Дети Зимы: Волчонок

- Береги мою дочь как зеницу ока. Я в этот раз не могу поехать. Извинишься пред княгиней и княжичем-наследником за мое отсутствие. На Арагвайем прибуду.

Лик Земовита сливается с подушкой, и рыжие волосы ярче выделяются на фоне этой бледности. Бисер пота. Раздулись суставы. Какая поездка до стольного града. Душу бы Праотцу и Праматери преждевременно не отдать.

А дружина уже в руках незаконнорождённого отпрыска. Полкан хороший друг. Хороший друг и плохой сын. Умер прежний воевода, новой занял его место.

- Хорошо... отец, - не скривиться. – Она будет цела и невредима.

Складки на толстой шее. Беззащитна гортань. Вскрыть бы её. Чтобы забулькал Земовит, чтобы выпучил свои заплывшие глазки, открыл рот с мясистыми губами и пустил кровавые пузыри. Но Саян придумал другую казнь. В эти седмицы всё закончится.

- Оставьте в живых княгиню-рысь, - приказывают мглистые очи.

Саян испытывает непреодолимое отвращение при взгляде на сутулую фигуру и подволакивающую ногу покачивающуюся походку.

Саян испытывает гнев, когда колдун позволяет себе смотреть на него как на равного и распоряжаться. Не должен калека столь уверенно держаться со здоровым воином, способным зашибить его ударом. С воином, готовящимся взять власть.

- Оставлю, - выплевывает Саян под немигающим взглядом.

Бояре тоже его. Приняли мысль о возрождении династии Пястов с невероятной благосклонностью. Устали от Земовита и его трат. Соскучились по былой славе. Саян даст им славу. Саян выведет их из тени. Взамен бояре пока будут держать Земовита в сладостном неведенье. И так великая милость для того, кто незаметно утратил всю власть и влияние.

- Батюшка, - бабка Прасковья входит в покои. - Отвар вам принесла. Сразу полегчает. То у вас на погоду. Чай не молодец вы уже. Но ничего, ещё побегаете. Вона дитятко встречать через месяцок. Милая ваша кругла как тыковка.

- Вы должны убить княгиню, её детей и воеводу, - наказывает старуха Саяну, зловеща щель пасти. – Колдун что-то дурное замыслил. Зачем ему княгиня-рысь понадобилась? Потому всех убейте. Чтобы бунт не поднялся.

Саян помогает Земовиту приподняться. Наблюдает отстранённо, как отец выпивает то, что считает лекарством. Это и правда лекарство, и правда от него притупится боль. Создаст видимость того, что Земовит идет на поправку. Только в больших дозах отвар багульника - яд. Как и масло из вишневых косточек, с которым легко ошибиться.

Не увидишь ты новую луну, боров. И свое дитя не увидишь, потому что твою милую бабка Прасковья потравит, как крысу, по моему возвращению.

Энже с детьми высланы в деревню с доверенными людьми Полкана. Поживут седмицу у знакомой бабки Прасковьи. Если Саян не справится, то затеряется его семья на просторах княжества.

- Я вернусь с добрыми вестями, - обещает Саян, и Земовит смазано кивает. Сонливостью подергиваются очи. Не даст ему бабка Прасковья понять, что неладное творится в его владениях.

Полкан остается в Старгороде готовить дружину к походу. Саян же отбывает с Божаной. Не оглядывается сводная сестра на стены родного града, так торопится в столицу. Саян не сдерживает ухмылки. А у самого сердце в горле колотится. Не всем предстоит прерывать правящий род. И не всем предстоит убивать того, кто «рожден» от Матери Зимы.

В этот раз взял с собой куда больше людей чем обычно Саян, но это легко оправдать тем, что впервые едут они по зиме. Да и будущую княгиню как никак везут.

Дни быстро пролетают. Гудит колокол белогорского храма. Реют стяги Тоичей – ястреб несет серебряный месяц на синем полотне. Распахнутые ворота пропускают в град. Готовится люд к празднеству.

Семь дней продлятся гуляния на Уярня. Станут молодые разъезжать на санях по улицам и за околицей. Скоморохи развлекут играми и состязаниями. Мужики свалят горки о двух жердях, по которым покатится народ парами. Пиво будут варить, колобки из овса катать, печь пироги и ватрушки, зерном и горохом обсыпаться. В последний же день запылают костры. Сожгут в них жерди и весь хлам, что накопился за год.

