Дети Зимы: Волчонок

Птичник, пожалуй, был ещё одним местом кроме Трапезницы и Купален, куда Эйга наведывался. Выцвело пятно на полу. Блеклый призрак покачивался на пояске.

Забравшись на выступ, выводил Эйга ноты, и ворон, который недавно был просто глиной и перьями, ожил, прищелкнув клювом. Однако стоило ему подняться на ноги, старый ворон грузно опустился подле и повалил сердитым клевком.

- Ну зачем ты так? - Прервал мелодию Эйга. После неё приятно холодило рот родниковой водой.

Старый ворон в ответ каркнул и взгромоздился мальчику на плечо. В каждое свое возвращение в Птичник ведал прикормившему его Эйге о лесах, что простирались до горизонта. О море, где пенные волны гонялись за суетливыми чайками. Об утесах и пещерах, разевающих беззубые рты. О горных цепях, что изгибались хребтами павших драконов. О долинах, по которым скакали оленьи стада. О лугах, цветущих меж рукавов рек.

Забывался Эйга, пропуская через себя образы вороньих воспоминаний. Ветер путался в его перьях, запах соли заполнял ноздри, облака оседали влагой.

Моргнув, вернулся Эйга в Птичник. Благодарно погладил старого ворона по шее и угостил мясом.

Избавиться бы от голосов, что поселились в голове. Не чувствовать бы потоки волшбы в стенах и осколки внутри самого себя. Живой Белух. Любимый сын.

Не сдержал Эйга болезненного мычания. Взлетел ворон. Грязно было мальчику.

Не корми меня, гора, не корми больше.

Шумный выдох через нос.

Ох, нет, гора, обманываю я тебя. Корми меня. Корми меня, милая мать. Запихивай в глотку, наполняй до краев. Потому что тогда я смогу быть хоть кем-то...

- Госпожа, - он почувствовал её приближение, даже не видя огромную тень, пронёсшуюся над Птичником. Смахнул непрошенную слезу рукавом.

Томительная разлука вдруг показалась мгновеньем. Понесся во всю прыть Эйга, а коридоры подставлялись ему под ноги, заботливо подсказывая кратчайший путь.

***

- Прошу вас, мудрые Вёльвы, внемлите гласу Белой Птицы Ингерды, - плошка наполнилась кровью. - Поведайте, как быть? Измена на вверенной мне Онарской земле. Погиб род Тоичей, а тот, кто его сгубил, сын уездного наместника рода Пястов, Саян, убил и моего брата Аксара, но не получается у меня свершить отмщение. Не дается в руки нить убивца. Не берут Старгород ни ветра, ни пламя, не разверзается под ним земля. Не ступить мне на улицы, не преодолеть защиту. Скажите, мудрые Вёльвы, неужто Саян прознал про древний закон?

- Убийца твоего брата непрост, - первая Ягиня походила на иссохшую мумию. Желтоватая кожа обтянула кости, коричневые и лиловые бляшки усеяли череп, покрытый клоками волос. Кровь согрела её горло первой. Белели зрачки во впадинах глазниц. Шамкали челюсти над расшиваемым полотном. – Закон поставил на службу. Сгубив твоего брата, отведал его крови и плоти, дабы оградиться от чар Зимы. Прахом же твоего брата сберег свое жилище, а его душу заточил в плен.

- Мой брат жив?

- Не жив и не мертв, - осклабилась мелкими зубками вторая Ягиня, женщина средних лет. Платок с маками на плечах, убраны волосы под кику. Нити натянуты на ткацком станке. - Душа его в игле, а голова – в сундуке.

- Гаснет уголек, - хихикнула третья Ягиня, девица с косами до пола да старушечьим выражением румяного лика. В её левой руке была кудель, в правой веретено. Потешались разномастные глаза – один карий, другой голубой.

Белая Птица помнила эти очи, потому как некогда сама подкинула в люльку младенца с такими же очами. Девочку. Как эти глаза оказались у Ягини? Но свалены в углах косточки заплутавших.

- Каков ему отмерен срок?

- Неведомо. Чудно, что задержался. Упорен твой брат, - плутовской прищур сквозил вопросом, но Ингерда не углядела намека.

- Возможно ли его спасти?

- Возможно. Покуда убийца жив.

- А если сгинет?

Чуть не треснуло пополам личико третьей Ягини от злорадной усмешки, пока средняя сестра держала ответ:

- Сгинет и твой брат.

- Значит, жизнь моего брата связана с жизнью Саяна?

- Не так, дитя.

- С его родом?

- Верно. Он может передавать свое клеймо. Правда после этого долго не проживет.

- Могу ли я выманить Саяна? Заставить его покинуть град вместе с иглой? - Переловить дружинников. Выжечь подчистую земли. Пожертвовать людом в угоду брату, но Ягиня погрозила пальцем.

- Даже если Саян покинет Старгород с иглой, отнять её не в твоей власти. Не забывай о законе. Нельзя вернуть силой то, что силой отняли.

- А уж если новоиспеченный князюшка задумает бросить княжество и, предположим, убечь в степь, - вмешалась третья Ягиня. – То, как только он пересечет границу, игла сломается, где бы она ни была.

Склонила Ингерда голову, поджав губы. Значит, придется смириться, что Саян князь.

