Глава 38
Рассвет уже начинал окрашивать небо в бледные, сиреневые тона, пробиваясь сквозь занавески. Элисон проснулась в холодном поту, сердце колотилось, как пойманная птица в клетке. Она лежала неподвижно, позволяя дыханию постепенно успокоиться. Остатки кошмара цеплялись за нее обрывками образов: темный лес, туманное озеро, ледяные пальцы Гидеона, острый металл в ее груди. Она пыталась вдохнуть, но воздух казался слишком густым и сдавленным.
Это был всего лишь сон. Просто сон.
Но не нервозность и застывшая тишина пробуждали в ней тревогу, а глухой, настойчивый стук.
Три удара. Элисон вздрогнула, инстинктивно прижимаясь к одеялу. Она прислушалась. Внезапно, молчание раскололось. На этот раз — не стуком, а звуком шагов. Тяжелых, медленных, и каждый отдавался глухим толчком. Ее мышцы напряглись, голова закружилась от наступающей паники. Она пыталась вспомнить, заперта ли дверь.
Снова грохот. Не робкий и вопросительный, а требовательный, почти грозный. На цыпочках, словно призрак, Элисон приблизилась к двери. Холодный пол обжигал босые ноги, но она старалась сосредоточиться лишь на тихом, замирающем сердцебиении. Рука, дрожащая, как лист на ветру, потянулась к ручке.
И тут она услышала шепот.
Сначала — приглушенный, доносящиеся из конца коридора. Затем — четче, разборчивее. Это были Садлер и Чарли. Знакомые голоса, приносящие с собой не ужас, а неожиданное, сбивающее с толку облегчение. Они о чем-то спорили. Их тон то повышался, то понижался, переплетаясь в непонятном диалоге.
Элис не спешила открывать. Даже несмотря на то, что это были Садлер и Чарли, нечто глубоко внутри нее продолжало напоминать о недавнем сне. Ранний час, их необычное появление — все казалось подозрительным. Она прижалась ухом к дереву, стараясь растолковать речь.
Садлер звучал спокойно, даже равнодушно, как и всегда. В нем не было ни тревоги, ни волнения, только упорная настойчивость. Элисон обратила внимание на обрывки фраз: «...успокойся...», «...не стоит...», «...ничего не произошло...». Чарли в ответ что-то бормотал, его неуверенность постоянно прерывалась всхлипами. Элис улавливала нотки испуга и возбуждения. Казалось, он пытался что-то объяснить, но Садлер его бескомпромиссно перебивал.
— Чарли, я сказал, вернись к себе, — прозвучало резко, но без изменения интонации. В этой сдержанности было что-то ужасающее, что заставляло Элисон еще крепче сжиматься у двери.
Садлер всегда был таким – отстраненным, невозмутимым, как статуя, высеченная из белого мрамора. Даже в самые критические моменты, когда вокруг кипели страсти, он оставался верен своему флегматизму. Но сейчас... сейчас Элис заметила что-то еще. Ни сомнение, ни страх, а что-то похожее на смятение, на неполное понимание ситуации. Как будто он сам не до конца осознавал, что происходит.
Элисон осторожно отворила дверь. На пороге стоял только Садлер с поднятой рукой, готовясь постучать. Он выглядел так, словно не спал несколько дней. Его обычно бледная кожа казалась еще более прозрачной, под ней проступала сеть тонких кровеносных сосудов в области щек и век. Белые волосы, обычно аккуратно уложенные, были растрепаны, обрамляя усталое, но по-прежнему уверенное лицо. Высокий, стройный, Садлер стоял в своем вечно черном костюме, который сейчас казался еще более темным.
Он бросил на Элис пронизывающий взор, как рентген. Взгляд, который говорил больше любых слов. Будто просканировал, видя и ее испуг, и напряжение, и то, как она стояла за дверью, подслушивая разговор с Чарли. Молча он зашел в комнату.
Элисон открыла рот, чтобы выразить недоумение, но он перебил ее:
— Хельга и Гидеон проникли в лабораторию профессора, — его голос был пониженным, но твердым, лишенным всяких чувств, кроме острой прямолинейности. — Но раз Халлингс еще не объявил, что погоня за Капсулой закончена, значит есть шанс опередить их.
С его губ это прозвучало приговором, как объявление войны. И в этом вердикте не было ни сомнения, ни страха, только несгибаемая решимость. В этот момент внутри Элисон все обрушилось. Словно тот самый ледяной нож из ее кошмара, снова вонзился где-то в области ребер, пронзая не тело, а душу. Элис почувствовала, как побледнела, сжимая кулаки. Она не могла поверить, что Гидеон, вместе с Хельгой, обманули ее.
Но едва ли это была ложь. Они оба знали, зачем им Капсула. Оба стремились к одной и той же цели. Но никто никогда не договаривался о том, кто заберет ее первым. Их мотивы могли быть истинными, глубокими, но факт оставался фактом: Капсула одна.
