Глава 29: Белая Птица
Свалившись с «насеста», Эйга приложился об пол так, что слезы брызнули. И без того гудело правое предплечье – Ингерда пожелала кормиться. Эйга покорно исполнил долг слуги.
Взять ножичек и фарфоровую чашу, пустить кровь. Пища Белой Птице, Эйге защита. Верхние Чертоги примут его, а Ингерда – мальчику хотелось думать именно так – могла бы чувствовать, где он и что с ним.
Кровь текла бодрой струйкой, пока рука наливалась онемением. Эйга не испытывал страха. Кровь завораживала его, но куда сильнее завораживали изменения в Ингерде. Дрогнули её прекрасные черты, полыхнуло на дне очей нечто нуждающееся. В нем. В Эйге.
Потому Эйга, ошалев от терпкого чувства в груди, вознамерился наполнить чашу до краев. Ингерда прервала его требовательным: «Хватит». Осушив чашу, поманила к себе. Мурашки побежали по коже, когда легкое дыхание коснулось пореза на запястье. Ингерда слизала кровь, а затем смешала со своей, прокусив себе губу.
От раны остался розоватый шрам, который спустя несколько дней исчезнет вовсе, но рука всё равно ощущалась свинцовой. Когда Эйга забирался на насест, тяжесть сменилась покалыванием, но теперь после удара об пол руку словно сунули в кипяток.
А разбудивший Эйгу визг дробился под потолком, прошибая до холодного пота. Капля пламени зажглась в ладони.
- Госпожа? – Приоткрыл Эйга дверь в опочивальню. - Госпожа?
Ингерда выла на своем ложе, запустив пальцы в всклокоченную копну.
- Госпожа! – Подскочил к ней Эйга. Заглянул в лицо и обнаружил гримасу слепого бешенства. Вспыхнули единовременно все свечи. Испуганные сычи захлопали крыльями под потолком – пернатые комки мха с гибкими лапками.
- Что с вами? – Погасил Эйга огонь своей ладони. Вместо ответа Ингерда резво спрыгнула с ложа.
- Подай воды!
Эйга торопливо наполнил из кувшина медный таз и, водрузив его на столик, бросился за ларцом. Серебряные когти заняли положенное место на пальцах Ингерды.
Склонилась она над тазом, зашептала. Пошла мелкая рябь по воде, а на Ингерду накатала слабость. Захотелось рухнуть и более не подниматься. Пала на дно таза сережка – точно такая же красовалась в левом ухе Аксара подарком.
Не поддаваться панике. То был кошмар, не имеющий общего с действительностью.
Эйге пришлось прижать правую руку к боку, чтобы она не ныла. Припухла прикушенная губа. А тени отслаивались от стен. Усилился гул горы. Выдохнула Ингерда сквозь стиснутые зубы, приникла лбом к бортику таза, прежде чем зарычать, вскрыть себе запястье. Кровь обагрила воду.
- Госпожа, - пролепетал Эйга.
- Заткнись, - она прошлась языком по стремительно затягивающейся ране. Алый след был неправильно соблазнителен на синюшных губах.
Снова горячный шепот. Кружили когти над водой. Лопатки проступили сквозь ткань сорочки точно зачатки крыльев.
Вытянув шею, различил Эйга в воде нить. Услышал шелест степных трав и топот копыт, почувствовал укусы строптивого ветра и вкус молока кобылицы. Протяжные напевы колыбельной, резные наличники. Коньки крыш и пожирающий светило лис. Чужая жизнь.
Вздулась сорочка Ингерды. Раскрылись когти, натянулась нить. И судорога смыла мстительные оскал с уст Ингерды. Отпрянула она от таза. Пропала нить. Лишь грязная вода, сережка на дне.
- Что случилось, госпожа? Вы почти её порвали!
Ингерда Эйгу как не увидела, хоть и посмотрела на него в упор. Покраснели пальцы под серебром когтей.
- Аксар мертв, - молвила бесцветно.
Они ушли во мрак тоннелей. Ушли навсегда.
