Глава 22
Комнату наполняла напряжённая тишина, которую периодически прерывал только шелест бумажек. Наконец взгляды переплелись, и каждый всматривался в глаза того, кто оказался в его команде.
Элисон вытянула фигуру треугольника, как и Гидеон. Чарли громко выдохнул, показав красный круг на салфетке, а вот Хельга заметно расстроилась, бросив бумажку в центр стола. Садлер молча ухмыльнулся. Он единственный кто не стал раскрывать интригу, и Элисон стало понятно, что Садлеру выпал крест.
— Давайте пойдём втроём, — тут же отреагировала Элис, посматривая на Гидеона. — Эта игра просто глупость. Одному оставаться в неизвестном Лабиринте может быть небезопасно.
Но Садлер с лукавой улыбкой склонил голову.
— Элисон... — тихо обратился к ней Гидеон.
— Нет. Даже слушать не хочу! — возмутилась она.
— Я иду один, — твёрдо обозначил Садлер. — На самом деле я и надеялся вытянуть крест. Один я смогу лучше сконцентрироваться на задании.
Элисон облокотилась на спинку стула. Внутри неё поселилось чувство раздражения, и даже лёгкая ярость. Ей совершенно не нравилась эта игра с жеребьёвкой, и к тому же, она была совсем не согласна с таким исходом. Несмотря на обращение профессора, она никак не могла унять ощущение опасности после ситуации с Гидеоном на Рынке чувств. От того ей и не хотелось оставлять Садлера одного. Конечно, она чувствовала себя подавленной и обманутой обстоятельствами, и всем сердцем Элисон желала, чтобы Садлер передумал. Но она также отчаянно понимала, что менять решения совсем не в духе Садлера.
— Думаю, нам пора идти, — спокойно сказал Гидеон, встав из-за стола.
Взгляд Хельги был полон тёмного и неприязненного пламени, горького сарказма и жесткого неудовольствия. В ядовитом выражении лежала несправедливость и зависть, словно всё смешалось в бурлящем котле негодования и обиды. А вот на лице Чарли расцветала улыбка. И несмотря на такое распределение, Элисон больше сочувствовала именно ему. Всё же она понимала, что Садлер, возможно, единственный из всех, кто способен справиться с любой трудностью в одиночку, но вот простодушие и наивность Чарли ещё не понимали в чьей команде оказались.
Садлер напоследок одобрительно кивнул, и даже мимолётно одарил Элисон робкой улыбкой, которая была ему не свойственна. Элис всё же пришлось согласиться с его решением проходить испытание в одиночку. Как бы сильно ей этого не хотелось, это был единственный способ выразить уважение к его выбору.
Через несколько минут они с Гидеоном уже направлялись по Кварталу необдуманных мыслей. Элисон вспоминала, как прибыла на Фортуну и, как впервые проходила вдоль узеньких домов. Тогда она ощущала прилив безумного вдохновения и ей казалось, что каждый элемент в Квартале являлся частью расширяющегося мира, полного новых идей и перспектив. Всё вокруг было для неё стимулом, великим вызовом, а сейчас... Элисон шла молча, и даже чары Квартала не в силах были разбудить в ней подлинные эмоции.
Как оказалось, люди ко всему привыкают. Ведь что ни станет частью нашей жизни, рано или поздно становится частью нашего обыденного. Возможно, Элисон действительно устала от ежедневных потрясений, а может нехорошее предчувствие так влияло на неё.
— Если тебе интересно, то в амулете был кусочек непрозрачного стекла зелёного цвета. Обычная смальта, — начал разговор Гидеон.
— Смальта? И всё?
— Да. Я долго не мог понять для чего она. А затем вспомнил про свет на твоих рукавах. Мои, к сожалению, к тому времени еле мигали после повреждения костюма. В общем, — Гидеон неловко почесал затылок, — я решил зайти к тебе, но...
— Меня не было в комнате, — дополнила Элисон.
— Да, — всё также неуклюже протянул он. — Знаю, тебе удалось поговорить с молодым человеком. Не стал мешать. К тому же, в Квартале нам уже ничего не угрожало.