Процессия во главе с княгиней и княжичем-наследником прибудет в рощу на завершающий обряд. Принесут в жертву бычка черной масти и три козленка. Окропят кровью идол той, что расправила совиные крылья. И покатятся огненные колеса. Понесутся наперегонки кони с вплетенными в их гривы и хвосты лентами. Отправится процессия обратно в град и будет всем участникам шествия казаться, что смягчился мороз, что громче звенят колокольчики и трещат трещотки.

Но это всё потом. А пока Саян въезжает в детинец. Замечает стяг Смаргдовичей. Значит, Иляш Падницкий уже прибыл. Взял ли с собой сына, тщедушного и пугливого мальчонку, или тот опять некстати захворал?

Ехидство на языке. Пара на загляденье. Хилый Иляшев отпрыск и княжна Миштава, тоже болезненная и потусторонняя.

Неловко Саяну в присутствии девочки. Сквозит нечто в её сумбурных жестах. Сложно ей выдерживать прямые взгляды, постоянно она что-то мнет и теребит, следуя взором за тем, чего никто не видит. Раннее дитя. Явилась на свет раньше срока, не успев утратить связь с изнаночной стороной.

Суетятся дворовые. На крыльце хором появляется Амаана. Лунный камень серег. Длинная широкая шапка с бобровой оторочкой, вставками атласа да парчи. Восьмилетняя княжна держит мать за руку. Взглядом ни на чем не задерживается, а румянец заливает её щечки.

Выходит на крыльцо и Кангыж. В мать пошел. Гибкий и рослый, но не столь могучий каким был Вараш. Миштава бодает брата в плечо от переизбытка волнения, и на горделивом лике Кангыжа проскальзывает улыбка. Становится он ближе к сестре, находит её пальцы и сжимает в своих.

- Оставите в живых княгиню.

- Вы должны убить княгиню, её детей и воеводу.

Минош выплывает со стороны воеводовых хором. Видно навещал сестру и племянниц. И Саян между делом думает, что ведь он так и не женился повторно.

Именно тоска когда-то сроднила Миноша, скорбящего по любимой, и Саяна, хранящего образ почившей матери. Укрепилась эта связь, когда уже покинувший княжескую дружину Саян возвратился в столицу, сопровождая Земовита, и поведал воеводе о свадьбе. С тех пор в каждый визит неизменно рассказывает Миношу о своих супруге и детях. Нравится тому слушать. Возможно представляет вдовец, будто это его жизнь, счастливо продолжившаяся с Пашаче.

Смотрит на окружающих его людей Саян. Смотрит, и когда спешивается, и когда выводит из повозки Божану, которая сразу раскланивается и стреляет глазками в сторону жениха. Смотрит и когда произносит приветственные речи да за отца извиняется. И когда чувствует тепло, с которым ему отвечают. Потому что не чужой при дворе, отдавший полтора года службе и отдавший бы куда больше, если бы Земовит не вмешался.

Божана не дойдя пары ступеней до площадки крыльца опять раскланивается, и Кангыж, выпустив руку сестры, делает к ней шаг, следуя обычаям. Кивает княгиня Саяну. Всё ещё по-дикому красива. Вызывает непроизвольный трепет.

Помнит Саян, как прибыл в стольный град и поступил на службу. Помнит, как погиб Вараш. Помнит его похороны, и как держалась Амаана. Восхищен был до глубины души, находя схожесть княгини с матерью-халлазаркой.

От этого вдруг тяжко.

Подошедший же Минош хлопает Саяна по плечу, и тогда тот вздрагивает. Становятся волоски дыбом. Осознает он, что собирается сделать.

- Давно не виделись, - ногатовы очи. – Пойдем-ка, поведаешь, как твоя милая и дети.

Клонится к окончанию седмица. Принимают Тоичи гостей сдержанно-радушно. Не готовы замолкнуть в одночасье. Только законы гостеприимства священны не для всех. Грызет лис солнце на стяге Пястов. Заливается медная кровушка светила в пасть, коей веры нет.

Сгорает чучело. Растущий серп месяца показывается из-за облаков. Княгиня на престоле с ястребиными крыльями спинки и клювами подлокотников. Осенью там будет сидеть Кангыж и серебряный перстень будет красоваться на его мизинце. Или нет...