Точно выбили землю из-под ног. Эйга сделал шаг в сторону. Обвел взором покои. Расправленное ложе. Еловые ветви росписи и грозди калины. Трепет свечей подобный неглубокому дыханию.
Опять. Опять это гадкое чувство.
- Подай платье. Погляжу на глупца, посягнувшего на то, что мне принадлежит.
***
Вороны разносили вести. Велено было всем посадникам в скорейшем порядке явиться в Старгород. Саян пока не трогал Смаргдовичей, пусть и объявил об их измене.
Немыслимое преступление свершил Иляш. Только малолетняя княжна Тоичей уцелела, но плоха она, да и девка, ещё и малахольная.
Оттого Пясты брали власть. А там, рассуждал Саян, подрастет Томаш и обручится с Миштавой. Поглотит род Пястов остатки рода Тоичей. Княжна болтать не станет. Коли станет, её приструнят.
Витиеваты были послания, диктуемые Саяном писарям. Знатно потрепал Зимов Сын Старгородскую дружину. Сохранить бы её нетронутой, избежав восстаний, потому лис старательно распушал хвост. Когда намекал угрозами, когда сулил почести, а когда взывал к совести, хоть у самого совести не было.
Бродил рысенок по покоям заложницей. Кормили её няньки, бдя денно и нощно, не перекинется ли княжна. Та не перекидывалась. Саян воспринял это как добрый знак. С одной стороны, трудно доказать, что рысенок и есть княжна, с другой уж лучше пускай побудет безмолвным зверьком.
Гости не заставили себя ждать. Саян надеялся, что их большая часть прибудет до того, как Зима что-либо предпримет. Не ошибся. Поспела вернуться в град и его собственная семья.
- Вас ранили, отец? Сильно болит? – Указал Томаш на шрамы, опустившие правый уголок отцовских губ, и Саян улыбнулся. Улыбка у него вышла страшной.
- Совсем не болит. Моя жемчужина, - обратился Саян к Энже, которая плавно поклонилась, прежде чем покоситься на слуг. Присутствие посторонних на их семейных встречах было для неё в новинку.
- Вон! - Приказал Саян. Приятно-то как, когда тебя мгновенно слушаются. Как только слуги ушли, Энже отринула робость и впорхнула в объятия.
- Я тосковала.
- Всё хорошо. Теперь я рядом, - Саян перехватил её пальцы, потянувшиеся к его шрамам, и прижал к своим устам.
- Там вдруг темно-претемно стало, - взбудоражено поделился Томаш.
- Ни зги не видать, – добавил Матуеш.
- И ветер! – Подхватил Вацлав.
- Благо, успели до того, как нас настиг буран, - потерлась Энже щекой о грудь супруга. Снедала её тревога.
Со смертью Земовита двор переменился. Захоронили наместника, не выждав положенный срок, у храма, где покоились все Пясты. Спешку объяснили тем, что Земовит якобы стремительно разлагался из-за хвори, да и многочисленные грехи в нем говорили. Его седьмая жена тоже отправилась на тот свет. Преждевременные роды стоили ей и младенцу жизни.
Энже хотелось верить в эти рассказы. Хотелось верить в досадное стечение обстоятельств, но как все ладно складывалось, без сучка, без задоринки! И падение Тоичей. Мол, сгубили их Смаргдовичи да поплатились за предательство – погиб Иляш в затеянном им перевороте, сделав жену вдовой, сына сиротой. Сиротой осталась и Миштава, мужественно вырванная Саяном из лап злодея.
Раскалывалась голова у Энже. Гляделась женщина в очи мужа – цветом осеняя листва и кровь медовых рек.
Правда ли он защитил княжну? Правда ли не причастен к злому умыслу? Правда ли Земовит и его жена умерли своей смертью? Разве мог Саян стать палачом для мачехи? Разве мог воспользоваться чужим расположением?
Дурное предчувствие одолевало Энже. Точно вот-вот разразится гроза и сметет и её саму, и её детей.
