Дети Зимы: Волчонок

Сказывают, Матерь Зима непобедима. Сказывают, её Дети вершат судьбы. Сказывают, их невозможно убить.

- Всех можно убить, - ухмыльнулся колдун. – Даже смерть.

Заграял шквальный ветер. Зловещий волчий вой смешался с хлопаньем крыльев. Темная волна пронеслась по ожившей Тайге, отдалась в земле гулом - стуком заново забившегося сердца. А затем пришел рёв – Зимов Сын наткнулся на последний труп, который для него милостиво подготовили.

Во всеобщем оцепенении перед надвигающимся на них гневом Саян рявкнул:

- Не робеть! Зажигайте костры!

Стрелы чертили огненные дуги. Пламя охватило сложенные через равные промежутки кострища, подступавшие к границе деревьев. Тени-кереметки поползли по полям. Погасли звезды.

- Лучники, на изготовку!

Хлопал лисий стяг. Снежные вихри кидались на костры, но жарко пылало колдовское пламя, приобретая илистые оттенки. Остро запахло надвигающейся метелью.

Зимов Сын был близко. Зимов Сын жаждал отмщения.

Не утихал пожар несколько дней, пока полностью не изничтожил град. Аксар избрал бы сгореть с ним.

От открывшейся картины подкосились его ноги. Белели кости в золе, чернели остовы тел. Пепел витал хлопьями над разорённым семейным гнездом.

Она застыла у крыльца. Белая. Черная. Его слезы были углем и кровью. Испустил Аксар горестный вопль, пав на колени. Попытался коснуться Маввы - по первости не сумел. Отделяла её преграда, называемая смертью.

«Всё будет хорошо», шептала она, и он позволил себе наивно верить.

Снова подвел! Снова потерял!

Взять её к себе на колени, прильнуть щекой к её виску, поцеловать уста. Она давно окоченела. Смежила веки, тихая. Преступно отобранная у самой себя. И у него. Преграда была незыблемой.

- А ты верно сказал, что его раззадорит, - обратился Саян к колдуну и добавил, развернувшись к лисьим воинам. - Нынче мы одолеем Зимову тварь! Младшие всадники, стройся!

Тучи набухали гроздями.

Его вел след и тела дружинников, оставленные для него что флаги волчьей охоты. Тошнота подкатила к горлу, когда Аксар наткнулся на Кангыжа. Зияли раны. Засохли коркой пряди над ликом.

- За Праматерь! За Праотца! За род Пястов!

Бережно опустил Аксар брата подле матушки. Рысенок и рысь. Жар кипел в жилах. Прикрыл Аксар наготу матушки своим кафтаном, переместил её голову к её шее.

- Простите. Я вернусь за вами, но прежде спасу Миштаву.

Её не спасти. Хрустальный звон переплелся со стенаниями ветра и скорбным стоном. Он отыскал под березкой обугленные до неузнаваемости останки девочки. Корольковые бусины в снегу.

- Стрелы!

Роем пали на выскочившего из леса огромного зверя. Не волк, не человек. Обезумевший Зимов отпрыск, оглохший и ослепший от всепоглощающей утраты, что гнала его в западню. Буран нахлынул пенными волнами. Приседали лошади под дружинниками в испуге. Свербело нёбо от звериного духа.

Рассыпались всадники на группы, нырнув в белую мглу. Ветер сбивал стрелы. Возникнув словно из ниоткуда опрокидывал зверь коней, выдергивал всадников из седел. Разлетались ошметки, хрустели кости под предсмертные вопли.

Поздно. Поздно! ПОЗДНО!

Он не думал в том, что творилось с его телом. Действительно ли вытянулись лапы, выгнулся дугой хребет. Покров накручивался мраком, что нить на веретено.

«Тебе пора бы думать, что ты сам хочешь».

Он хотел утопить убийц в их собственной крови. Он хотел изничтожить их, чтобы даже клочка, даже праха не осталось. Хотел сожрать живьем, сотворить все, что только можно и нельзя. Он хотел упиваться их страданиями. Он хотел быть чудовищем. Чудовищем, которым всегда боялся стать.

Копье, ведомое тенью-кереметкой, чиркнуло по спине и застряло в чем-то плотном, укрывающем Зимова Сына незримой броней. Всадник не успел этого осознать. Распорол его зверь ударом лапы. Содрогнулась земля, заклокотала, идя трещинами.

Косил зверь лисьих дружинников. Гнал, рвал, бил оземь. Черное и красное. Красное и черное. Как прожилки спаленной плоти. Как бусы королька. Как агония.

Но когда показалось, что зверь перебьет все войско, внезапная боль ввинтилась в его виски. Опутали тени-кереметки обсидиановыми змейками. Жалили, проникнув под незримую броню. Вершилась волшба мертвеца. Словно раскручивали волчок, и бег его становился слишком быстр, оттого неустойчив.

Лихорадило зверя. Вспыхивали острия копий, прежде чем согреться, пробив броню. Обламывались древки, застревали лезвия. Испил Зимовой крови меч одного особо ловкого лиса, прежде чем его самого вкусили.

Проломленные грудные клетки, раскиданные конечности и головы. Людские сосуды с угасшим огнем. Норовил зверь вернуть себе превосходство, но окружили его, зажали, налетая конями. Кромсал металл, не переставая. Поредели клубы бурана.