Устроился княжич-наследник по правую руку от матери. Оживленно болтает с невестой, и та кажется нежным цветком. Но Саян-то знает, что она гадюка. По левую руку от Амааны пустое место для Аксара. Нет его в детинце, но скоро вернется. Полнолуние через пять дней после Уярня, и есть у Саяна этот срок, чтобы подготовиться к встрече с разъяренным Акк-Кьяле.

В косе Маввы, как и в косе Божаны, по две ленты. Занимает Аксарова суженная княжну, чтобы легче было Миштаве перенести скопление народа. Подкладывает ей на блюдо сладких слоек.

Не переживут они ночь, что, начавшись пиром, закончится резней.

Прибыли люди Саяна в Тойград задолго до Уярня под видом торговцев и ремесленников, чтобы не вызывать подозрений, и готовы устроить поджоги. Полкан должен прибыть под стены града с войском, ряженным в цвета Иляша, чтобы посеять смуту. А вместе с Полканом явится и колдун.

В самом детинце дружинники Саяна схлестнутся с людьми Смаргдовичей и Тоичей, натравят их друг на друга. Пожар займет гридницу, где будут спать ястребиные воины. Об этом позаботятся те, кто, оставив службу у Пястов, намеренно поступил в столицу. Ждали своего часа и дождались.

- Минош, - окликает Саян воеводу, стоит хмельным гостям начать расходиться.

Захмелел Минош, но ещё твердо на ногах держится. Саян тоже много пил, но прежде принял отвар, заготовленный колдуном.

- Что такое? – За одним столом сидели, одно блюдо и братину делили.

Кангыж милуется с Божаной. Мавва ведет клюющую носом Миштаву. Глядит на Саяна княгиня-рысь, следуя за дочерью и невестой приемного сына. Глядит и не догадывается о кинжале в его рукаве, приготовленном для воеводы.

- Я хотел бы поговорить о моем отце, - переводит Саян взор на Миноша, которому он перережет глотку, когда останется с ним наедине. – И о том, чтобы я мог снова служить в княжеской дружине.

Миштава запрыгивает на ложе. Встряхивает непослушной копной. Венец на столе подле матушкиной сороки. Снимают украшения с княгини Мавва и Божана. Расплетают две косы, проходятся гребни по прядям. Служанка подносит таз, чтобы могла умыться Амаана настоем ромашки.

- Завтра...- опускается Кангыж на ложе сестры, которая улыбается проказливо. - ...сходим на ярмарку. Куплю тебе леденцов и сахарных яблок.

- И птичку! – Восторженно сучит ногами Миштава. Маковая крапинка родинки в уголке губ.

- И птичку, - соглашается Кангыж. Стеклянные расписные птички пользуются спросом. Привезены аж из-за Гизского моря. – Какую захочешь.

- У неё и так много занятных вещиц, - напоминает княгиня, кивнув на уставленную сокровищами Миштавы полку.

И вырезанные из дерева, кости иль камня зверушки, часть из которых изготовили для княжны братья, и шары с помешенными в них цветами, и шишки, и тканевые куколки, и ларчики с бусами, которые Миштава обожает надевать в огромном количестве, а потом безмятежно перебирать, унимая колючее волнение, которое охватывает её в самые неожиданные моменты.

Тогда сердце колотится столь быстро, что кажется вот-вот перемелет ребра. Мир же становится давяще-необъятным, а она, Миштава, напротив ужасающе крошечной. Наваливаются звуки, режут цвета, запахи путают разум.

Успокоить могут только матушка или братья.

Отведет княгиня в уголок. Возьмет дочь на колени и забаюкает, напевая на языке «настоящиъ людей». Уткнется Миштава в шею матери, роняя бисеринки слез.

Аксар скинет с себя кафтан и укроет сестру благодатной темнотой, обернется и ляжет рядом белым волком. Прижмется к нему сестра, зароется в шерсть пальчиками. Теплый волк, густой его мех. Пахнет морозами и лесом.

Кангыж перехватит руки сестры, чтобы она не впивалась себе в волосы. Расцелует и спрячет на груди, прямо под сердцем. Поделится его биением и словами любви, и его голос вытеснит все звуки.