- Никогда не видела столь жуткого неба.
- Оставь страхи, - накрыл Саян пухлые губы супруги поцелуем, прикусил нижнюю губу, оттянул. - Вы под моей защитой. Верите ли, князь пред вами!
Князь.
Энже сохранила улыбку, чтобы не расстраивать Саяна, но пробрал её могильный холод. Дети напротив зашлись радостным визгом.
- А я? Я кто?
- Мой наследник, - входил кинжал в плоть Кангыжа. Засосало у Саяна под ложечкой. – Ты, Матеуш, следующий в очереди. Ты, Вацлав, идешь за ним. А ты, Кияр, младший княжич, - раскраснелись мальчишки. Мирослава терпеливо ожидала свой черед. Корольковые бусы. – Ты наша любимая княжна. – Безмолвный вопрос в чертах супруги. У Саяна не было для неё правды. Свою правду он слепил на трупах. Рысья пасть. – Ты же, моя милая, отныне княгиня.
Темная жидкость в чарках на столе источала запах трав и чего-то отдающегося металлом на корне языка.
Кровь Зимова Сына слили в бурдюки, подвесив Аксара что коровью тушу. А как все вытекло, сняли, порубили и подожгли, сохранив одну голову. Плохо горел Аксар. Лишь чародейское пламя обратило его в пепел. Скрупулёзно сгребли пепел в мешочки, не упустив ни крупиночки.
Колдун приготовил зелье, смешав травы, кровь и отщипнутую от перерубленной шеи плоть. Сдобрил заговором и отхлебнул точно на вкус попробовал. На деле забрал себе часть защиты.
Громко сглотнул Саян, когда Берислав поднес ему питье.
- Залпом, - распорядился тоном, будто это он был князем. Захотелось Саяну его одернуть, да язык прирос к нёбу. - Остальное дадите отведать вашим родным.
- Поможет вас оклематься с дороги, - вручил чарки с зельем Саян детям и жене. Хоть бы не обманул колдун. –Пейте.
На заре Саян предстал перед посадниками. Говорили за него Грацек рода Сизовых, Демьян рода Старичей, Милдарь рода Мишкевичей. Полкан продемонстрировал рысенка. Выстроились гридни вдоль стен горницы. Лис раскрыл пасть над престолом.
Пылая рдяными одеждами и рыжей копны, держался молодой князь столь неколебимо, словно весь свет его уже признал. Серебряный перстень на мизинце правой руки, златой перстень на мизинце левой.
- Как отец народу, я буду заботиться о вас и даровать защиту, вершить справедливый суд и беречь мир, чтобы жилось нам ладно, вдоволь было довольствия, и не повторилось измены.
Первыми склонились бояре Пястов, Полкан и гридни. Саян смерил долгим взором уездных посадников. Тех, кто склонился и поцеловал его перстни, ободрял улыбкой. Не поклонившихся из Старгорода не выпустил. Обвинил в пособничестве Иляшу, назначив за место них новых посадников, а строптивцев передал Полкану. Загремели цепи, закипела смола.
Вьюга укутывала саваном. Закатил Саян пир, но его блеск был напускным. Не допустить ошибки Тоичей. Не позволить увидеть в гостях друзей.
Лилась брага, можжевеловое пиво, заморские вина, травяные настойки. Выносили запеченных в меду поросят, чернинку и журек, бигос с квашенной капусты и копченного мяса, пироги и куропаток, куриную печенку и говяжий язык, кашанку и судак, вареники с грибами и маковцы.
Повеселели гости. Какая разница при каком князе пировать, лишь бы сохранить головы на плечах. Осушил Саян чарку. Держал вид радушного хозяина, а тем временем думал о тетиве матери.
Земовита похоронили с этой тетивой на горле, чтобы даже в царстве Чернчервя он не забыл, за что именно покарал его сын.
Горячо было в груди у Саяна от гордости и свободы.
- Ждала меня, моя жемчужина?
