Глава 12
Без всякого контроля в глазах Садлера кипело чувство отчаянного гнева. Его руки, полностью испачканные землёй, были расцарапаны, как после схватки с диким зверем. Такое же грязное лицо с дурманенным взглядом. Он был словно азартный охотник, жертвой которого стал он сам.
— Ты видела его? Элисон, ты видела? Скажи! — хрипло вопил он.
Обезумевший взгляд метался из стороны в сторону, и казалось, что Садлер действительно кого-то ищет. Элисон чувствовала страх. Заполняющая её тревога не унималась, и ей даже захотелось кинуться прочь.
Садлер продолжал ползать на дрожащих коленях. Порой он останавливался, хватался за голову и издавал истошный крик, будто винил себя за нечто ужасное. Казалось, что вся его жизнь рушилась в этот момент, словно домик из карточек. Его душу охватывала волна безысходности, захлёстывая целиком разум. Она гналась за ним, будто приведение из старых фильмов ужаса и вовсе не собиралась отступать.
— Садлер, прошу, прекрати. Ты меня пугаешь, — произнесла Элисон с запинкой.
— Ты видела его? — продолжал он, — скажи, где он!
— О ком ты говоришь?
— Ноа! Он был здесь! Я видел его! Слышал!
— Здесь не было никакого Ноа, Садлер. Ты бредишь! Пожалуйста, тебе надо успокоиться. Давай спокойно поговорим.
И тут его истеричные эмоции вырвались наружу, как внезапная вспышка. Гнев, отчаяние, злость, печаль - все чувства кипели внутри него, словно котёл, угрожая выйти за пределы. Он резко встал, и с криками начал метаться по лесу, точно пленник в тесной клетке. Элисон даже слышала его плач. Садлер постоянно повторял неизвестное ей имя, звал его, говоря, что сожалеет и всё исправит.
— Мне нужно ещё! Больше! — он подбежал к Элисон, схватив её плечи грубой хваткой, — я всё сделаю, только дай мне ещё время!
Глаза его сверкали, как пылающий огонь, прожигая всё в округе своим безумием. Взгляд, словно вырывался из заключения, при этом действовал он, как гипноз, затягивающий в свои глубины. Садлер стал непредсказуемым, Элисон даже назвала бы его опасным, пока не заметила за его спиной разбитую колбу.
Не примечательное на вид растение с крупными бордовыми листьями и фиолетовыми цветками. Внутри каждого бутона, как маленькая бусинка красовалась чёрная ягодка. Элисон поняла, что Садлер разбил один из ядовитых цветов, от которых сам же и советовал держаться подальше. Но сейчас было неважно сделал он это по неосторожной случайности, или же намеренно. Элисон должна была как можно скорее привести Садлера в чувство, и выбраться из проклятого леса.
— Куда ты смотришь? — заметил он её настороженный взгляд, и тут же обернулся к разбитой колбе, — точно! Это растение даст мне время. Хотя бы немного, немного времени!
Он кинулся к цветку, снова упав на колени. Садлер больше не жалел себя и уж точно не думал об Элис. Теперь в его мире не существовало ничего, кроме этого растения.
— Надо лишь аккуратно взять немного времени... — шёпотом произнёс он, и бережно, едва касаясь листьев, оторвал одну ягоду из бутона.
— Садлер, нет! — крикнула Элис, но было уже поздно.
Казалось, что это растение было для него чем-то сокровенным, важным, Элисон бы даже сказала - единственным шансом.
Она тут же поняла, что всё, что говорил Садлер вовсе не бред, а помутнение рассудка, некая иллюзия, наложенная ядом. Он действительно видел кого-то и этот кто-то - его брат по имени Ноа.
Элисон готова была поклясться, что Садлер не убивал своего брата намеренно. Возможно, это был несчастный случай или стечение обстоятельств, но Садлер не убийца. Преступники не испытывают такого рода боль, не бьются в конвульсиях и не желают всё исправить. Садлер не психопат, он лишь любящий брат, который потерял родного человека и по сей день испытывает чувство вины.
От прикосновения цветок мгновенно распылил зловонную дымку красной тоненькой струёй. Уголки губ Садлера задрожали, рот слегка приоткрылся в довольной улыбке, а сам он едва успел вдохнуть природное вещество, как тут же Элисон толкнула его в сторону, что есть силы. Она закрыла рот рукой, и, подбежав, сделала то же самое Садлеру. На удивление, он не сопротивлялся, напротив, его белые ресницы распахнулись, а тело расслабилось.