Их особенная девочка, которой нужно много ласки и принятия.

- Совсем сестру разбалуешь.

- Ну как не баловать её, матушка? Она ведь вырастет и уедет к своему жениху. Ну всё, спать, рысёнок, - когда сестра принимается бодать его в живот.

- Я не рысёнок, - куксится Миштава. - Я девочка.

- Девочка-девочка, - подтверждает Кангыж.

- Попробуй разочек, - уговаривает Аксар.

- Не хочу.

- Ничего страшного же нет, - вторит Кангыж. – Тебе даже нож бросать не нужно. Нашла тень и прыгнула.

- Не хочу! – Дрожат губы Миштавы, и Аксар сразу привлекает её к себе.

- Ты чего расстроилась, Мишка?

- Вы играйте. А я буду играть как есть.

- И совсем побегать на лапах не хочешь? За птичками погоняться? Покрасться вдоль кустов? Прыгнуть так, как в людском обличие не прыгнешь? Брат, покажи ей.

Кангыж вскакивает. Удивительно послушный, хотя если бы дело не касалось сестры, то заупрямился бы, всё ж будущий князь, никто ему не указ. А так, бросив нож, перелетает через него. Киноварь шкуры. Барахтается в траве точно домашний кот. Но Миштава всё равно повторяет:

- Не хочу.

- Ладно, - заправляет ей за уши выбившиеся из косы прядки Аксар. – Только почему?

- Тесно как в ларчике бусам. А мыслям тихо, как под одеялом. И ме-е-едленно, как когда мед по ложке стекает. Не люблю.

- Божану и Мавву возьмем? – Подскакивает Миштава. Девицы машут ей с порога, прощаясь до завтра.

- Возьмем, - соглашается княжич. – Всех возьмем, кто с нами захочет. Спи. Доброй ночи, матушка.

- Доброй ночи, мой будущий ястреб. Спи спокойно. И вы спите, пташки.

Почти слеп туно. Отогревает у очага ноющие кости. Разгулялась непогода. Налетев шквалом, замела небо. Вышел за дровами ученик, одиннадцатилетний юнец.

Подведшее зрение не позволит узнать, как выглядит подопечный. Вместо этого память всегда натягивает на размытые черты образ Алекши. Язык тоже подводит. Юнец уже привык, что держащийся на чувстве долга старик всё чаще кликает его не Митькой, а Алекшей. Главное, чтобы после ненароком произнесенного имени слезы не начинали течь из стариковских глаз.

Потрескивает огонь, прося подкормки. Слабая рука с трудом ворошит угли. Собственная дряхлость не удручает. Естественен ход событий. Жаль, юнца не удастся доучить. Подкинуть бы дровишек.

- Митька, - зовет старик, когда открывается дверь. Не услышал даже поступи по скрипучему снегу. – Митька, куда подевал..., - осекается. Потому что пламя обретает илистые оттенки. Оглушителен вопль сотен глоток.

Стужа обнимает за плечи. Стук. Посоха. Косточек. Горбится старик, закрывая собой крезь. Нету Митьки. Покоится небось в сугробе мертвый. Благо, хоть его душа не вопит в хоре внутри того, кто медленно приближается к старику со спины. Слышит туно людоедово рычание, пусть гость на деле не издает ни звука.

Горечь, усталость и сожаление. Нужно было настоять ещё когда заболел старший княжич, когда впервые почуял неладное старик. Не побояться гнева Вараша, попробовать растолковать княгине, инассовой девке. Да что теперь. Явился призрак посланного на казнь и чудом не сгинувшего. Небось и Вувер Куву сожрал. Судьба расставила всё на свои места. И как всегда оказалась черна в своем выборе.

- Отродье, - выплёвывает старик, осклабившись, прежде чем Киямат забирает его. Илистое пламя, вздыбившись, лижет балки потолка, рождая хороводы теней. Соскальзывает крезь с колен.

Мелкими лезвиями скребут снежинки, стоит выйти из сторожевой башни в боевой проход. Закрываются от ветра стражники воротами кафтанов и меховых плащей. Ни зги не видать дальше собственного носа. Приходится придерживаться за стену, чтобы не налететь на перила на противоположной стороне и не перевалиться через них поскользнувшись. Разбрелись люди по дворам.