Энже поднялась навстречу из-за столика с зеркальцем. Угадывались под сорочкой очертания пышного тела: сосцы грудей, мягкость живота, округлость бедер.
- Ждала, муж мой.
Положив голову на плечо супруги, провел Саян носом по её белой шее, щекоча дыханием.
- Томилась без меня?
- Томилась.
- Развеять твое томление? – Пропустив пшеничные пряди меж пальцев, вдохнул их аромат. Нотки вишни. Всегда прекрасна. Его сердце, которого нет в его груди.
- Развейте.
Утонул Саян в родниковой свежести её синих очей. Застонала Энже, выгибаясь в сильных руках, когда Саян закопался в ложбинку меж её грудей, усадив к себе на бедра.
- Прошу. Не спешите со своей страстью, мой Саян.
- Не буду спешить, - касание языком яремной впадинки.
Вдумчиво ласкал Саян, издевательски неторопливо, вынуждая Энже пожалеть о своей просьбе в желании большего, прежде чем вдавил её в перину, но и тогда брал неспешно, доводя до исступления.
Его Энже. Мать его династии.
- Династии, - шепотом в миг наивысшего наслаждения. Разве мог щенок смешанных кровей мечтать о подобном?
Приникнув со спины, блуждал Саян пальцами по растяжкам на животе Энже – узорам от его детей, доказательствам красоты его жены. Столь спокойно было, столь хорошо.
Дрогнули строгие губы. На миг Саян твердо уверовал, что она прикончит его, но рысь промахнулась.
Раздраженно фыркнул Саян.
Бледный лик девочки. Нить королька.
Поморщился Саян.
Кангыж у стены. Не найти на нем живого места. Не перегрыз ни единой глотки, не защитил мать, павшую под напором дружинников, не защитил сестру, раскачивающуюся пред его бездыханным телом.
Во благо. Всё по благо! Голова Зимова Сына в сундуке. Вырезано из звериной груди сердце, извлечена игла. Хранилась в ларце колдуна. Таков был уговор. Саяну даже смотреть на эту иглу было противно. Сразу оторопь брала.
Малую часть Зимова праха закопали под каждым въездом в град, воротами детинца и порогами хором, остальное вручили колдуну для его богомерзких опытов. Окурили полынью и зверобоем помещения. Уберегут Боги.
Саян погрузился в сон без образов, но что-то дотронулось до его затылка. Ползучий холод пробрался в сознание, заставляя очнуться, проморгаться, сесть.
Бесшумно падал снег. Не шелохнуться. Пересохло в горле. Оглушительно стучало сердце. Исчезла Энже.
Тьма связала Саяна хрустальным звоном. Зеленоватые огни роились вокруг незнакомой девки. Долговязой, с косой бела злата. Враждебно взирали сверху вниз её светлые очи.
- Тебя кличут новым князем, - молвила незнакомка. Что-то бродило во мгле за её спиной блеклыми точками зрачков. Струился в затхлом воздухе невнятный шепот старухи, женщины и девочки. - Ты кое-что отнял у меня, человек.
- Ты Ингерда? - Через силу произнес Саян заплетающимся языком, и незнакомка хмыкнула.
- Не тебе меня спрашивать.
Дотянуться бы до кинжала, который Саян наказал Энже всегда хранить у себя под подушкой. Незнакомка словно прочла его мысли.
- Меня не убить, - серебряные когти прошлись по шее Саяна. – Ты погубил моего брата. За это я сгублю тебя и всех, кто тебе дорог. И начну с твоей дражайшей семьи.
Зарычал Саян, дёрнувшись, и когти впились в его горло, рождая боль, от которой он разинул рот. Что-то проскользнуло тучей по его нити жизни, но Ингерда это пропустила, поглощенная гневом.
А кости Саяна словно выворачивало. Должно было выворачивать, разрывать внутренности, перемалывать их в кашу, наматывать на веретено жилы. Красное. Красное. Лопнули от напряжения сосуды, вздулись вены и мышцы. Хрустальный звон потрошил сипящего в параличе Саяна.
