Дети Зимы: Волчонок

Собрал Саян всех прорицателей и юродивых, что нашлись в Старгороде и окрестностях, и задал им единственный вопрос, как ему прогнать хворь, поразившую Томаша. Но прорицатели и юродивые ответили, что пока он не смерит свою гордыню, наказание не прекратится.

Наказание.

Стоит ли говорить, что ни один из прорицателей и юродивых не покинул детинец. Полкану прибавилось работы.

Энже не отлучалась от Томаша. Разлагался мальчонка. Знахарка Людка обрабатывала его раны отваром березовых почек, накладывала мазь еловой живицы, пичкала отварами. Раскуривала в покоях полынь, но было не заглушить тошнотворный запах. Положили в постель к Томашу полено, чтобы впитало оно хворь, а после сожгли.

- Забери недуг, осинка трясуча, забери недуг, липка-липочка. Оставь, недуг, дитя, не дери когтями, не клюй булатным клювом, - квохтала Людка. – Отговариваю дитя от хвори. Пади сия хворь на землю, с земли на воду, с воды на бел камень, с камня на буйны ветры, в темны лесы на осинку, на липку, на боярышник, на ель колючу. Там тебе бывать, а дитя не хворать.

Выбрали в саду осинку, поливали водой, которой омывали Томаша. Пущай осинка засохнет, а княжич поправится. Перенесли его под иконы красного угла. От многочасовых молитв у Энже распухли колени.

- О, святая госпожа-владычица Праматерь, исцели телесны раны дитя моего Томаша. Согрей его огнем своим благодатным, о, святая госпожа-владычица Праматерь, укрой крылиями своими, погони напасть. Да будет жизнь под взором твоим. Услышь дочь свою земную, смилуйся над ней и дитем её несчастным.

Прятал Саян на собственных предплечьях россыпь зудящих пятен, увеличивающихся с каждым днем. Не прекращался звон церковных колоколов.

Кружил Берислав над Томашем, что ворон над падалью. Срезал пораженную кожу, вскрывал нарывы, вытягивал из них гной, прижигал. Но Томаш продолжал таять на глазах.

Из Энже словно выпили душу. По утрам Томашу становилось лучше, и в Энже вспыхивала надежда, но стоило сгуститься сумеркам, сын кричал. Кричал-кричал-кричал.

Спустя три дня слег Матеуш, покрывшись сыпью. Охватил мальчика жар, тошнота стала ему верной спутницей. Скукожившись, держался Матеуш за живот.

- Ма-а-а-ту-у-шк-а-а. Ма-а-а-ту-у-шк-а-а, ма-а-а-ту-у-шк-а-а.

Не получалось у Матеуша съесть ни крупиночки. Все отторгало его тело. Вода выходила с кровавыми сгустками.

Вацлав вступил в хор стенаний ещё через два дня, а на следующий день плечи Мирославы вздулись волдырями.

- Что вы сделали?

Если бы не багрянец одежд, Саян решил бы, что к нему явился призрак.

- Ответьте, мой Саян! Что вы сделали?

- Я не понимаю.

- Как пал род Тоичей?

- Энже.

- Как он пал?! – Она взвизгивает хлестко, страшно, и Саян не выдерживает её боли.

- Мы убили их. Убили, будучи гостями, - срывается его голос.

Зачем эти слезы? Зачем прикрытый рукавом в ужасе рот? Зачем этот шаг назад, точно ей было омерзительно находиться с ним рядом?

- Земовит никогда бы не выбрал меня, а Божана, сделавшись княгиней, не позволила бы ни унаследовать титул, ни вернуться к службе в дружине Тоичей. Я бы остался пленником своего отца. Сыном халлазарки. Земовит бы взял тебя, Энже. Он бы забрал тебя у меня. Он бы сгубил наших детей. Ему это ничего бы не стоило. За нас бы никто не вступился, – Саян отчаянно пытался не повышать тон, но клокотал в нем гнев, потому как жена пятилась, и в её глазах ревел суеверный ужас. - Или ты была бы не против греть моему отцу постель? Не против, чтобы наши дети стали слугами? А может тебе бы пришлось по нраву, если бы мне отрубили голову, а ты вдовушка стала миловкой моего оцта? А может и его новой хотью?!

Пощечина обожгла ему щеку. Всхлипывала Энже. Слезы срывались с её подбородка

- Мы могли бы убежать. Разве вы не были дружны с Миношем? Разве не рассказывали мне о нем лишь хорошее? Разве он бы не помог? А если бы Божана воспротивилась вашему вступлению в княжью дружину, я бы пошла к ней. Я бы упала ей в ноги, - Саян вздрогнул словно жена снова залепила ему пощечину. – Да, это было бы унизительно! Но нашим детям не было бы больно. Было бы больно только нам.