Щурится один из стражников, стоя в верхнем помещении воротной башни. Пытается хоть что-то углядеть в неестественно плотной мгле. Оторопь аж берет. Не греет пламя в печке. Тени всё выше и гуще. Приплясывают, смотрят голодно, хоть глаз не имеют. Тают облачка дыхания. Во мгле вдруг вспыхивает искорка.

- Что это? – Недоумевает товарищ, вернувшийся с обхода. Видно, в бойницу тоже углядел огонек. – В том направлении нет изб.

Тени точат когти. Не видят этого стражники, приникнув к оконцу в зудящей тревоге.

- Там же изба тунова и роща...

А хозяин теней бредет к войску, что подбирается под городские стены, надежно укрытое метелью и волшбой.

- Пожар! – Ещё один дружинник влетает к товарищам.

- Мы знаем, тунова..., - договорить не дают, потому что дружинник машет рукой в ином направлении.

- В граде... - силится отдышаться. – ...на ремесленной улице избы загорелись. Видно жгли что-то и не уследили...

Пламя расползается чумой. Вспыхивают избы и на противоположной стороне града у пристани. Бежит народ в суматохе, а огонь скачет за ветром, охватывая всё новые и новые постройки. Растрепанный посадник отдает распоряжения. Носятся стражники. Пытаются тушить, а поняв тщетность усилий, скорее люд из соседних дворов выгоняют.

Наблюдают за творящимся безумием с воротной башни. Гонца в детинец послали. Да ладно ли всё в самом детинце.

Взрыв гремит у торговых лавок. Амбар с мукой взлетает в воздух распустившейся лилией, отвлекая от того, что происходит за стенами. И тогда поднимаются изумрудные стяги со стальными цепями вокруг горы. Раздается постукивание. Идет-бредет лихо одноглазое, идет-бредет колдун, и погремушка на его поясе перекрывает глас ветра.

Тени отделяются от стен воротной башни. Открывает рот дружинник, но издает лишь краткий сип. Открывает рот его товарищ, схватившись за меч, но не успевает извлечь клинок из ножен. Потому что колдун, взявший имя Берислав, возьмет то, что хочет.

Ладони на створках ворот. Ползет илистое пламя. Испарина выступает на лбу. Крепнет стук. Цепляет разумы, приказывая поднять бревно с той стороны и отворить врата.

- Где воевода? Позовите воеводу! Град в огне!

Да раскинулся Минош в отведенных Саяну покоях. Пришел как к другу. Умер от предательства.

Быстрым шагом минует Саян крытые сени в сопровождении четырех дружинников. Кольчуга под убранством кафтана. Царапины на предплечьях скрывают рукава, синяки на шее - ворот. Убивал он Миноша в одной рубахе, и это было верным решением. Сопротивлялся воевода, да поздно спохватился. Не стоило столь рьяно прикладываться к братине. Много крови натекло. Теперь нет надобности тосковать по мертвой жене.

Брошена свеча на постель. Отправлена часть людей на следующее жилье башни-поволуши к Иляшу и его сопровождению. На бой вывести и представить всё так, словно это наместник Падницы устроил. Мелькает в саду ещё несколько Пястовых дружинников, переодетых в цвета Смаргдовичей. Подожгут хозяйственные постройки и схлестнутся со стражей Тоичей, сильнее путая.

Запирают гридницу, где царствует хмельной сон, засланные воины. Накидывают заготовленную солому, прежде чем подпалить. В западне сила Тоичей. Похрапывает, пока её сжигают заживо. Быстро занимается пламя. Дым пробирается через щели.

А Саян входит в горницу. Ловит откровенно зевающих стражников. Праздник на дворе и не откуда ждать напасти.

- Иляш Падницкий затеял смуту. Его люди на нас напали, но мы отбились. Воевода в башне-поволуши. Послал меня предупредить княжича, княгиню и мою сестру. Ведите к ним! Чего встали?!

Где-то там люди Саяна врываются в избы и секут слуг. Где-то там люди Саяна проникают на гульбища.

Кангыж просыпается от стука. Заслышав гомон на дворе, кидается к окну. Зарево над стеной детинца во мгле утихающей метели. Достигает слуха взрыв у торговых лавок. Снуют неясные тени. Над хозяйственными постройками разрастается пламя. В дверь повторно стучат.