Элисон смотрела в его чистые, как ледяные кристаллы глаза, наблюдая своё испуганное отражение.
Она ощущала его дыхание - тёплое, словно в Садлера постепенно возвращалась жизнь. Сейчас он смотрел на неё иначе. Взгляд перестал быть столь отстранённым и леденящим душу. Он метался, изучая её лицо, будто окружающий мир стёр вокруг все границы.
В этот момент Элисон была для него тем самым важным и особенным цветком. Сейчас она - его единственный шанс на спасение.
*****
Элисон не дала Садлеру утонуть в едком дурмане и сумела вытянуть его из собственных иллюзий, но его слабость по-прежнему беспокоила её. Тропы, словно живые изменили свои направления, но как только Садлер уверил Элис в том, что чувствует себя лучше, они заметили, как порванное платье и испачканный грязью костюм начали излучать лёгкий блеск. Фиолетовое свечение между ними усиливалось, пока не обернулось в призрачные фантомы. Будто обрывки из воспоминаний они кружили вокруг них, и Элис начала узнавать черты этих иллюзий. Это были они. Она и Садлер в момент, когда решились перейти черту высокой арки.
К несчастью, иллюзии то появлялись, то исчезали прочь, но Элисон напомнила себе слова из записки Халлингса: «А если путь твой станет затяжной, то вспомни время, оно рассеет любое сомнение». Она была уверена, что блуждающие фантомы являются им не для того, чтобы запутать, а чтобы указать путь. Если профессор хотел погрузить их в собственные воспоминания, то у него получилось, но эти же эпизоды из прошлого и вернут их к арке.
Они медленно шли за собственными воспоминаниями, Элисон даже узнала себя в момент, когда впервые увидела столь невообразимой величины гриб. Это означало, что они уже близко. А вот Садлер подходил к ней из-за спины. Снова аромат вишни и горького шоколада. А дальше... Арка! Та самая арка возвышалась перед ними, и, казалось, что им удалось пережить кошмар тайного леса, который запирал трезвый рассудок в собственную память.
Но внезапно Садлер остановился.
— Что случилось? Вот же арка. Мы почти пришли, — бодро отозвалась Элис.
Но Садлер не сдвинулся с места. На арку он даже не взглянул, а продолжал хмуро глядеть на Элис, слегка опустив голову.
— Я не уверен, но думаю, что как только мы перейдём черту, всё вернётся в прежнее русло.
— Да. Конечно, — согласилась Элис, — разве так не должно быть?
— Почему ты не спрашиваешь, что произошло? Как можешь смотреть мне в глаза и делать вид, что я не вёл себя, как одержимый безумец?
Сказанные им слова должны были удивить Элисон, но вместо этого - она лишь промолчала, ощутив, как холодок пробежал по коже. Она в самом деле старалась не задумываться, что происходило с Садлером, по крайней мере, ей казалось, что и сам Садлер желал бы забыть этот день и не возвращаться к разговорам о случившемся.
— Я подумала, что ты не захочешь открывать эту тайну, — твёрдо произнесла она и для пущей убедительности сделала шаг ему навстречу.
Он ответил взаимностью, но шаг его был более уверенным.
— Я должен сказать сейчас, потому что знаю, что не смогу вернуться к этим воспоминаниям, как только мы перешагнём черту. Сегодня мы были напарниками, ты даже спасла мне жизнь...
— Как и ты мне, — перебила она его и тот искренне улыбнулся.
— Завтра мы снова проснёмся соперниками, потому что нам обоим нужно что-то исправить. Вернуться в прошлое и хотя бы постараться всё изменить.
Элисон понимала Садлера, как никогда раньше. Ей действительно нужна Капсула Фортуны, чтобы исправить собственную невнимательность и обернуть вспять потерянное время. Её мама должна победить болезнь, должна снова встать на ноги, смеяться и просто жить! А для этого Элисон обязана найти все подсказки профессора за оставшиеся пять дней.
— Нам необязательно быть соперниками, — заверила она, — мы можем помогать друг другу.