Мир вокруг Элисон померк, окрасив все цвета в тусклые тона. Тело ослабло, ноги подкосились, а сама она дрожащей рукой искала опору подле себя, дабы не рухнуть на пол. И, возможно, тяжесть, которую испытывала Элис, была связана не столько с тем, что Гидеон рвался найти Капсулу раньше всех, а что он выбрал идти дальше с Хельгой. С той самой, которая обманывала их обоих. Подставляла и врала с самого начала, намеренно манипулируя, используя хитрые уловки.
Неожиданно Садлер подошел к ней ближе. Его обычно самодовольное лицо было напряжено, скулы пульсировали, будто он с трудом сдерживал себя, чтобы не коснуться ее плеча. Но во взгляде, цепком и неподвижном, Элисон увидела нечто еще. Что-то похожее на сочувствие, на понимание ее боли. Лишь на миг он задержал взор, затем резко отвернулся, и сделал несколько неспешных шагов к окну.
— Все началось этой ночью, — продолжил он, словно говорил сам с собой. — Как и в предыдущую, я не мог уснуть. Под дверью появилась тень, кто-то нерешительно маячил у порога. Я сразу понял, что это Чарли и подумал, тот снова что-то измеряет своей линейкой. Но в этот раз... в этот раз он был так возбужден, словно наконец увидел фею, или упал в котел с магической пыльцой.
Садлер сделал паузу, точно подбирая слова.
— С трудом, но он рассказал, что время на Арене остановилось, — продолжил он. — Часы, на которых оставалось два дня нашего пребывания померкли, и это не просто сбой в системе. Чарли выбежал на улицу, чтобы убедиться в целостности купола, и всего остального, а увидел их. Хельгу и Гидеона. Они спешно куда-то направлялись, — Садлер повернул голову, вглядываясь в Элис, словно проверяя ее реакцию. — Не знаю, как ему хватило смелости, но наш толстячок проследил за ними, и остался незамеченным до самых ворот лабораторий. Каким-то образом они ловко открыли дверь и та, столь же быстро, за ними закрылась.
Без драматизма Садлер говорил монотонно, как робот, отчитывающий программу. Такая размеренность часто сопровождает отчаяние, когда вспоминаешь то, что давно нельзя изменить, что-то уже произошедшее и безвозвратно покинувшее. Но тон Садлера был другим. В нем не было жалости. Это было спокойствие человека, принявшего неизбежное, как безмятежность воина, готовящегося к бою.
Элисон слушала его, стараясь разобрать слова. Ее собственные чувства кипели внутри, смешиваясь в вихре обиды, злобы, и страха. Предательство Гидеона, тайная встреча с Хельгой, возможность того, что все ее усилия окажутся напрасными... Все навалилось на нее гнетущим бременем. Странно, но ей удавалось сдерживать слезы. Возможно, шок, возможно, упорство и желание сохранить хоть какую-то трезвость мысли в этой ситуации. Она заставляла себя рассуждать рационально, анализировать сложившейся сценарий, отгонять приливы ревности.
Элис пыталась отбросить даже влечение к Гидеону, сосредоточившись на фактах.
Хельга и Гидеон проникли в лаборатории.
Время на Арене остановилось.
Что-то происходит.
Элисон продолжала внушать себе, что ее личная трагедия может подождать. Сейчас важнее было выяснить, что творится на Арене. Что они втроем могут сделать. Элис сделала глубокий вдох, стараясь окончательно успокоиться, и вновь сконцентрироваться на рассказе Садлера.
Она сглотнула, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Тишина, как невидимая завеса, казалась утомительной.
— Остановившееся время... это значит... они что-то активировали? — наконец вымолвила Элисон. — Может, они нашли еще одно послание от Халлингса? Что-то, что изменило течение времени, или, по крайней мере, его восприятие.
Садлер кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула искра интереса.
— Возможно, — согласился он. — Халлингсу нравится придавать всему иллюзию манипуляции временем. Он мог заложить в свои сообщения некий механизм, способный изменить ход событий. Это было бы в его стиле. Вынудить нас двигаться по его правилам, заставляя верить, что мы контролируем ситуацию, в то время как он тянет за нити из-за кулис.
В этот момент в дверь постучали. Несмотря на то, что это были два тихих, ровных удара, Элис слегка вздрогнула, а Садлер даже не повернулся.
— Это Чарли, — сказал он спокойно, без всякой неуверенности.
Элисон приподняла бровь, а затем заметно прищурилась. Ее губы растянулись в озорной улыбке, а в глазах заиграли искорки забавы, оттененные остаточным шоком от событий и скрытым адреналином.
— Дай угадаю, — начала она, встав с кровати, и направившись открывать. — Ты определил это по вибрациям в подошвах его ботинок, которые проникают через пол и заставляют стучать твои зубы? Или, может быть, по нежному аромату его любимого пирога с яблоками, который просачивается из-под двери?