- Княжич! Княжич!

Узнает Кангыж голоса тех, кто обычно стоит у его ложницы. Отворяет. И сталкивается с Саяном, который преклоняет колено.

- У нас измена княжич-наследник. Иляш Падницкий не зря сына не привез. Нужно собрать вас и вашу семью вместе и увести из детинца.

Бледнеет Кангыж. От того, как внезапно всё происходит, не нашелся.

- Княжич, вам бы сразу к ходу из детинца отправиться, - вмешивается кто-то из стражи, но юноша поводит головой. Лохматый и помятый, проскальзывает мимо своих и чужих дружинников.

Матушка! Сестра! Божана!

Саян следует за Кангыжем шаг в шаг. Тени появляются в горнице. Зашли через гульбище, что опоясывает хоромы с обратной стороны. Один из стражников останавливается, заметив постороннее движение.

- С вашей матушкой всё будет хорошо, - произносит Саян.

Слушает его Кангыж вполуха. Устремлен взор к дверям, ведущим на женскую половину. А позади раздается рокот. То стражник разглядел подбирающимся к ним людей в зеленом. Мечи покидают ножны. Но не ведают воины княжича, что люди в зеленом тоже служат Саяну.

- Я вам обещаю, - добавляет Саян, прежде чем схватить Кангыжа за затылок и притянуть к себе. Кинжал вонзается в грудь юноши, в печень, в легкие, в селезенку. Наносит стремительные удары один за другим, скрежеща о ребра.

Крупно вздрагивает Кангыж. Обнажаются клыки, когти врезаются в рукава Саянова кафтана. Вой боли заглушается бульканьем выплеснувшейся изо рта крови. Кинжал же входит в плоть вновь и вновь. Последним ударом Саян раскраивает горло захлебывающегося юноши.

С трудом разлепив веки, наблюдает Миштава, как мать переходит от окна к окну.

- Миша, вставай, - достаёт из сундука шубу. – Миша!

Миштава мямлит что-то невнятное. Страсть как спать хочется. На дворе причудливый гвалт. Красноватый свет просачивается в ложницу – то разгорелись хозяйственные постройки. Пылает и гридница, и отчаянные крики мечутся под её потолком.

- Чего слуги клювами щелкают? - Гневается Амаана. Одевает дочь в рубаху и сарафан, обувает.

- Что такое, матушка? – Трет глаза Миштава, зевает.

- Явно что-то нехорошее.

Словно почуяв недовольство княгини в покои без стука влетают служанки, суматошно квохчут извинения, да ничего объяснить толком не могут. Сами только проснулись. В душегрею с расшитыми лентами рукавами княжну закутывают. Выуживает девочка из-под подушки любимые бусы. На шею надевает.

- Ты со мной, ничего не бойся, - наставляет Амаана. Сжимает на своей груди амулет-гау Вараша и оберег, что когда-то ему сделала. - Пойдем к твоему брату. Бросьте всё! - Огрызается на служанок, собирающих пожитки. – Скорее!

- Мавва и Божана... - лепечет княжна.

- И они с нами пойдут.

Режутся клыки. Животная суть кричит о беде. В лес надобно. Укрыться под его благодатной сенью. В сенях же шаги да не одной пары ног. Вваливаются лавиной, заполняя помещения в считанные мгновенья. Облегчение охватывает княгиню. Но когда распахивается дверь, Амаана заводит Миштаву себе за спину. На пороге не слуги и не стража Тоичей. Не Минош.

- Княгиня, - кланяется вышедший вперед мужчина в златом багрянце Пястов. Рыжи косы. Запачканы сапоги кровью. В крови и одежда.

- Саян.

Кинжал за его поясом. Тяжелый взгляд, приметивший оторопевших служанок и выглянувшую из-за матери Миштаву, возвращается к Амаане. Невиданная наглость видеть княгиню полуголой. Но не наглость Земовитова отпрыска пугает Амаану. Среди явившихся нет её людей.

- Иляш из Смаргдовичей затеял смуту, - приманка, чтобы подошла женщина, доверилась. Но та не двигается. Звериное проступает в её чертах. Натянута поза. Больно впиваются грани амулета-гау в ладонь. – Воевода сражается у башни-повалуши. Ваш сын отправился к ходу из детинца. Его охраняют, - шорохи в соседних покоях. Ходят-бродят. Не девичья поступь. Всхлип, писк. - Нам нужно привести вас к нему.