— Всё, что мы можем сделать друг для друга, так это просто не мешать. Каждый из нас должен идти своей дорогой. Такова задумка Халлингса. Но в конце, если мы встретимся у Капсулы в последний день, то так и останемся соперниками. Капсула одна, Элисон. Об этом известно всем. Поэтому держись от каждого подальше, даже от меня, не верь ни единому слову и прислушивайся только к своему сердцу.
— Но ты ведь только что...
— Да, — перебил он её, — именно поэтому я хочу рассказать тебе всё здесь, в этом лесу. Уверен, что план Халлингса превзошёл себя и он получил, что хотел. Поэтому пусть завтра я проснусь и буду винить профессора в том, что сейчас расскажу. Я буду убеждать себя, что это чары леса, воздействие того яда или побочный эффект от грибов. Сердце Разума заставило меня признаться тебе... довериться, — последнее Садлер произнёс сквозь зубы.
Вокруг зависла неподвижная тишина, словно лес затаил дыхание, в ожидании признания Садлера. Деревья перешли в режим покоя, ветер перестал касаться кожи, и даже время, казалось, замедлилось в этот момент.
— Нас было двое. Даже забавно, как два удивительно похожих друг на друга человека, были настолько разными, при этом неотъемлемой частью каждого. Ноа был более обаятельным экстравертом, всегда находился в центре внимания и умел заводить новых друзей в любой ситуации. Он был страстным поклонником искусства, особенно живописи, и мечтал стать известным художником. Я же, напротив, был более сдержанным, увлекался литературой и философией, предпочитая тихие вечера в компании книг. Однако, несмотря на разные интересы, мы были неразлучными. Два брата - близнеца, что росли под одним сердцем. В тот день мы праздновали восемнадцатилетие. Большие планы двух молодых парней, мечтающих о путешествиях, куча незнакомых людей и много выпивки. Ноа был доволен, подобные вечеринки в его стиле. На утро он пожаловался на боль в животе, и мы решили, что причина в количестве выпитого алкоголя прошедшей ночью. К вечеру его забрали в больницу с судорогами. Он не мог дышать, двигаться, не мог сказать и слова. Четверо суток мать дежурила о его кровати. Я слышал, как она иногда плачет, тихо читая молитвы, как просила высшие силы помочь ему прийти в себя, но Ноа был без сознания всё это время. Врачи брали десятки анализов, спирая всё на инфекции, резкое колебание сахара в крови и даже заболевание сердца, которого у него не было.
— Садлер, — шёпотом произнесла Элис, заметив, как тот едва сдерживает слёзы.
— Мама не спала несколько суток, это было заметно по потускневшей коже, уставшим глазам и обречённо тихому голосу, поэтому я уговорил её съездить домой, чтобы сходить в душ, переодеться и немного отдохнуть. Врач поставил Ноа капельницу. В коридоре я услышал какую-то суету и женские крики из-за чего медсестра вынуждена была отойти, приказав мне следить за раствором во флаконе. Я внимательно и терпеливо наблюдал, как медленно капает прозрачная жидкость под звук пульса из кардиомонитора. Ноа по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Бледные, как снег, его веки оставались закрытыми, руки аккуратно уложены вдоль туловища, а взъерошенные волосы по-прежнему небрежно закрывали лоб. У меня была лишь одна задача - следить за капающим раствором, и я до сих пор не могу понять, как я смог уснуть.
Садлер поднял голову, смотря куда-то ввысь. Казалось, что он целую вечность носит бремя собственных страданий. Эти воспоминания преследовали по сей день, а чувство вины стало его невидимым спутником, всегда напоминающим о брате. Он сделал глубокий выдох, вновь опустив пустой взгляд на Элисон.
— Я проснулся от крика матери. Сначала я ничего не понял, мне казалось, что лишь на минуту закрыл глаза. В больничной палате, озарённой тусклым светом, моя мать склонилась над своими коленями, её плечи дрожали под волнами мучительных спазмов. Её грудь поднималась и опускалась под давлением невыносимой боли, а из глубины её души раздавались тихие, но глубокие выдохи, словно каждое из них пронизано самой сутью страдания. Слезы, словно раскаленные капли, выступали на её щеках, и, скатываясь, оставляли на них горькие следы. Её голос прерывался всхлипами, будто бы сердце разрывалось на тысячи осколков, излучая стон и истерику. Дальше всё, как в дурмане. И тогда я понял... Понял, что препарат закончился, пока я спал, и по катетеру воздух попал в кровь. Разрыв вены привёл к...