Да разжались когти. Пальцы Ингерды жгло словно раскаленным железом. Проглотив мучительный стон, обхватила она лицо Саяна.
- Всех до единого изведу, - вонзились когти в сердоликовые очи.
Завопил Саян. Глубже погружались когти в его глазницы. Ладони сдавили череп, мечтая услышать хруст.
- Расплатитесь вы за то, что сгубили невинных. Запомни мои слова, князь-убивец. Не прощу тебя.
Он проснулся с булькающим хрипом. Схватился за кинжал, но в покоях не было никого постороннего. Только безобидные тени. И испуганная жена.
- Что с вами, мой Саян? Дурной сон вас посетил?
А его шея ныла. Глаза резало словно в них насыпали не одно ведро песка.
- Да, - убрал Саян кинжал. - Дурной сон.
- Это хмель, – заворковала Энже. Стоило мужу опуститься на подушки, принялась массировать ему виски. - Отдыхайте, мой Саян. Я постерегу ваш сон. Больше вас ничего не потревожит.
Саян поцеловал жену в немой благодарности.
Метель разбивалась о Старгород что волны об утес. Бабка Прасковья устроилась в своей постели на шелковых простынях. Настоящая бабка Прасковья, которой понравилась затея однажды наведавшейся к ней белоглазой девицы. Не понравилось только смотреть на себя со стороны, когда девица приняла её облик. Но сия потеха красиво завершила долгую жизнь.
Облачилась бабка Прасковья в лучшие одежки, расшитые златом и каменьями, обручья и колечки нацепила. Обложилась богатствами точно собралась в курган Ханом всех ханов. Всё, что Земовит ей дарил за лета службы. Всё, чем Саян осыпал.
В бутыле вина на донышке. Присосалась к горлу старуха, глотнула. Седые прядки заплела в жиденькую косу, водрузила на голову венок из сухих трав.
- Ай, красавица, - по-девичьи ахнула, любуясь в ручное зеркальце. – Ну девка на выданье, к Киямату невестушкой.
Киямату, чьей должна была стать, коли бы Ягини не исчезли, и она не осталась одна одинешенька. Недоученица.
Вытряхнув последние капли вина себе в пасть, утерлась бабка Прасковья. Болел скрюченный позвоночник. С каждым годом делалось всё хуже, но теперь-то она распрямится.
Близко был Киямат. Близко был Чернчервъ, против кого ни Праотец, ни Праматерь не выстояли. Близко был тот, чей приход предрекла белоглазая девица, ведь это по её наставлению бабка Прасковья посоветовала избавиться от княгини-рыси и воеводы.
Поднялся на крыльцо Киямат, миновал сени. Стук посоха. Ох, он её примет, страшную и горбатую. Для него она будет желанной.
- Добро оставаться вам, князюшка, - пробормотала бабка Прасковья, укладываясь боком. С треском осыпался венок. Киямат вошел в избу. У Киямата были волчьи зрачки и стылый гнев. – Славно повеселили старую напоследок...
Замерла Ингерда на том месте, где обезглавили её брата. Его последняя горячая слеза. Самая соленная из всех.
Подрагивали пальцы в тикающей боли. Даже прикосновение к убийце во сне ранило. Жестокий закон.
Прислушалась Ингерда к чувству, что тлело под сердцем. Точно слабый отзвук родной души. А затем взмыла ввысь, и взмахи её крыльев растравил бурю.
Она учинит бойню. Ей не впервой неистовствовать в утрате. Деревни вспыхивали что лучины. Вспыхивали города что умирающие звезды.
В Старгороде вы, посадники? Так смотрите, что станет с вашими семьями, раз вы присягнули новому князю!
Визжали слуги. Рушились усадьбы. Вылавливала Ингерда людей как мышей-полевок. Жен, дочерей, сыновей, матерей и отцов. Полосовала серпами. Под рев пожаров развешивала вспоротых от горла до пупка дружинников на стенах.