- Могу ли я навести морок на слугу или стражника и приказать доставить мне иглу?

Третья Ягиня, дождавшись очереди, засерпала из плошки.

- Доставят её тебе и что? Понесешь в гору - брат умрет. Слаб он страшно. Все ж Младший.

- Тогда как его возвратить? – Ингерда теряла терпение.

- Нельзя получить силой то, что силой отняли. Разве не таков закон? - Напомнила вторая Ягиня.

- Таков, - Ингерда пыталась не выказывать отчаянья.

Укрыто тело саваном. Не сберегла жизнь, оборвавшуюся, когда драккары пристали к берегам.

- Молю вас, мудрые Вёльвы, укажите путь, и я спасу Дитя Зимы!

- Закон непреложен. Но, если убийца признает свою вину, если возжелает исправить содеянное и испросит прощения, отнятое им вернётся.

Ингерда уже улыбнулась, готова выбить из Саяна требуемое, но Ягиня добавила:

- То должно произойти добровольно из искреннего побуждения души, от всего сердца. Ни угрозами, ни мороком, ни прямыми речами нельзя зародить зерно покаяния.

Уже на пороге Ингерда спросила:

- Поведайте, кто подсказал Саяну так надругаться над моим братом?

Гора вторила смеху третьей Ягини низким перекатом, от которого со свода пещеры посыпалась крошка.

- Тот, кто причинит твоему брата ещё много боли!

- Тот, кто сгниет заживо в своей одержимости.

- Тот, кто должен был сгинуть, но материнской милостью остался жив.

***

Прикидывал в уме Берислав, насколько далеко сумеет отъехать от града гонец, как скоро почуют содержимое запечатанного ларчика те, что засел в засаде в сумерках, и сколь сильно бы разочаровались, если бы залезли в ларчик и обнаружили в нем не иглу, а склянку с сероватой жидкостью и щепоть праха.

Ответ Берислав получил, не прошло и получаса.

- Значит даже за версту не выпустили, - задумчиво изрек, потерев переносицу. - Поди с глаз моих.

Ларчик Берислав вернул на прежнее место на столе, чтобы продолжал служить обманкой. Подлинный ларчик с иглой был надежно заперт в сундучке, который не вскрыть, коли не знать нужное слово.

- Калэнка, - произнес одними губами Берислав.

Голову Аксара и его серп он поместил в другой сундук в старых темницах, что располагались под капищем в дальнем закоулке детинца за садом. Это капище возвели ещё до Старгорода. Ягини постарались.

С капищем была связана история о первой Златославской княгине. Мол, происходила она от Ягинь, и именно по её велению вокруг капища воздвигли детинец, и по её же завещанию нельзя ни в коем случае разрушать капище, потому как пока оно стоит, не падет Старгород.

Под темницы его приспособили много позже, прорыв под ним несколько помещений. Верили, что в них на заключённых находит особое состояние, от которого они каются охотнее и быстрее, чем под пытками.

Берислав не собирался каяться. Берислав хотел обзавестись укромных уголком вдали от любопытных глаз. Темницы под капищем подходили для это как нельзя лучше.

Усевшись в кресло и вытянув ноги, открыл Берислав заветный ларчик. Игла белела на бархатной подушечке. Тонкая, тупая с обоих концов. И не подумаешь, что в ней заключена душа. Луна показалась из-за облаков, желтая, точно волчий глаз.

- Эх, братец, не выходит у них тебя вызволить.

Стихшая метель открыла взорам остовы селений и города с проплешинами ожогов, открыла разоренные избы и усадьбы, открыла тела, вскрытые серпами.

Ширилось народное волнение, подогреваемое слухами, что грядет бо́льший гнев Зимы. Отчего Белая Птица напала на Старгород, а Падницу не тронула? Уж не врет ли Саян рода Пястов? Так ли было, как он говорит? Может не Иляш предатель?

Сгущались тучи. Саян держал дружину наготове. Если поднимется бунт, придется подавлять. И это пугало не на шутку, ведь Белая Птица затаилась за пределами града.

Благо, Смаргдовичи хранили молчание. Вдова Иляша заперлась в Паднице и не провозгласила сына ни наместником, ни Чудским князем. Видно, тоже выжидала, но и не сдавалась, упорно не отвечая на Саяновские письма. Падница была ему что кость поперек горла. Славился высеченный в горе град неприступностью, и Саян трезво понимал - ему не завладеть Падницей, пока шатко его положение.

А стужа вновь навалилась. Промерзли реки до дна. Снег сыпал, не переставая. Волки забредали в селения, резали люд и скот. Леший попрятал дичь. С пустыми руками возвращались охотники, если вовсе возвращались. Стучал голый лес ветвями.

Хирел скот, люд хворал. Удручено качали головами старики. По весне долго оттаивать земле - сдвинется срок посевов, и неизвестно, вдруг Зима не позволит проклюнуться зерну. Голод пугал сильнее морозов. Голод скребся в ставни да подвывал в трубах, выпивая пламя печей. Наступит ли весна?

Кошмары мучили Саяна. Рычала княгиня-рысь, выгибался в хватке Кангыж, убегала княжна каштановой копкой, оседал на пол Минош. Оседал на пол сам Саян с перерезанным горлом, прежде чем проснуться.