- Всё не так просто, Энже, - пророкотал Саян, но она мотнула головой.

- Я бы пошла за вами куда угодно и сделала всё что угодно! Была бы служанкой, грела бы чужую постель, стерпела бы! – Саян вытянул руку, чтобы взять жену за локоть, но она отшатнулась как от прокаженного. – Вы выбрали власть, мой Саян! Нет, не спорьте. Вы выбрали именно её. Потому вы убили своего отца, потому вы сгубили людей, которые принимали вас за доброго гостя. Потому наши дети умирают, а я ничего не могу исправить.

- Прекрати! – Рявкнул Саян так, что впору бы замолкнуть, но Энже не опустила головы, когда он грубо схватил её за плечи. – Что ты смыслишь, глупая баба?! Забылась, дочь торговца?! Если бы я тебя не выручил, где бы ты была? Я старался ради тебя, ради будущего нашего рода!

- Не смейте! – Взвизгнула Энже. – Не смейте говорить, что вы убили вдову и её детей ради нас!

- Убей или будешь убит! Выживает тот, кто проявляет силу тогда, когда никто иной не отважится. Открой глаза!

- Я уже открыла их, мой Саян! И вижу так ясно, как никогда прежде, - она прекратила вырываться. Презрительная усмешка синевы ранила. – Вы довольны теперь? Да, я всего лишь дочь торговца. Благодарю, что напомнили мне об этом, - стыд прилил к щекам Саяну. – Я не княгиня-рысь и могу лишь рожать и воспитывать детей. В остальном я бесполезна. Глупая баба. Правильно вы сказали! - Саян отпустил её плечи. Саян почувствовал, как что-то, что связывало его с женой только что порвалось с оглушительным треском. - Но лучше бы я сгинула, чем видела, как мои дети страдают!

Нет. Нет. Его сердце. Его жемчужина. Потянулся Саян к супруге, но она увернулась.

- Вы и свою мачеху на сносях убили? Тоже во благо нам? Праматерь... Её бедное не родившееся дитя.

- Моя жемчужина...

- Нет! - Он бы поверил, что к её презрению добавилась ненависть, если бы не знал её. Нежную, милую Энже. Энже что отскочила от него, когда он снова попытался приголубить. – Нет! Вы были моей душой, моей храбростью, моим миром. Тем, кем я безмерно восхищалась, кому доверяла. Но отныне это не так. Когда вы позовете меня ночью, я исполню свой супружеский долг как подобает по законам церкви, но я не желаю, чтобы вы дотрагивались до меня в другое время. Я больше не желаю любить вас.

Хруст его сердца.

- Я не думал, что так будет.

- Не думали, - она утерла слезы. – Но сделайте всё, чтобы наши дети прекратили расплачиваться за ваши грехи!

Потерял. Потерял!

Энже даже не оглянулась на пороге. Ей предстояла бессонная ночь подле детей, проводимая в страхе, что дыхание хоть кого-нибудь из них заглохнет.

- Матерь Зима! – Соскочили Саян с взмыленного коня. Сорвался из Старгорода без сопровождения что безумец к ближайшей березовой роще. - Матерь Зима! Я знаю, ты слышишь!

Свалилась меховая шапка. Сугробы доходили до колен. В падающих хлопьями снежинках возник хрустальный хор.

- Покажись!

Завыли неподалеку волки, и от их воя кровь стыла в жилах. Поворачивался по кругу Саян.

- Я погубил их! Княгиню-рысь и её наследника! И твоего отпрыска Аксара тоже я обезглавил!

Не мигали очи березок.

- Меня покарай! Я виновен! Но оставь моих детей в покое! - Кияр единственный пока не болел, но кто знает, как долго ему осталось. Пнул Саян снег. - Покажись! Покажись, проклятая!

- Экое красноречие.

Она выросла за его спиной в мгновенье ока. Невероятно высокая – самая высокая женщина, которую он когда-либо видел, выше него, даже выше многих мужчин, обняла березку одной рукой и смотрелась рядом с ней ещё одной черно-белой березой.

Клинок рассек воздух. Зима не шелохнулась, когда меч Саяна разлетелся на куски, так и не коснувшись её. Лишь ухабисто ухмыльнулась, и кожа плотно натянулась на скулах её бескровного лица, лишенного возраста. Саян отбросил рукоять ставшего бесполезным меча. Ударил себя кулаком в грудь.

