохотные моторчики жужжали при легком касании, лампочки мигали красным и зеленым. Прошел год, может больше. Я знал, что каждый четверг отец уезжал решать старые дела...
— Пожалуйста, не так быстро! — крикнул Чарли, с трудом переставляя ногу. Его лицо покраснело, а дыхание сбилось. — Иджен, продолжай! — сказал он с неумолимым интересом. — Только... помедленнее... лодыжка...
Иджен дернул головой, словно фотографию с воспоминаниями в его голове погрузили в воду, после чего продолжил, но без прежней интонации:
— В роботе не было ни торчащих шнуров, ни шумящих двигателей, ни блеска металла. Он выглядел... как человек. Реалистичная копия. Даже кожа из какого-то неизвестного материала. Гладкая, теплая на ощупь, с порами, как настоящая. Я долго его рассматривал, и только потом заметил легкое мерцание под кожей, в области висков, за ушами, и небольшие изменения в отражении света глаз. Больше его ничего не выдавало.
Садлер шел впереди, но Элис была уверена: он слушал Иджена не менее внимательно, чем они с Чарли. Была в его молчании та же сосредоточенность, тот же скрытый интерес, который она уже научилась распознавать несмотря на то, что Садлер был мастером скрытых эмоций, и его лицо, как статуя, не выдавала ничего.
— Что-то не так, — заметил Садлер, обернувшись к Иджену. — Мы идем не туда.
— Наоборот, — голос Иджена прозвучал уверенно, но с неким скрытым подтекстом. — У ворот делать нечего. Вы зря потратите время. Я знаю другой путь.
— Я уже слышал это! — прорычал Садлер.
Иджен остановился, оставаясь спокойным.
— Садлер, подожди, — прошептала Элисон, вклиниваясь между спорящими мужчинами. Она положила руку на его плечо, пытаясь успокоить и привлечь внимание. Его мускулы мгновенно напряглись, но он замер, давая ей продолжить:
— Я знаю, что ты прав, — Элис опустила взор, пытаясь скрыть неуверенность. —Ты всегда прав. И как оказалось, я совсем не умею распознавать ложь. Я не умная, не хитрая, не быстрая... в некоторые моменты я бы даже хотела быть роботом, чтобы не чувствовать эту боль в душе.
Она подняла голову, взглянув Садлеру прямо в глаза.
— Но я доверяю тебе, — продолжила она спокойнее и увереннее. — Полностью. Если Иджен приведет нас в тупик... если он обманет, я последую за тобой. В любом случае. Но сейчас не время для этого. Раз уж почти пришли, быть может, стоит проверить до конца.
Садлер оставался неподвижным, как скала посреди бушующего моря. Его лицо было непроницаемо, но неровное дыхание выдавало внутреннее напряжение. Он молчал, внимательно вслушиваясь в слова Элисон, затем его плечи медленно, но расслабились. Сжатые губы приоткрылись, выпуская короткий, чуть сдавленный вздох. Его взгляд отвлекся от нее, остановившись на лице Иджена.
— Идемте дальше, — произнес он напоследок, развернулся, и широкими шагами отправился по заданному Идженом направлению.
В тот момент, Элис ощутила странную смесь облегчения и тревоги. Избежав очередного конфликта, она понимала, что они идут вслепую. Элисон могла открыто объявить, что порой восхищалась интеллектом Садлера, его способностью находить правду, хоть и упрямство бывало утомительным. И сейчас, видя, как он отказывается от своей твердой позиции, для нее оказалось не чем иным, как чудом.
Повернув за угол, картина резко изменилась. Еще недавно Квартал необдуманных мыслей кишел жизнью ассистентов. Всюду кружились яркие краски — одежда, постеры, плакаты. Воздух гудел от энергии, смешивая запахи кофе, цветочных парфюмов и бумаги. Теперь же здесь стояла некая угнетающая тишина, нарушаемая лишь шумом ветра. Здания казались более серыми, более усталыми от чего Элис почудилось, будто воздух потускнел, точно выцвел от времени и безмолвия.