Дети Зимы: Волчонок

Лед схватывается на Вытле и Нъямзе.

- По черному небу над гладью снегов

Летит владычица холодных ветров,

Совиным крылом заслонив небосвод.

Всё дальше стремя свой незримый полёт.

Спи, дитя, спи, -

Голосом грубым протяжно поёт:

Спи, дитя, спи в ночи всех звезд.

Сказывает тальхарпа на языке Гитъольдов. Миштава прижимает к устам корольковые бусы, свернувшись на ложе. Мать у окна тоже пропитывается напевом суровых морей, скалистых фьордов и драконоглавых кораблей. Хэхэ на алтаре закутались в шубки. Монетки и колокольчики, ленты и жемчужные нити.

- Лоза винограда прижалась к стволу

Высокой сосны на холодном валу.

Как мать, над лозою склонилась сосна,

И песню чуть слышно поёт ей:

Спи, дитя, спи, –

Когда я с тобой, нам беда не страшна.

Спи, дитя, спи в покое земли.

Волосы матери струятся смоляным потоком и угадываются в нем седые прядки. Морщинки покрыли руки и лик. Нежность топаза. Лед очей вторит из-под полуприкрытых век, когда Аксар с притаившейся в уголках губ улыбкой глядит на свою забывшуюся сном сестру. Копна каштановых волн отливает при свечах чуть уловимой рыжиной:

- Пусть метелей повелительница поёт в вышине,

И дремлет лоза, прижимаясь к сосне.

Но песню свою, что не знают они,

Спою я, а ты свои глазки сомкни.

Спи, дитя, спи, –

Пусть ясными будут твои дни.

Спи, дитя, спи, пташка в ночи.

Отзвук тальхарпы оседает пыльцой. Целует в лоб наклонившегося к ней сына Амаана.

- Иди к невесте, - шепчет, и Аксар краснеет ушами, отчего прыскает княгиня. –Нельзя заставлять свою милую томиться, - улыбка полнится грустью. - Твой отец знал об этом. И я знала...

Тихо в ложнице. Схлынула волна страсти. Отдыхает Аксар на груди Маввы, слушая её дыхание и биение сердца, и поражается тому, как удивительно и непостижимо – она живая. Живая, теплая, мягкая. Осознание этого принизывает от макушки до пят. Крепче обхватывает юноша невесту. Утыкает носом ей под ключицу, зажмурившись, пока гладят его по льняным волосам.

- Всё будет хорошо, - успокаивает Мавва.

Заливается лунный свет в оконца. Хрустальный зов наполняет метель, призывая явиться в Куолас-хайа. Вынужден Аксар оставить родном дом и людей, которых боится потерять до приступов панического ужаса. Не заполнить дыру в душе. Потерян отец. Потерян Эрхаан. Вина, которую он в себе хранит.

- Всё будет хорошо, - повторяет Мавва, и Аксар целует её в ложбинку меж грудей.

- Мне тяжко вас покидать.

- Понимаю, - сочувствующая улыбка. Вытягивается юноша. Выцеловывает эту улыбку, отпечатывая уже на своих губах. Мавва оглаживает его скулу. Лицом к лицу, глаза в глаза. Почти соприкасаются кончики носов. – Это всегда сложно, расставаться с любимыми.

- Я хочу, чтобы ты знала.

Обескуражена Мавва. Отчего он хмур? Отчего так пронзительно смотрит? Воровато озирается, прежде чем опустить к ней на лавку на расстоянии, куда большем чем требуют приличия.

Ему четырнадцать, но Мавве он видится ровесником. Возможно потому, что несет бремя старшего сына. А может потому, что он быстро развивается телом. Уже походит на юношу. Два года ему до вхождения в возраст. И два года до того, как он сможет жениться на невесте, которой шестнадцать. Старше она своего жениха.

- Нет, не так, - теребит заусеницы Аксар, вздохнув. Поднимает наконец очи на ждущую Мавву. – Ты должна знать. Это будет честно. Я не мог признаться раньше. Наш род находился в непростом положении, но всё улеглось, и я больше не хочу скрывать.

Мавва подвигается к нему, и мальчик вдруг отстраняется.

- Я пью кровь, - хлестко, словно себе пощечину дает. – Человеческую. Раз в три луны. Меня кормит мать, иногда одна из её служанок. Я никого не убиваю, но... это может быть омерзительным для тебя. Если захочешь расторгнуть помолвку, я дам согласие. И матушку уговорю.

