Глава 23
В голове Элис кружил бесконечный поток мыслей, но Гидеон всё же смог убедить её в том, что нет никакого смысла анализировать возможные последствия и тем более взвешивать минусы и плюсы. Лабиринт явно требовал действий, как и профессор.
Решено. Элисон твёрдо встала напротив символа с надписью «честность». Именно этот вариант показался ей ближе по душе, а порой прислушаться к сердцу — самый верный путь.
Гидеон спорить не стал, и через несколько секунд они вместе переступили выбранную арку. С первого взгляда Лабиринт казался Элисон простым и прямолинейным. Без ложных переходов или сложных ответвлений. Конечно, Элисон предполагала, что увидит здесь многогранную систему коридоров, пещеры и залы, которые переплетались бы и перекрещивались между собой.
Но вместо этого их приветствовал длинный узкий коридор с высокими стенами, увитые густым мхом, который с каждым шагом Элисон и Гидеона приобретал более насыщенный зелёный оттенок. Но большее внимание привлекал прозрачный стеклянный пол. Элисон видела, как под ногами корни деревьев и растений пронизывали поверхность. Порой ей даже казалось, что материал слегка проминается под ногами, внушая ей невозможное ощущение ходьбы по воздуху.
— Всё такое одинаковое, — заметил Гидеон. — Если нам придётся возвращаться по этому же пути, то надо оставить какие-нибудь метки.
— Или стоит запоминать названия арок, — подумала Элис вслух. — Надеюсь, их будет не так много.
— На самом деле, я считаю, что ты правильно решила выбрать честность.
Элисон вопросительно подняла брови.
— Место называется Лабиринт правды, а честность это и подразумевает, — пояснил он, и Элис согласилась.
— Как думаешь, что выбрали ребята?
Гидеон заметно задумался.
— Если бы выбор стоял между магией и адекватностью, то зануда по имени Чарли ни на секунду бы не задумался. А Хельга бы отправилась в любое место, где был бы любой, кем она могла манипулировать, — отшутился он.
— А Садлер? — спросила Элис, тут же уловив оценивающий взгляд Гидеона.
— Мистер невозмутимость... думаю, самоотверженность.
— Ты тоже хотел пойти в самоотверженность, — с ехидной улыбкой заметила Элис.
— Мы не похожи, если ты к этому клонишь.
— Ну, конечно, — с иронией протянула она.
— Садлер слишком высокого мнения о себе, но только за счёт других, которые, якобы не видят очевидного, — закатив глаза, произнёс Гидеон. — А на деле он обычный шут, прикидывающийся великим телепатом, детективом и психоаналитиком.
— Все мы странные для тех, кто нас не понимает, — добавила Элис. — Садлер действительно обладает острым умом, это нельзя отрицать.
— Если он прочитал парочку книг о психологии, это ещё не говорит о нестандартном мышлении. Конечно, если общаться с Чарли, то там и любой может считать себя философом.
— Разве это сейчас не было самоутверждение за счёт другого? — посмеялась Элис.
— Ну, если только немного, — подмигнул он.
Внезапно стены задрожали, издавая шипящий звук, словно природа вокруг перешёптывалась, нагоняя свистящий ветер. Гидеон крепко взял Элисон за руку, прижав её как можно ближе к себе, и вскоре она поняла, что ошибалась. Лабиринт действительно не так прост, как могло показаться. Стены, как по команде, сменили свои положения. Коридор расширился. Позади оказался тупик, а перед ними возвышалось длинное прямоугольное зеркало.
— Ты в порядке? — поинтересовался Гидеон.
— Да, в полном, — Элисон испуганно обернулась. — Кажется, теперь мы точно не вернёмся этим же путём.
Элисон слышала тихий, почти незаметный звук, напоминающий мелодичное пение птиц. Белая рама зеркала, которое не имело отражения, украшена мелкими стеклянными бусинами, а резные узоры по краям, напоминали ветви цветущих деревьев. Стекло переливалось блестящим свечением, будто маслянистая жидкость заманивала их прикоснуться к загадочному мерцанию.
Элисон и Гидеон переглянулись, подойдя ближе к зеркалу, но трогать подобное явление не решались. Это было и ни к чему. Элисон заметила, как вместо отражения, начали проявляться мутные очертания, которые вскоре вылились в общую живую картинку.
Молодой мужчина сидел за деревянным столом в пыльном кабинете, окружённом стопками книг и бумаг. Если бы не различный цвет глаз, то Элисон так бы и не узнала профессора. Она слышала, как он увлечённо чертил что-то в стареньком блокноте, и даже ощущала едкий запах сырой краски и жжёной резины. Дверь позади него открылась со скрипом, но Халлингс продолжал уделять внимание лишь своему творению.
— Корман, — сказал нежный женский голос и у Элис поползли мурашки по всему телу.
Профессор молчал, бубня что-то себе под нос.
— Корман, — повторила милая дама в белом платье ниже колена, держа большую сумку, которая явно была тяжелой. Она едва смогла поднять её, поставив на маленький круглый стол.
— Я занят, — сухо ответил он.
Женщина глубоко вздохнула. В выражении её лица читалась усталость и нескрываемое разочарование.
— Я не могу больше терпеть это, — спокойно произнесла она. — Ты проводишь всё своё время здесь, забывая о семье. И зачем? Разве твои исследования действительно так важны?
Халлингс наконец поднял глаза от своих записей и посмотрел на неё с недовольством.