Он замолчал, тяжело дыша, а Элисон мысленно уговаривала его не произносить.
— К мгновенной смерти, — закончил Садлер, будто снова осознав это.
Теперь Элисон понимала почему он здесь и зачем ему Капсула Фортуны. Он считал, что из-за собственной невнимательности на нём вина смерти родного брата. Это тут же объяснило его поведение излишней наблюдательности, словно Садлер боится совершить подобную ошибку снова. Элис не видела его вины, посчитав, что таково стечение обстоятельств, но разве это важно по сравнению с болью в его душе, которая жаждет всё исправить? Поэтому он просил время и искал Ноа под воздействием яда. Вопрос ли в том, как Капсула Фортуны или сам профессор Халлингс поможет Садлеру вернуть брата?
— Мать не разговаривает со мной с тех пор. Она принимает меня, как гостя, готовит обед и ужин, сидит со мной за одним столом и смотрит мне в глаза пустым взглядом. Она не отвергает меня, но после похорон Ноа, я не слышал ни единого слова в свой адрес. Не знаю, может она и ненавидит меня, или...
— Нет, Садлер. Я уверена, что она не может ненавидеть своего сына. Думаю, что ей просто тяжело, ведь вы так похожи. Но время лечит покалеченные сердца.
— Время? С того дня прошло шесть лет, Элисон. И за все эти годы не было ни единого дня, когда я не думал о своём брате. Иногда он приходит ко мне во сне, весь такой весёлый и улыбчивый, как при жизни. И каждый день я вижу его образ в зеркале, такие же глаза и черты лица. Но ни смена причёски, ни стиль одежды не может этого изменить. По крайней мере, я так думал. Несколько лет я изучал творения Халлингса, поднимал архивы, изучал разные источники, где есть хоть какая-нибудь информация о его жизни. Поэтому я уверен, что Халлингс сможет помочь мне, вернее наука вернёт мне моего брата.
— Садлер, но ведь воскресить человека невозможно, — произнесла Элис, и её кожа мгновенно покрылась холодными мурашками.
— Я сохранил образец гена своего брата. Может звучать безумно, но ведь это некая цифровая копия нашего мозга и именно там хранится бóльшая часть информации о каждом из нас. Я знаю, что возможно перенести вытекающие воспоминания, мысли, чувства и прочие аспекты личности в цифровую форму, если физическое тело не подлежит воскрешению. Это всё сложно, поэтому лишь Халлингс может помочь мне.
— Лишь Халлингс? — отстранилась Элис, — ты так говоришь не потому, что это сложная наука, которая требует точности и знаний, верно? Учёных в нашем мире очень много, но никто не согласится на подобное. И дело тут вовсе не в науке, Садлер! Никто не может дать гарантию, что копия будет действительно твоим братом, ведь он также сможет обладать и собственным сознанием, а это буквально новая раса. А что, если этот клон не сможет испытывать некоторые чувства или эмоции? Я не говорю уже о религиях, с которыми явно возникнет конфликт. А кто же будет нести полную ответственность за подобное? Поэтому ты хочешь, чтобы это сделал Халлингс? Ведь он изолировался от мира, ушёл от обычаев и живёт лишь по законам собственного мира.
Элис не прекращала говорить, задавая вопросы и вслух размышляя о последствиях подобного исследования. Это пугало её, приводило в ступор, а порой она и вовсе не верила всему, что произносила.
— Поэтому никто не согласился бы, кроме него? — продолжила она, — потому что ты считаешь его безумным? Или профессор уже делал подобное, и ты об этом знаешь? Эти роботы — это цифровые копии умерших людей, да?
Сделав шаг назад, одна едва не упала, но продолжала отдаляться от Садлера. Волна паники на фоне абсурда, противоречащее здравому смысла, полностью захлестнула её. Садлер пытался объясниться и остановить Элисон, но она не позволила, пока и вовсе случайно не перешла черту между Сердцем Разума и высокой арки.
Ступив обратно, Садлера уже не было. Всё те жедеревья, тропы, шелест листьев, танцующих по ветру. Элисон осмотрелась,несколько раз крикнув его имя, но Садлер, словно за несколько секунд испарилсяв воздухе.