Облизывает губы Мавва. Подобного и помыслить не могла. Вновь подвигается к Аксару, а тот оказывается на краю лавки.

- Зачем ты её пьешь? – Его клыки и правда крупнее чем нужно. Но казалось будто это из-за оборотнической сути.

- Я Сын Матери Зимы. Это в моей сути. Я ем простую еду, но раз в три луны голод меняется. Всё внутри словно переворачивается, тянет и ноет. Волшба слабеет, не дается обращение. Я могу и не пить, но будет становиться хуже. И тогда... - Аксар отводит взгляд. - ...тогда я могу напасть на кого-нибудь. И убить.

Сверчки над рогозом. Приближаются сумерки. Впервые Мавве боязно оставаться с ним в темноте. Он понимает.

- Если захочешь разорвать помолвку, - повторяет, встав с лавки. – То я это приму. Матушка найдет тебе другого жениха. Правильного.

Ей сложно представить кого-то иного, когда она целует его в висок. Притягивает ближе, закидывая ногу ему на бедро и открываясь покачнувшейся, мягко растягивающей тяжести. Греет юношу перед тем, как он покинет её. Вытягивает из-под подушки ленту, которую кладет туда для ночей с ним, и которая сковывала и его руки, и её, закрывала по очереди очи. Обвязывает свои запястья Мавва. Отдать ему контроль.

Мавва ворочается всю ночь, размышляя об откровении Аксара, о долге перед семьей и о том, действительно ли теперь поменяется для неё княжич. Он ведь всё такой же: печально-радостный как последний всполох угасающего дня. А на утро Мавва ловит мальчика за рукав прежде, чем он отшатнется.

- Ты правда никого не убиваешь?

- Убил кроликов, - произносит Аксар как на духу. – В четыре года. Я тогда только вернулся из Чертогов Зимы. Но больше никого... Ещё у одной служанки тайком кровь пил дважды. Мне было двенадцать. Голод стал сильнее, и я ему поддался. Но я давно так не поступаю. Матушке покаялся. Перед служанкой извинился. Она не поняла за что, но я её не трогаю. Никого не трогаю без спросу.

Откровенно. Закусывает губу Мавва, раздумывая, прежде чем вздохнуть:

- Тогда я не буду разрывать помолвку.

Он не скрывает изумления, и девице становится смешно.

- Думал, так запросто лишишься невесты? – Подначивает княжича, который мотает головой. Вот как его бояться, когда он словно просит ласки?

- Ты уверена? Моя названная зимняя сестра сказала, что как только мне минет двадцать три, я буду стареть медленней людей. Тебя это не заденет?

- Захочешь бросить меня ради кого-нибудь моложе? – Сразу фыркает Мавва, и Аксар опять мотает головой.

- Нет! Что ты! Но не будет ли тебя угнетать наглядное напоминание о том, что твой муж не человек?

- Знаешь, - подходит ближе Мавва и обнаруживает, что он стал выше, хотя недавно они были одного роста. – Тебе пора бы думать, что ты сам хочешь.

Розовеют уши за льняными прядями. Смущенно хмыкает княжич. Мавва же продолжает:

- Ты хочешь видеть меня своей милой? Нет, подумай, – убирает руку с его локтя, но мальчик ловит девичьи пальцы. Прежде чем улыбнуться. Так как может улыбаться очарованный мальчишка.

- Хочу.

- Тогда не стоит тревожиться. Взгляни на мою мать. Она молодо выглядит для своих лет. Так что я тоже буду медленно стареть. Правда не так медленно, как ты, но всё же. Буду хвастаться всем молодым мужем.

Он вжимает с силой в ложе. Прикусывает шею, царапнув клыками. Движется в глубоком ритме, глотая её вздохи. Мавва отвечает со всем пылом. Обвив пояс юноши ногами, соперничает с ним в том, кто первым разорвет поцелуй, чтобы успеть набрать хоть немного воздуха. Позволяет Аксару быть таким, каким он с ней захочет. Руки закинутые над её головой. Перехваченные им запястья. Глаза в глаза.