Гидеон пытался говорить быстро, но путался в словах. Он смотрел куда-то вдаль, лишь изредка поглядывая на Элисон, будто старался уловить её настроение.
— Профессор дал возможность поговорить с Юстасом. Он мой лучший друг, — произнесла она с улыбкой, которая сильнее смутила Гидеона.
— А, — запнулся он. — И как он? Как мама?
Элисон глубоко вздохнула.
— Плохих новостей нет, но и хороших я не услышала.
Гидеон склонил голову, будто пытался подобрать слова.
— Так что случилось со смальтой? — Элисон решила сменить тему, дабы исключить повисшую неловкость.
— Я прошёлся по всем комнатам, но открыл мне только Садлер.
Гидеон произнёс сквозь зубы, закатив глаза, словно эта безысходность была самым тяжелым испытанием в его жизни. Но Элисон его интонация лишь рассмешила. Несмотря на то, что Садлер и Гидеон были такими разными, всё же Элисон смогла уловить в них схожие качества. С самого первого дня и тот и другой излучали стойкость и внутреннюю силу, которые как будто вступали в бой между собой. Поэтому Элис их вражда нисколько не удивляла.
Профессор запер двух лидеров под одним куполом, иного ожидать и не стоило.
— Даже не смотри на меня так, — шуточно возмутился Гидеон, и Элис подняла ладони, покачав головой. — Я не упрашивал его. Вообще мне показалось странным, что он так просто дал мне посмотреть на смальту с помощью своего костюма.
— Если у Садлера такой же костюм, значит он тоже был на Рынке чувств. Странно также, что мы не встретились, — размышляла вслух Элис, но быстро сменила тему. — И что ты увидел?
— Лабиринт. Увидел, как иду по Кварталу необдуманных мыслей, а затем... — внезапно он замолк, указав на широкую тропу по правой стороне улицы. — Повернул сюда.
— Смальта указала тебе путь?
— Это были скорее картинки, которые сменялись так быстро, что я едва успевал запомнить их порядок. К тому же, через несколько секунд, смальта стала обычным стеклом.
Они уверенно свернули на дорогу, которая являлась наградой Гидеона за пройденное испытание. Мерцающие плитки под ногами излучали слабый свет, и несмотря на то, что вокруг не было деревьев, звуки природы наполняли воздух, погружая Элис в состояние умиротворения и спокойствия. Но Элисон, словно улавливала обман вокруг себя. Она не могла сконцентрироваться и найти аргументы внутреннему предчувствию, и всячески старалась успокоить любые ожидания.
Неожиданно маленькая бабочка села ей на руку, тихо издавая едва слышный шелест, напоминающий лёгкое переливание шёлковых тканей. Элисон заметила, что её тонкое металлическое тело было покрыто блестящими панелями, меняющими свой цвет от изумрудно-зеленого до сапфирово-голубого. Узорчатые крылья бабочки были сделаны из полупрозрачного материала, который переливался всеми цветами радуги при каждом её движении.
— Они... искусственные... — прошептал Гидеон, смахивая с себя одну бабочку за другой.
Сотни мотыльков парили в воздухе, точно волшебные изящные платочки. Разноцветные металлические тела отражали свет, создавая мерцающий эффект, как огромное живое ожерелье из самоцветов. Подобное Элисон видела впервые, ей даже казалось, что она забыла, как дышать в этот момент.
— Посмотри! Это невероятно! — вскрикнула Элисон, кружась, будто в водовороте.
Гидеон скрестил руки, молча наблюдая за её восхищением. И вскоре он забыл о пристающих бабочках, которые его вовсе не удивляли и даже раздражали. Одна за одной садились ему на плечи, ноги и даже лицо, но Гидеон смотрел только на Элис, наконец показав искреннюю улыбку.
Как маленькие помощники, мотыльки вели их по дороге, а вскоре разлетелись по разным сторонам. Элисон провожала их долгим взглядом, надеясь увидеть вновь, а Гидеон по-прежнему не произносил ни слова, будто старался не испортить её воодушевление.
