Глава 24. Единственное законное дитя
Она стыдилась признаться, что он её пугал – высокий, жилистый, с узким разрезом глаз, словно вечно по-плутовски щурящийся, рыжий, как все Земовитовы дети, но смуглый, как степняки, с широкой спинкой носа и крупными чертами лица.
Она стыдилась признаться, что кроме страха она не питала к нему ни подлинной ненависти, ни злобы. Просто мать объяснила.
- Сыновья ценятся выше дочерей, в этом вся напасть.
- Но он рожден от пленницы.
- Глупая! Он мужик, а ты девка. Даже будучи незаконнорождённым он опасен. Опасен своим существованием, - отстранилась мать от напуганной дочери. – Зачем Земовит его держит? Удавить бы и дело с концом, но нет! Собирается к князю отпустить. Где это видано?!
А Божане было четыре, и она не понимала, но чувствовала страх, мучающий её мать из-за рыжеволосого юноши.
Он был не страшным. Даже притягательным в своем необъяснимом обаянии и удали, сквозящей в размашистых движениях. Он мельком улыбался Божане, когда она игралась с няньками. Как-то даже угостил сластями, а однажды запряг для неё в санки маленькую лошадку и показал, как ею править.
- Прошу, дочка, держись настороже, - молила мать, опустившись на колени перед Божаной. - Ты должна показывать, что ты выше него. Ты должна напоминать ему, где его место. Он сын степной суки. Не позволяй ему забывать, что ты и только ты – законное дитя своего отца. Ты – дочь наместника Земовита.
Он был не страшным. Но он был её врагом.
А теперь она его боялась, потому что он ей не улыбался. Боялась, потому что обходилась с ним, как наставляла матушка – надменно и грубо, не скрывая мерзкого удовлетворения, возникавшего при виде его подчинения. Он сносил её выходки, но она видела нечто в его глазах. Может, именно этого боялась матушка?
Матушка. Шестая жена Земовита. Её подвело женское здоровье, а она усугубляла проблему, отчаянно стремясь родить сына, осознавая, что её положение шатко, что супруг недоволен и вот-вот подыщет замену.
Бедная матушка. Она пробовала все снадобья, о которых узнавала. Первый раз кровотечение было несерьезным. Второй раз его кое-как остановили. А в третий...
Со смерти матери Божана не заходила в её покои, потому как в памяти засел душный металлический запах. Простыни, черные от обилия крови. И бледная мать. Устремлен взор в потолок.
Она посещала Божану во снах. Она смотрела мутными глазами. Она шептала:
- Он сын степной суки. Не дай ему забыть об этом.
Божана не давала, но вскоре ей не придется этим заниматься. В стольном граде она обретет свободу. В стольном граде она воскресит себя настоящую, нескованную страхом матери, не вынужденную напоминать, что она законное дитя. Она станет княгиней.
На две трети закончена вышивка свадебных одежд. Образ Праотца и Праматери в красном углу.
Войдет Божана в род Тоичей, полюбит Кангыжа. Постарается полюбить. Он своенравный, но без сомнения добрый. Немного пугает тем, что обращается рысью, но она его приручит.
Покраснела Божана, припоминая, что ей поведали няньки о том, как следует вести себя в первую брачную ночь. Любопытно, Кангыжу тоже такое рассказывали? Наверняка рассказывали. А он тоже краснел?
Божана будет упорна. Заслужит уважение и княгини, этой величественной женщины, которую она находила похожей на Праматерь, и клялась, что однажды станет такой же.
Крепче сдружится с Миштавой, вечно задумчивой княжной. Ей Божана слегка завидовала. Той не приходилось опасаться незаконнорождённых сыновей своего отца – князь Вараш был предан единственной супруге. Наверняка Кангыж, как сын своего отца, будет предан. И не будет искать новых жен.
А когда Божана выйдет за него, то и Миштава, и Аксар станут ей родней. Это вызвало невольную улыбку.
В её визиты в стольный град, Аксар окружал Божану заботой не меньше чем свою сестру. Всегда глядел так, будто Божана с Миштавой вот-вот исчезнут. Он глядел так и на Кангыжа, и свою мать. Готовый встать на их защиту, отдать сердце и душу.
Стоило появиться его невесте Мавве, взгляд Аксара приобретал диковатый огонек, и Божане хотелось, чтобы Кангыж так же смотрел на неё, Божану. Но тот пока не умел так смотреть.
Вечернее небо целовало солнце. Отцвели яблони, зацвела сирень. Кангыж упражнялся в стрельбе. Божана следила за ним с гульбища и следила не одна.
- Простите за нескромный вопрос, - робко обратилась к Аксару, опершемуся предплечьями на перила.
- Какой же? – Его вкрадчивый тон придал смелости.
- Вы женитесь на вашей невесте?
- Отчего вы об этом спрашиваете?
- Я... Я слышала, вы довольно давно обручены...
- Но всё ещё не женаты, - подхватил Аксар, улыбнувшись. - Вас это тревожит?
Божана кивнула, стушевавшись, и стушевалась ещё сильнее, когда Кангыж вдруг обратился к ним.
- О чем воркуете? – Его вопрос прозвучал грозно. На лице отразилось недовольство тем, что невеста отвлеклась на его старшего брата.
Аксар первым нашелся с ответом.
- Твоя невеста спросила, коли ты столь метко стреляешь, отчего звери в лесу ещё не перевелись.
- И что ты ответил?
- Что ты не так часто ездишь на охоту, чтобы извести бедное зверье.
Хохотнул Кангыж, прекратив хмуриться. Снова натянул тетиву, прицелился, украдкой проверив, что Божана вновь смотрела только на него.
- Он ревнует, - прошептал ей Аксар.
- Правда? – Изумилась Божана. В её представлении будущему князю было не за чем ревновать. Он ведь князь. Делает, что хочет, а другие подчиняются его воле.
- Ещё бы. Влюбленным юношам свойственно желать безраздельно обладать вниманием своей милой. А что касается моей женитьбы, я рассудил, что сначала мы справим вашу с Кангыжем свадьбу, потом уже мою. Будем с Маввой первыми, кого Кангыж благословит в качестве князя. Потому не изводите себя напрасными думами. В роду Тоичей не бросают невест и не изменяют женам.
- Спасибо.
Когда Аксар ушел, Божана, подобрав подол летника, спустилась на стрельбище к было свирепо насупившемуся Кангыжу. Тот, к удивлению, Божаны, вдруг ужасно разволновался. Чтобы хоть немного совладать с собой, предложил Божане пострелять. Сверкали очи хвойной зелени, густой румянец выступил на смуглых щеках.
Скорее бы Уярня. Скорее бы Саян отвез в столицу, которую Божана уже считала своим домом.