Трещал мороз. Мороз пробирался в жилища через щели. Леса губили всех, кто совался под их сень в намерение нарубить дров иль сыскать дичь.
Восходило солнце, и плач раздавался при виде того, что сотворила Ингерда. Садилось солнце, и продолжалась её кара. Всё ближе подбиралась Ингерда к Старгороду. Нешуточная паника царила в граде. Доходили до жителей обрывочные вести.
В панике были и бояре. Спрятали свои семьи за стенами града. В панике были посадники, которые не могли себе этого позволить, поскольку Белая Птица уже зверствовала в их уездах.
Нескольким посадникам удалось улизнуть из Старгорода в желании добраться до родных. Тогда Саян приказал запереть все ворота, и никого не выпускать. Готовилась дружина принять бой.
- Сегодня, - сумрачно известил колдун.
Энже с детьми укрылась в подклети. Для надежности Саян приставил к ним удвоенную стражу, а сам отправился на стену детинца. Берислав хромал подле.
Ингерда объявилась к полуночи. Взвившись ураганом, накрыла град бурей, но та вдруг ослабела.
- Готовьте пушки!
От клёкота у Саяна заложило уши. Ветер закупорил горло. Огромное и белое пролетело над детинцем. Стреляли в него из луков и самострелов, но ветер отводил стрелы и болты.
Нечто округлое вдруг посыпалось с высоты. Раскалывалось о землю точно зрелые тыквы.
- Что это? – Рявкнул Саян дружинникам. Блекло горело пламя факелов. Не разглядеть было Саяну, как переменились в лице его воины.
- Это голова.
- Что?
- Голова!
Птица пронеслась близко от конька хором. Не задела когтями, словно что оттолкнуло. Взмах крыльев, и рассыпался шипящий столп искр, прочертив в воздухе дымящиеся полосы, но потухли они, не достигнув изб.
Усмехался Берислав потугам Птицы. А на дворе раздался крик. Повалился посадник Кижжи подле одной из голов, принялся рвать на себе бороду. Догадался Саян, чьи головы притащила Ингерда.
- Уберите их! Уберите с глаз долой!
Парила Птица. Терзала град ветрами, окропляла пламенем. Без толку. Поливали её в ответ стрелами и болтами. Вздрогнула земля так, что все строения пошатнулись. И замерла.
Тогда клекот обрушился на храм в центре града, и он оказался достаточно высок, потому как мазнули серпы когтей по луковицам куполов с ужасающим скрежетом. Взвился огонь. Накренилось здание.
- Ты же говорил, она не сможет тронуть город! – Схватил Саян Берислава за локоть.
- Не может. Ниже она не спустится. Вы сами видели. Чары хранят надежно.
А Белая Птица врезалась в храм, снося самый большой купол, и завернула на новый круг.
- Цельте в храм! – Да простят Боги сие богохульство.
Тени-кереметки сворачивались в засаде у ещё целых куполов. В третий раз налетела Белая Птица. Срубив два маленьких купола, вдруг зависла над ними, потому как кинулись на неё тени-кереметки.
Грохот пушек был единогласным. Ухнули колокола, падая вместе с колокольнями. Бежали жители ближайших изб. Смяли ядра стены храма словно ткань.
Ветер подхватил завалившуюся на левое крыло Птицу. Стряхнула она с себя тени. Что-то кратко сверкнуло оброненной искрой. Повторился залп, уже скорее пугая, чем надеясь попасть в мишень. После пятого залпа Саян приказал прекратить палить.
Растворилась Ингерда в буре. Пылали остовы храма. Звонили колокола церквей, гремел набат. Высыпал народ тушить пламя, пока оно никуда не перекинулось.
- Ушла, - выдохнул с облегчением Саян.
- Ушла, - подтвердил Берислав. Поджидал его клубок теней-кереметок с любопытным уловом. Они ведь не пытались убить Птицу. Им нужна была её вещица. – Не покидайте град, пока я не вернусь, - задержался взор на шрамах от рысьих когтей у губ опешившего Саяна. – И постарайтесь не потерять престол.