Элис сделала паузу, наслаждаясь реакцией Садлера.
— На самом деле ты почти права, — он поднес руку к лицу, аккуратно проводя пальцем по линии подбородка.
— Или, — продолжила Элис, — по типу костяшек, которыми он касался двери, и тонкому анализу наклона туловища? Боже, Садлер, ты хоть понял, насколько это смешно звучит?
Едва Элисон успела коснуться ручки, как от Садлера послышался одобрительный смешок, который заставил ее обернуться.
— Два удара, — начал он, голос его был монотонным, но властным. — Не быстрые, и не замедленные. Точные, ровные, с легким колебанием в последнем. Это не тот стук, который я ожидал бы от ассистента. В нем слишком много нервозности. Нерешительности.
Он сделал паузу, давая Элис время понять его слова, после чего отстранился от окна, медленно, словно тяжелый старинный механизм, приводящий в движение его тело. Его фигура казалась выточенной из черного оникса, строгой и неподвижной. Только небольшое движение плеч, едва уловимое колебание груди, свидетельствовало, что он не статуя, а живой человек.
— Два удара, — продолжил он более настойчиво. — Но интервалы между ними не равномерны. Первый более резкий, сильный. Второй еще более неуклюжий. Это стук того, кто не привык к точности, кто не знает, чего сейчас хочет. Человек за дверью испытывает нетерпение, попытку спрятать волнение за притворной расслабленностью. Судя по состоянию, в котором находился Чарли, это он.
— Ты понял это все лишь по звуку? — смутилась Элисон, растеряв прошлую проказливость.
— Нет, — ухмыльнулся он. — Я просто попросил Чарли зайти через пятнадцать минут.
Он поднял руку, чтобы взглянуть на наручные часы, хотя на его запястье не было ничего, кроме небольшой татуировки. Не броской, но привлекающей внимание. Это был стилизованный символ песочных часов, но изображенный не традиционно, а в виде двух переплетающихся змеиных тел, каждое из которых образовывало форму черной воронки.
Затем он опустил руку, и с едва уловимой иронией в голосе произнес:
— Видите ли, Чарли пришел вовремя. Замечательная пунктуальность для человека, который только что стал свидетелем сбоя времени. Вы должны признаться, что это поразительно.
Его слова оставались пропитаны дерзкой насмешкой. Если бы это была тонкая игра кошки с мышкой, которую затеяла Элис, то Садлер занимал позицию наблюдателя, в очередной раз демонстрируя контроль над ситуацией.
Внезапно, из-за двери раздался голос Чарли, немного раздраженный, но в то же время с присущей ему неуклюжей настойчивостью:
— Да, это я! Может, вы уже откроете, чтобы окончательно в этом убедиться? Или мне постучать еще раз?
Элисон приоткрыла дверь и жестом пригласила Чарли войти.
— Спасибо, — протянул он с поклоном. — Можно было просто спросить «кто там?», а не устраивать шоу экстрасенсов!
Элис не выдержала и засмеялась. Садлер чуть приподнял бровь, но тоже не остался равнодушным к его возмущениям.
Чарли, как и всегда, выглядел слегка неуклюжим, с растрепанными волосами и расстегнутой клетчатой рубашкой, край которой нервно теребил. Очки его были немного сбиты на бок, а на лице выражалась легкая паника.
— Я придумал, как мы можем проникнуть в лаборатории! — заявил он с юношеским энтузиазмом. — Но для этого мне пришлось найти... определенного человека.
Садлер резко перебил его:
— Чарли, — сказал он жестко, с претензией, — сейчас делиться информацией глупо. Кто угодно может работать на профессора. У нас всего сутки. Мы не можем рисковать.
— Но, я все продумал.
— Не время для импровизации. Мы не знаем, кому можно доверять, и твой «определённый человек» может оказаться очередной зацепкой Халлингса.
Чарли, продолжая оттягивать край красной рубашки, замялся еще сильнее, и его щеки заметно порозовели.
В эту секунду лицо Садлера не просто изменилось, а скорее преобразилось. Маска спокойствия тут же растаяла. Губы сжались в тонкую, напряженную линию, а сам он застыл, словно окаменевший. Взгляд, прикованный к Чарли, перестал быть просто взглядом. Это был рентген, пронизывающий насквозь.
— Этот человек... он лучше всех знает остров, понимаете? — прошептал Чарли, будто очнувшись от внезапного обморока.
— Нет, — Садлер отрицательно качал головой, будто считал, что над ним шутят.
— К тому же, ему открыты все двери...
И тут Элисон поняла.
— Иджен, — сорвалось с ее губ.
— Ты позвал личного ассистента Гидеона, сына самого Халлингса, чтобы тот помог обойти того, с кем у него сделка и предать отца, я правильно понимаю? — Садлер произнес с запинкой, явно не веря собственной дедукции.
— Да, все верно, — послышался бархатистый голос Иджена. — Почти все.