— Значит профессор создал не только ассистентов, но и насекомых, быть может и животных встретим, — предположила Элис.
Но как только она обернулась, увидев улыбку Гидеона, то тут же засмущалась.
— Почему ты так смотришь? — спросила она.
Тёмные глаза Гидеона, будто изменились. Раньше они казались Элис загадочными и недоступными, словно глубокое чёрное озеро, в котором невозможно разглядеть дно. Но сейчас они стали светлее и теплее. По крайней мере, так их видела Элисон, ощущая внутри себя новое особенное чувство трепета.
— Хотел бы я смотреть на мир так, как ты, — сказал он тихо, но уверенно.
Ещё некоторое мгновение они молча смотрели друг на друга, но никто не пытался подобрать слов. Фразы были ни к чему. Элисон хотела лишь, как можно дольше задержать в груди это чувство лёгкого порхания, похожим на тех бабочек, которые кружили вокруг них. И сердце её билось сильнее, чтобы выбраться наружу и заключить в объятия весь мир. Но резкий звук воды прервал этот момент, вернув их в реальность.
Высокая стена из цветущих лиан, как по команде, распутывали свои узлы. Словно извилистые змеи они уходили прочь, открывая Элисон и Гидеону невероятную картину, какая подобна только в сказках и самых фантастических снах.
Высокий фонтан был достаточно крупным, чтобы привлечь внимание любого, но не слишком громоздким, сохраняя гармонию. По форме он напоминал Элисон два ствола одного дерева, выходящих из общего источника воды. И Элис, и Гидеон сразу поняли смысл, какой был заложен в скульптуре.
Фонтан явно символизировал правду и ложь, разделяя их на две части. Та, что представлялась правдой, оформлена в виде кристально чистой воды, из которой поднимались прозрачные струи. Вода отражала яркие цвета радуги, с множеством переливов и каскадов, выражая некую истину и ясность. А вот вторая часть, указывающая на ложь, была более низкой и мутной, с водой, которая казалась тёмной и грязной. Элисон видела в ней хитрые и извилистые струи, создававшие в её фантазии иллюзию искажения и обмана. Даже сам ствол имел запутанные переливы и вихри, а вместо радуги, вокруг царствовал скрытый туман.
Он был точно вступлением, большим указателем, от которого тянулись три развилки с высокими зелёными стенами из плотного мха.
— Кажется, нам надо выбрать начальный путь, — сказал Гидеон, осматривая тропы. — Не подходи близко.
Элисон заметила, что над каждым входом видели металлические фигуры каких-то знаков, похожих на руны.
— Терпимость, самоотверженность, честность, — Элисон медленно зачитала слова, которые были выжжены под каждым символом.
— Выбор прост, — отозвался Гидеон, — самоотверженность.
— Почему не честность, или терпимость?
Элисон пыталась найти более глубокий смысл в каждом из слов. Она понимала, что от этого выбора зависит весь путь, и, возможно, даже финал Лабиринта. Поэтому торопиться она не спешила, переступая от одного знака к другому, ожидая, подсказку от собственной интуиции.
— Готовность помогать и поддерживать друг друга, даже если это потребует больших сил и жертв, — рассуждал Гидеон. — Разве не это нам нужно?
— Но честность равна желанию действовать по моральным принципам. Кажется, профессор упоминал об этом.
— Тогда в терпимость. Не можем определиться, значит выберем то, что не рассматриваем.
— Нет. Подожди! — вскрикнула Элис.
Элисон стояла на распутье, где каждая дорога казалась ей одинаково привлекательной и одновременно пугающей. С одной стороны, она испытывала страх перед неизвестностью. Неясность того, что ждёт её на выбранном пути, и что может потерять, если откажется от другой возможности. Она боялась сделать ошибку, боялась потерять этот момент и боялась того, что может произойти в будущем. С другой стороны, в её сердце теплилась лёгкая уверенность, ведь каждая из трёх дорог не символизировала ничего плохого.
Но время на Фортуне играло против них, а значит надо было принимать выбор и двигаться дальше.