Дети Зимы: Волчонок

- Не желаю ехать верхом! Продолжим путь в возке!

Четырнадцать исполнилось Божане, и спеси в ней прибавилось. «А я желаю тебя удавить», - подумал Саян, но вслух произнес:

- Он застрял.

- Он застрял, княжна, - мгновенно поправила его Божана, и Саян изобразил вежливую улыбку.

- Княжна, - выдавил через силу.

Небось если бы узнал Кангыж о взбалмошном характере своей ненаглядной, отрекся бы от неё, да не узнает, потому как по прибытию в стольный град Божана напускала на себя скромность, какой у монахини не бывает.

Благоволили ей княгиня-рысь с Зимовым Сыном. Даже малахольная Миштава попала под очарование. Только Саян не заблуждался.

- Или вы едете верхом, или идете пешком. Я всё сказал, - отчеканил, чтобы сбить улыбку Божаны. Уж больно от неё разило заносчивостью.

- А я сказала, что ты сей же час вытащишь мой возок, степняк! – Топнула ножкой Божана.

Маленькая гадюка. Ничего не боялась, пользуясь бесконечной любовью отца. Отца, который радовался не нарадовался её грядущему браку.

Да как можно радоваться тому, что вливаешься в чужой род, хотя сам ведешь род от князей!

- Хозяюшка, - сюсюкались с Божаной служанки. – Не злитеся, морщинками красу не портите, - выразительно зыркнули на Саяна. - Не смей грубить, сын степной суки. Делай как велят!

Тоже змеюки подколодные. Вздернуть бы вас за ваши косы. Подчинись. Подчинись. Опостылело подчиняться!

Но в данном положении ничего не оставалось. Отвел Саян взор – хмыкнула Божана, оставшись при своем, а Саян подал знак дружинникам приняться за дело.

- Осторожнее! – Не преминула вставить Божана, когда дружинники, увязая в чавкающей грязи, принялись вытаскивать возок.

Стоит отдать Божане должное, она не заставила Саяна присоединиться к ним. Духа не хватило. Неприязнь к внебрачному сыну Земовита девица унаследовала от своей матери, шестой жены Земовита, которая сгубила его пятую супругу, служа при той кравчею. Она всегда относилась к Саяну с брезгливым пренебрежением, и уж точно не упустила бы случая посмотреть, как он возится в грязи. Да померла.

Оглянулся Саян на Старгород, на стены его красные. Они почти доехали, когда повалил мокрый снег и развезло дороги, из-за чего путь затянулся, пока не застопорился в двух верстах от града – возок угодил в яму.

Следовало бы предусмотрительно переждать непогоду в приходе, куда Саян возил Божану на получение благословения, но Саян рассудил, что пребывание под крышей святого места вместе со вздорной княжной может плохо закончиться. Ещё не придутся ей по вкусу тесные кельи и скромная пища, а ему за неё краснеть.

Но через пять месяцев свезет Саян Божану в столицу, и перейдет она под ответственность княгини. Будет перенимать науку быть хорошей женой.

Ох, веселое житье ждет Божану. С рысью не забалуешь. Не потерпит та истерик, что не того цвета ткани, не те украшения, что надоели гусляры, что средь ночи подавай яств. Мигом приструнит.

- И раз! И два! И три! Навались! И раз! И два! И три! – Раскачивался возок.

Небо было пушистым как песцовый воротник душегреи Энже. Как она там? Как дети? Поскорее бы с ними свидеться.

***

- Моя жемчужина! – Только молвил Саян, а Энже уже вспорхнула в объятия голубкой. Его мазовская паночка, дочь торговца, казненного за нечестные сделки.

Незавидная доля ждала Энже, если бы она не запала Саяну в сердце. Он тогда вернулся со службы в княжьей дружине и остро нуждался в ком-то, кто скрасил бы его пребывание в Старгороде и заглушил гнев на отца.

Опасался Земовит сыновьих успехов, потому призвал из столицы. Тогда Саян проклинал отца на чем свет стоит, но позже усмирил злость – если бы не его приказ, их встреча с Энже не состоялась бы.

- Душа моя, скучали мы по тебе, - выдохнула жена, и Саян расцеловал её в окружении детей.

Ими Саян был плодовит. Близнецам Томашу и Матеушу минуло по пять лет. Вацлаву четыре. Двойняшкам Мирославе и Кияру дивно похожим на свою матушку по три.

Сев на корточки, взялся Саян нежить детей.

- Яхонтовые мои. Всё хорошо у вас было в мое отсутствие? – Глянул на жену.

- Всё хорошо. Как ты наставлял, мы не попадались на глаза хозяину. Он хворый. Ему не до нас.

Ещё бы Земовит не хворал. Саян не дурак оставлять красавицу-жену и распутного отца наедине. Надо поблагодарить бабку Прасковью.

- И слава Праотцу, - пробормотал Саян.

Улыбка у Энже, несмотря на старания, вышла вымученной, отдающей прелым страхом, который Саян ненавидел. Ненавидел, как Земовит бесстыдно раздевал Энже глазами. Заставлял порой прислуживать за трапезой и касался будто невзначай, вызывая у женщины ужас. Однако брать не брал.