И раздается вопль. Звуки борьбы.

- К ходу, - командует княгиня дочери, кинувшись на Саяна.

Подскочив высоко, кувыркается через голову. Пропахивают щеку когти. Целит Амаана в глотку Саяна да не достает. Успевает он отшатнуться. Падает, врезавшись в стену, а рысь влетает в строй. Мигом валит одного из дружинников, порвав ему шею, прежде чем броситься вперед, продираясь сквозь лезвия и обрушивающиеся пинки отступающих в панике воинов.

Девичий визг в сенях перерубают с тошнотворным хрустом. Визжат и служанки, за первое, что под руки им подвернется, хватаются. Подминает под себя очередного дружинника рысь. Взрыкивает, и Миштава выходит из оцепенения. Ловит взгляд пытающегося подняться в сутолоке Саяна. И срывается на бег.

- Ловите её!

Слышит Миштава, как сражается мать. Как сталь разрезает её шкуру. Краем глаза выцепляет кого-то на полу. Рыжие волосы в луже, которой нет конца и края. Мертва Божана.

Бежать. Бежать! Хватают за душегрею, но благо та не застегнута. Выскальзывает девочка. Кафтаны. Зеленые. Багряные. Непроизвольно шарахаются от неё. Горит в груди от дыхания и всхлипов. Горят глаза от слез. Двоится-троится мир. Бусы под пальцами. Так отчаянно нужны ещё бусы! Горы бус!

Двери на гульбище. Заходят оттуда люди. Тогда выскакивает Миштава за порог женской половины. Сердце на языке. Не выкашлять. Визжит девочка. Брат услышит. Брат защитит. Брат спасет матушку. Брат...

Брат у стены. У брата вскрыта глотка, и под братом лужа крови ещё безбрежней чем под Божаной. Запинается Миштава. Разбивает колени. Обрывается визг.

Окружают её. Тени. Голоса. Ощущение липкости затопляет. Ощущение липкости от измазанных кровью брата ладоней, которые Миштава подносит к своему лицу, рассматривает в ступоре и обтирает о рубаху в поисках бус. Нашаривает их. Мало.

Помогите.

Помогите!

Брат лежит. Мать не рычит. Божана в сенях. Маввы нигде нет. В ложнице небось, и такие же лужи под ней.

Стены давят. Течет слюна. Разинут рот. Стены наваливаются. Стены крошат брата. Лужи. Лужи. Лужи. Сжимает свою голову Миштава. Ногам горячо. Она обмочилась. Она снова визжит и дергается в припадке, когда в её волосы зарывается грубая пятерня.

- Вот и ты, - обрушивается Саян хлесткой пощечиной, останавливая надсадный визг девочки. Брезгливо морщится, испачкавшись в её слюне. Бьет уже тыльной стороной ладони и тащит за собой.

Боль. Бусы. Бусы! Ниточка, держащая разум. Такая хрупкая.

- Отрубите голову княжичу и княгине. Покажем дружинникам Тоичей, что мертвы их правители. Выволоките и тело Аксаровой невесты. Пусть она послужит наглядным примером того, что случится с княжной, если они сей же час не сложат оружие.

Мир черно-белый. Черное небо, белый двор. Мир красный. Потому что пламя пожирает постройки и вьется над хоромами. Заваливается башня-повалуша с зубодробительным треском. Роятся искры, щиплет глаза от дыма. Тлеют крылья погибающего ястреба.

Миштава дышит ртом. У Миштавы забит нос и текут слезы. У Миштавы саднит щеки. Расползаются синяки. Миштава промокла от пота. Испачкан сарафан. Кислый запах. Кинжал у горла. Бусы. Красный королек. Красный как кровь. Горит рябина. Горит калина. Сад горит.

Летит с крыльца Мавва – белая сорочка и черные разводы. Скинули её небрежно словно мешок. Разбивается с глухим хрустом о промерзшую землю. Волосы закрыли лик, вывернута под неестественным углом рука.

- Род Тоичей мертв!

Мир – вспышки забытья и яви. Вспышки, запечатлевшие головы. Оскален рот матери. Закрыты очи брата. Ниточка натянута до предела. Бусины. Гладкие теплые бусины. Зеленые кафтаны. Кафтаны алые. Кафтаны азуритовые.