- Вот он я пред тобой. Пытай! Истязай!

- Зачем? – Невозмутимо, даже скучающе.

Её вопрос ввел в ступор.

- Я убил твоего отпрыска и сгубил род Тоичей.

- Что с того?

Не так Саян представлял встречу.

- Почему ты меня тогда наказываешь?

- Потому что могу, - очи первозданной мглы приковали к себе намертво. Будто сама смерть беспристрастно взирала сверху вниз из-под тяжелых век.

- Чего ты желаешь? – С каждым мигом Саян ощущал себя всё более ничтожным. – Вернуть голову? Иглу? Всё отдам.

- Жертву.

- Что?

- Жертву.

- Будет тебе жертва. Десять лучших коней и пять быков забьем в Старгороде. Повелю, чтобы по всему княжеству вознесли тебе жертвы. Слышал, Тоичи через инассов передавали дань. И её подготовим. Заплатим в два, нет, в три раза больше обычного!

- Инассов вы более на своих землях не встретите. Мне не нужна такая дань и такая жертва. Ты забрал моё Дитя. Так отдай своё.

Помрачнел Саян.

- Выбирай, лисий князь, - прогуливались когти по стволу березки. - Или сгниют все твои дети и ты с ними, ведь Акк-Кьяле, которого ты обезглавил, проклял тебя. Или я сделаю так, чтобы проклятье поражало лишь одного. Жертву для проклятья ты будешь назначать сам. Пока жертва жива и принимает всю тяжесть проклятья, ты и другие твои отпрыски будете здоровы. Безоговорочно признают тебя посадники, одолеешь Смаргдовичей. Торговля пойдет бойко, обильный урожай будет всякий год. Благоденствие ждет княжество под властью Пястов. Того желаешь?

Он молча кивнул. Открыты были взору Зимы его мысли, и произнесла она слова, которые он тайно жаждал услышать:

- Твой старший обречен. Проклятье глубоко въелось. Если пожертвуешь им, он спасет остальных.

- Пока будет жив?

- Пока будет жив. То могут быть года, десятилетия.

- Значит, я могу обеспечить наше процветание, жертвуя любого отпрыска, в котором течет моя кровь? – Ах. Как быстро придумал, как юлить, но Зима ведала грядущее.

Сгниете вы. Всё равно сгниете, как ни изгаляйся.

- Верно, - полуулыбка ничуть её не красила, потому как очи остались безучастны.

Жалкий смертный. Все вы одинаковые. Потому страшно утомили Зиму, как и этот бренный мир.

- Решай, лис. А надумаешь бежать, проклятье сожрет вас.

Березы - немые свидетели.

- Для чего тебе всё это?

Рев лавины звучал в её хохоте. В её хохоте были дребезг небес и раскалывающаяся земля, проглатывающая целые горы.

- Мне скучно.

Спасите нас Праотец и Праматерь.

Опустившись на колени, разгреб Саян снег, отскреб щепотку земли и положил себе на язык, прежде чем пожать Зиме руку:

- Да будет так.

Энже брыкалась изо всех сил, но Саян её удержал. Осыпал поцелуями, пока она рыдала, впившись зубами в рукав его кафтана.

- Я хочу взглянуть! Хочу! Ему стало лучше! Клянусь! Ему стало...

- Его душа с Праотцом и Праматерью. Он будет играть в ветвях Древа с белыми змейками. Тише, моя жемчужина, - она не увидит тела сына, одурманенная отварами. Ей покажут только могилу. Пустую, но полную для неё. - Больше такого не повторится. Обещаю. Не повторится, – обман. Всё обман.

Оттепель наступила. Тронулся лед на реках. Выдохнул с облегчением люд. Выздоровела Мирослава. Выздоровел Вацлав. Выздоровел Матеуш, да его душа потерялась. Саян подозревал в чем дело, ведь его близнеца принесли в жертву.

Покоился в ладанке на груди Саяна кусочек заговоренной березовой веточки, врученный ему Зимой.

- Пока она при тебе, пока ты не передашь проклятье, ни навет, ни сталь, ни камень, ни пламя, ни вода, ни сыра земля не возьмут тебя, лисий князь.

Заточил Саян проклятье в старых темницах под капищем. Дали Томашу отведать праха Зимова Сына, крови его убийцы и того, что наполняло сундук с отрубленной головой мутью. Зашили в сердце иглу, оставили отрубленную голову на ночь у изголовья.

С брызгами рассвета тот, кто раньше звался Томашем, распахнул глаза, принадлежащие уже не ему, и лязгнул оковами.