- Огонь! – Прогремел приказ, и грохнули выстрелы. Ядро задело бок зверя, раскрошив кости в труху. Пала замертво пара всадников. – Огонь!

Гноящий жар. Оторвало левую лапу. Рассеялся снежный туман, обнажая ряд пушек, доставленных из Мазовского господарства.

- Гоните его!

Задыхался лес в рыданиях, пока зверь путался в накинутых на него сетях. Причиняли муку собственные срастающиеся кости. Свистели болты самострелов. Наконечники копий вонзались в ячейки сети. Кровавая слюна свисала с оскаленной пасти. Разомкнулось кольцо воинов, разбегаясь в стороны.

- Огонь!

Гром пушек разорвал напополам. Провалилась вдруг земля под лапами, стоило попытаться ползти. Ощерились колья на дне ямы. Пламя опустилось следом. Раздался истошный рев, да не слышала Зима, не слышала Ингерда, не слышала сгинувшая семья, как умирал их сын и брат.

Лишь волки надрывались. Лишь вороны метались. Лишь смрад заполнил до кончиков пальцев, когда зверь, харкая пламенем, выбрался из ямы, чтобы встретить грудью копья и болты самострелов.

Свистящее дыхание разинутой пасти сотрясало судорогой. Сползла шкура. Тянулись правая рука к тому, чье отражение застыло в глазах матушки.

Убийца!

Лис грыз светило стяга, и пасть его полнилась дымящейся крови. Занес Саян меч. Слеза скатилась по щеке Аксара. Распорол он свою душу, верша проклятье, отдаваясь ему на заклание.

Повисло проклятье грозовой тучей над нитями судьбы, чтобы сгинул Саян, пришедший гостем, ставший смертью! Чтобы сгнил заживо он и вся его семья! Чтобы выжгла дотла его род боль, а черви поели тела, и не осталось ничего, кроме муки!

Пала слеза в снег. Аксар не отвел взгляда, даже когда клинок прекратил его жизнь.

- И это бессмертное чудище? – Изумился Саян.

Улюлюкали воины. Развеялась волшба, стих волчий вой. Лес осел вороньими стаями.

Храбрец взял власть. Обрек на погибель род, не чинивший ему бед. Сразил Зимова Сына и не боялся кары, уповая на защиту колдуна и своих Богов.

Да только его кровь будет для потомков отравой.

Да только свершенное им ляжет клеймом.

Потому что Хан-Кьяле не прощает.

***

Собрали вместе тела Амааны, Кангыжа и Божаны да прикопали под елью. Никто не узнает о том, где они упокоились. Для всех они сгорели в хоромах. Кто проверять будет? А коли кто пожелает, в Тойграде костей не счесть.

- Хозяин, – подобострастно поклонилась до земли бабка Прасковья въехавшему на двор Саяну, и дворовые последовали её примеру. Гробовая тишина была громче любых оваций.

Спешился Саян. Грязен был его кафтан, волосы пропахли дымом, но никто не осмелился бы заикнуться о неопрятности. Серебряный перстень Тоичей сверкал на мизинце. На другом будет красоваться перстень Пястов.

Столпились бояре на крыльце.

- Хозяин.

Жаждали силы, так получите!

- Избавься от брюхатой, а после прикажи Прасковье явиться к ней, - тихо бросил Саян Полкану, и тот грязно ухмыльнулся.

Закричит мачеха. Закричит седьмая жена Земовита. Поймет всё по взгляду Полкана. Прикрывая живот, кинется к окну. Полетят на пол пяльцы, останется незавершенной ласточка. Поймает Полкан за длины косы, рот зажмет и приложит виском о столбик кровати. Вонзится кинжал в растущее в чреве дитя, а затем пронзит и сердце той, что не станет матерью.

Скажут народу: кровотечение открылось у молодухи. Скажут: пытались спасти, не вышло. Скончалась бедняжка. Будет сокрушаться бабка Прасковья, что первые роды самые опасные, а девка была узка тазом.

Невдомек было Земовиту, что в сей момент губят его жену и ребенка. Дремал наместник на стуле, тучный и потный, в исподней рубахе. Залысина на макушке.

Слуги накладывали примочки с мазью из конского каштана на его распухшие колени, однако стоило Саяну дернуть подбородком, покинули покои.

- Отец.

Земовит хрюкнул, пробудившись.

- Куда эти псы побегли? – Пробасил, имея в виду слуг. - Доставил Божану?

- Доставил, - улыбнулся Саян, обходя ерзающего отца со спины и доставая из-за пояса тетиву.

- Хорошо, - пробурчал Земовит, почесывая свой объемный живот.

Разбивался череп матери под кулаками отца. Жирный боров.

- Вы скоро с ней увидитесь, - хмыкнул Саян, прежде чем накинуть тетиву на шею Земовита.

Задергался отец. Рванулся встать, но повалился обратно на стул. Закряхтел, вращая выпученными глазами. Туже натянул тетиву Саян. Раскрасневшийся, шальной, упивающийся каждым мгновением, пока задыхался отец.

Тетива, что некогда была на луке пленной халлазарки, брала то, что ей задолжали.