- Тех, кто захочет служить князю рода Пястов, пощадим.

Окружены слуги. Окружены дружинники Тоичей. Княжна на крыльце. Убийца за ней. Уже величает себя князем. Черны его руки от пролитой им крови. Жуткая у него улыбка, подпорченная рысьими когтями. Чтобы уже никогда не зашелся в счастье.

- Решайте!

Кто-то из дружинников принимается снимать азуритовый кафтан. Осуждают взгляды товарищей, но следуют его примеру и другие. Сбрасывают долг перед Тоичами. Доволен Саян.

- Свяжите нескольких, возьмем с собой. Остальных заприте в хоромах воеводы. И дворовых туда же.

Сожгут их. Сожгут как сожгли гридницу. Завоют женщины. Заплачут дети. Закричат мужчины. Закричит и мать Маввы с её сестрой. Укроют стрелами лисьи воины всех, кто попытается спрыгнуть с балкона второго жилья. Всех, кто попытается улизнуть. Не увидит этого Миштава. Поволочет её за волосы Саян. Черное и белое. Белый снег и черные следы.

Несут тела княжича-наследника и княгини. Соскользнули ещё в хоромах с перерубленной женской шеи бечевки. Погнулся амулет-гау под чужими ступнями, растоптали обережный мешочек. Несут тело и Божаны. Остается Мавва лежать перед крыльцом так же одиноко, как некогда лежал перед крыльцом воеводовых хором букет золотарника, неврученный Эрхааном.

Трубит рожок, сигналя войску, что пора отступать из града. Столпотворение в воротах. Люд ищет избавления от пожара, что пожирает избы. Рубят направо и налево дружинники Саяна, ведомые Полканом. Вздымается выше пламя, послушное воле колдуна, который куда-то подевался.

Распахивается крышка спрятанного в дальнем углу сада хода. Прорытый в холме, выводит он за пределы града. Должен служить спасением, но становится для Миштавы дорогой к петле. Спотыкается княжна. Продрогла. Плетется за Саяном, который держит её за шиворот. Отблески факелов. Звуки падающих капель. Покоятся на бедрах Амааны и Кангыжа их же головы. Божана выглядит совсем уж призрачной. Изуродована точно забивали в лютой ненависти. Наносили удары кулаком, каблуком.

Бусины. Как ещё не стерлись от прикосновений девичьих пальцев. Обкусаны губы. Тишина залепила уши, хотя Саян переговаривается со своими людьми.

- ... княжну замуж.

Вздрагивает Миштава. Проясняется взгляд.

- Твой отец был хорошим мужчиной, смелым, сильным, справедливым и любящим, - пристроилась Миштава на локте Амааны, лениво накручивает прядь смоляных волос и сравнивает со своими каштановыми. – У тебя его волосы. – Продолжает мать. - И в твоих чертах я вижу его. Моего ястреба, - глубокий вдох. – Как бы я хотела, чтобы ты знала, каким был твой отец. Он бы души в тебе не чаял. Баловал. Он бы весь мир тебе отдал. Своей маленькой княжне.

Выход из тоннеля. Ржание коней. Телега. Медный лис и солнце в его пасти. Переминаются воины с ноги на ногу. Очи колдуна задерживаются на Саяне, прежде чем перевести взгляд на тех, кого несут дружинники.

- Значит... - белы костяшки пальцев. Втягивает воздух носом Берислав, возвращая себе отрешенное выражение. - ...не послушался.

А Миштава вдруг вырывается из хватки Саяна. Лопается ниточка. Летят бусинки - градинки слез. Подпрыгивает княжна, и жилка внутри неё отзывается звоном. Блеклые тени. Она перескакивает через них. Она оборачивается рысенком. Она падает, запутавшись в одежке.

Поспешно хватают за шкирку. Но это не важно. Ничего не важно. Поджат хвост, прижаты уши. Лужи крови. Лужи, которые затопили память.

В эту ночь княжна выбирает обличие рыси, чтобы перекрыть человеческую боль.

В эту ночь отрекается княжна от рассудка.

В эту ночь и в последующие она не будет Миштавой.

Она будет бусинкой в снегу.

Еле тлеющим угольком от пожара.