— Линда, ты просто не понимаешь! — крикнул он без агрессии. — Мои изучения могут изменить наш мир. Это не просто исследование, а призвание!
— Твое призвание? Да ты просто забываешь о реальности! Мы тут с тобой теряемся, а ты всё время здесь, в своем мире фантазий! — возмутилась она.
— Уходи. Мне надо работать, — отвернулся он, небрежно махнув рукой.
— Когда ты в последний раз видел нашего сына, Корман? Вчера он начал делать первые шаги, но ты ведь даже не знаешь об этом, — Линда резко замолчала, увидев, что Халлингс снова взялся за карандаш, игнорируя её присутствие. — Я всегда верила в тебя, Корман. Но годы идут, и наш сын взрослеет. А я...
— Линда, — прервал он её. — Прошу, дай мне закончить работу. Совсем скоро я создам новый безопасный мир!
— Безопасный от кого, Корман?
Профессор нервно выдохнул.
— Просто верь мне.
— Разве я могу? Я ведь даже не знаю, что именно ты создаёшь, не говоря уже о времени.
— Я всегда был честен с тобой, — устало ответил он. — Этот эксперимент станет величайшим открытием человечества.
Линда смотрела на него глазами полными сожаления, и по щекам её текли безутешные слёзы. Затем молча развернулась и ушла. И несмотря на то, что Халлингс сам просил не мешать, после её ухода, он аккуратно положил карандаш на стол и облокотился об спинку стула. Его взгляд был направлен куда-то в пустоту, словно в нём боролись нравственные противоречия: страсть к науке и чувство долга перед семьей.
Зеркало снова приобрело прежний окрас, стерев следы воспоминаний из прошлого, а Элисон всё ещё ощущала себя так, будто лично присутствовала в той комнате.
— Ты тоже видела это? — спросил Гидеон, окончательно вернув её в реальность.
— Да.
— Честность, — произнесли они в один голос.
Теперь Элисон знала, что у профессора была жена и сын, но он всегда был склонен к одиночеству, погружаясь в свои исследования. Его гениальность и глубокие знания имели свои последствия, Халлингс всегда это знал. Но выбирал науку. Элисон понимала, что его внутренний конфликт отражал сложности, с которыми сталкиваются люди, стремящиеся к выдающимся достижениям в исследованиях, но не всегда способные найти баланс между работой и личной жизнью. И эта реальность была для неё печальной, вероятней всего, как и для самого Халлингса.
Стены снова задрожали, открыв очередной проход. Впереди всё выглядело иначе. Элис вздрогнула от увиденного и даже Гидеон поморщился. Сеть из толстых переплетённых ветвей образовали извилистые проходы. Острые шипы, точно преграды, выступали из стен, и лишь пол был усыпан бархатистым мхом.
С каждым шагом Элисон чудилось, что вот-вот и колкие ветви предательски пронзят их. При всяком шорохе она сильнее обхватывала руку Гидеона, а он в ответ сжимал её, словно давал знак о безопасности.
— Думай, что это всего лишь аттракцион, — успокоил он её. — Смотри.
Гидеон уверенно подошёл к одному из шипов. Внимательно осмотрев нарост с двух сторон, он обхватил его руками и силой сломал пополам.
— Он искусственный, — сказал он вполголоса и тут же замолк.
Ветвь оказалась не фальшивой декорацией, а вполне себе настоящим растением. Сухая кора рассыпалась в руках Гидеона, а пространство вокруг наполнилось густым туманом. Элисон показалось, что живой Лабиринт только что испытал резкую боль, и завывающие звуки ветра только нагнетали её фантазию.
— Думаю, что Садлер ошибался, и на Фортуне не всё поддельное, — запинаясь, произнесла Элис.
— Но... как Халлингс вырастил это всё?
Гидеон поднял голову, оценив масштабы скрученных между собой ветвей.
— В Сердце Разума были ядовитые растения в колбах, а грибы достигали нескольких метров в высоту, — вспоминала Элис. — Профессор не создавал Фортуну специально для гостей.
— Это его лаборатория.
— Всё на острове является исследованием Халлингса, — подытожила Элис, как тут же послышался отчётливый шелест где-то неподалёку.
— Идём. Надо выбираться отсюда! — воскликнул Гидеон и голос его выдал волнение.
Впереди их ожидали очередные три арки, запутанные щетинистыми лианами. На этот раз символы подсвечивались червонным оттенком, будто облитые кровью.
— Гордыня, алчность, злоба, — зачитал Гидеон по слогам.
— В прошлый раз мы видели профессора, — сказала Элис. — Что, если этот выбор будет также связан с его прошлым?
— Тогда я бы выбрал алчность.
— Алчность? — удивлённо повторила Элис. — Но почему?
— Ты не думала откуда у профессора столько ресурсов на создание целого острова посреди океана? Откуда он берёт запчасти для своих ассистентов? И кто поставляет ему материал для строительства всех сооружений?
— Думаешь, что профессор присвоил что-то нечестным путём?
В ответ Гидеон ухмыльнулся, будто Элис сказала полную глупость про очевидные вещи. Но вот сама она не хотела верить в то, что Халлингс мог бы оказаться жадным, или куда хуже — корыстным в своих действиях. К тому же, если бы профессор действительно стремился только к своей выгоде, то он бы не предлагал гостям Капсулу будущего.
Подобные мысли никак не укладывались в её голове. Поэтому она смело поддержала Гидеона в выборе, дабы раз и навсегда отыскать правду, какой бы она ни была.