Срываются с девичьих уст мягкие стоны, больше похожие на всхлипы, когда юноша поворачивает невесту на бок и прижимается к ней со спины, снова прикусывая бешено бьющуюся жилку и глухо рыкнув, отчего озноб пробегает вдоль позвоночника. Властно выцеловывает хрупкие девичьи плечи. Смыкается ладонь на шее Маввы, легонько сдавливает, пока ускоряется темп. Его. Его. Его.

Жмурится невеста, а он чередует грубый напор и одуряюще тягучую испытывающую нежность. Разный, но все ещё цельный в противоречиях. Берущий и отдающий, подчиняющий и подчиняющийся, трбующий и чутко следящий за тем, чтобы она млела, чтобы цеплялась за его предплечья и продолжала сладко стонать, пойманная в хватку. Растрепанная, раскрасневшаяся, дрожащая и вдруг ломко вскрикнувшая, сжавшаяся. Его невеста. Станет женой в этом году.

Он залазит в её окно по приглашению. Сам бы не осмелился на подобную дерзость, если бы Мавва не позвала играть в «бусины» чтобы узнать друг друга поближе, а после держаться за руки и привыкать к обоюдному теплу.

Аксар целует, поддавшись порыву, когда Мавва оказывается слишком близко. Ему шестнадцать, и он влюблен до одури. Ждет не дождется, когда Кангыж справит свою свадьбу. Мавва тоже ждет, и её нетерпение прорывается. Губы юноши прикасались невинно, девичьи губы прильнули пылче.

Так проходят их встречи, блюдущие грань, но подогревающие то, что томится меж ними до тех пор, пока Аксару не исполняется семнадцать, и Мавва не меняет игру.

Он как обычно проникает в окно, однако на сей раз застывает, потому что невеста ждет в тонкой сорочке. Подплывает к остолбеневшему юноше. Он уже касался её. Только касаться через одежду несравнимо с тем, как касаться голой кожи. Спускает Мавва сорочку с плеча и кладет его руку себе под яремную впадинку. К ложу ведет.

- Мавв, нам нельзя, - выдыхает Аксар, послушно садясь.

- Можно, - она забирается на его бедра, ерошит льняные кудри и целует в губы. – Ты ведь тоже меня желаешь. Желаешь же?

- Желаю, - сглотнуть. Она опускает его руку ниже. Задевают пальцы острый сосок, и вздох срывается с девичьих губ.

- По байшаньским обычаям невеста и жених могут проводить вместе ночи. Я испросила позволения у матери на нашу связь. Она благословила меня.

- Ты...что сделала?

- По байшаньским обычаям девице позволено иметь несколько мужей, - она хихикает, заметив, как расширяются его глаза. Оглаживают юношеские пальцы мягкую округлость, и Мавва поджимает пальцы на ногах. – Но не бойся, ты будешь моим единственным.

- Но ты хорошо подумала? А если понесешь?

- Буду принимать травы, - спускается сорочка с другого плеча. Дергается кадык Аксара. Тяжесть в паху. Пальцы всё ещё оглаживают ореол темного соска. – Они мягкие. После свадьбы прекращу. Поэтому если хочешь, то я готова принять тебя. И стать твоей, как ты станешь моим. Хочешь?

Встречаются взгляды. Пламя на дне очей.

- Хочу.

- Береги себя.

Скорее бы подошла к концу зима. Сколько ещё он вынесет изнывать в тревоге.

- Угу, - задремала Мавва, обессилев. – И ты будь осторожен.

- Буду.

Завтра Аксар обнимет мать и ощутит себя ребенком. Знает, что погадает Амаана на хэхэ, добрался ли он до горы и легок ли был его путь.

Завтра Аксар обнимет Кангыжа. Взглянет в глаза сумрачной хвои, и не понадобится просить вслух беречь мать и сестру. Вздернет подбородок брат, сдвинув шапку на затылок и заткнув большие пальцы за край кушака. Тогда Зимов Сын позволит себе улыбнуться.

Завтра Аксар подхватит на руки сестру. Свою славную Миштаву, которая столь чутка и уязвима. Рысёнок, витающий в мыслях и видениях, радующийся бусам и любящий засыпать под переливы тальхарпы.

Расцелует сестру Аксар, боднет лбом. Прижмет к себе, слыша, как девочка засопит, недовольная тем, что он уходит.

- Будь храброй, мой рысёнок.

- Я не рысенок, - упрямо ответит Миштава. Разожмет вцепившиеся в бусы пальцы, когда брат чмокнет в висок. В последний раз. – Я девочка.