Куда занятней было изводить сына. Тем паче, снасильничать Земовит успеет. Зажать Энже, приказать молчать, пригрозив благополучием мужа и детей. Вероятно, когда-нибудь Земовит всё же вынудит Саяна, а после его казни вдоволь насладится безутешной вдовой.

Как бы то ни было, Земовит был наместником, а Саян... Саян был Саяном, мечтающим поквитаться с отцом.

Когда ж ты сдохнешь, жирный боров? Седьмая хоть у тебя, а ты не угомонишься!

- С подарочком пожаловал? – Протянула бабка Прасковья. Почудилось ли Саяну, или её голос обыкновенно похожий на скрип дверных петель изменился. Если не звучанием, то игривым тоном.

Ходил слух, что Прасковье перевалило за сотню лет, и застала она Ягинь, хозяек сих земель, да первую княгиню Златославскую. Пахло в покоях Прасковьи травами и сушенными ягодами. Коптили свечи. Повсюду бархат, шелк.

Великим доверием пользовалась старуха у Земовита. Помогала сжить ему со свету женушек и хранила его здоровье. Раньше хранила.

Потому как Саян в отличие от отца был куда прозорливей и отлично знал, что старухе по душе не роскошь, а редкие корешки и снадобья. Земовиту бы тоже за столько-то лет это усвоить, но ему не было дела до пристрастий бабки.

Старуху забавило отношение Земовита к ней. Будь она красива, наверняка бы сделал миловкой, да красотой Прасковья ни в юности, ни в молодости не выделялась. Низенькая, по-смердовски коренастая, с круглым туповатым лицом со столь невзрачными чертами, что увидишь и забудешь, состарилась она в скрученную бабку. Наросты на длинном носу, косящие глаза, гибкие руки с узловатыми пальцами и косолапые ножки. Служила Прасковья хозяину не красой, а умом.

- С подарочком. Добыл травы илевой головы, бабушка, чтобы поблагодарить тебя от всего сердца, - поставил на стол ларчик Саян, и старуха крякнула.

Ещё одна вещь занимала её – додумается ли незаконнорождённой сын наместника до простого избавления от своих бед.

- Ух, угодил, милок. Ух, угодил! – Зловещий белесый огонек в зрачках. Нет, переменился не только голос старухи. Не щурилась она подслеповато, старческий кисловатый запах сменился дымным. А может Саян переутомился, вот сорные мысли в голову и лезли.

- Садись, выдохни, - щель черной пасти. - Милая твоя и дитятки в покое. Был у них?

- Был.

- Тогда некуда спешить. Я тебя угощу.

- Знаешь, бабушка, от тебя подобное слышать боязно, - шутливо подметил Саян, и старуха издала смешок как горло прочистила.

- Обещаю, коли захочу отравить, предупрежу по доброй памяти, - посеменила к полкам, заваленным мешочками и стеклянными сосудами – редкость неимоверная, но Земовит ничего не жалел. Да разыгралась его подагра, и разыгралась потому, что Саян так пожелал. - Вино все горести снимет.

- Опять прикладываешься?

Откупорила бабка Прасковья бутыль, которую хранила как зеницу ока. Южное златое вино нелегко было раздобыть, зато хранилось оно с вечность.

- А почто не прикладываться? Какие мои годы. Нельзя в удовольствии себе отказывать. А так прихлебнула и помолодела!

Тронуло Саяна то, как бабка Прасковья заботливо вручила ему чашу. Вспомнилась мать-халлазарка. Смуглая, крепкая, с дерзким разрезом крапчатых глаз. Маленькая женщина, вынесшая плен и Земовита. Родившая сына, которого полюбила несмотря на грех его отца. Грезившая о возвращении в Степь, молящаяся небесному жеребцу Т'Лану. И в конце концов забитая пьяным Земовитом в приступе ревности, когда ему придумалось, будто она ему была неверна. Хотя она и не была верна.

«Я верна Т'Лану!», – заявляла мать. Когда Земовит забил её, Саяну было десять, и всё случилось у него на глазах. Взгретого, отчаянно пытающегося оттеснить отца от матери, но это было выше его сил.

Содрогнулся Саян, смахивая отпечатавшийся на изнанке век образ расплющивающегося черепа, вытекших глаз, рассеченной кожи.

- Когда убьешь его? – Внезапно полюбопытствовала старуха. - А, милок?

Опешил Саян. Не доставала ножками до пола бабка Прасковья. Подлила себе в опустевшую чашу. Жар вина опалял горло Саяна, желудок скукоживался до размера кулака. Отцовского кулака, раз за разом опускающегося на голову матери. Разметались в пыли её волосы. Тело дергалось в такт ударам.

- Ты в своем уме, бабушка?

- В своем.

- Он твой хозяин.

- Неужто?

Саян поглядел как на сумасшедшую.

- За подобные речи я обязан тебя сдать. Ты это понимаешь?

- Чтобы Земовит узнал, что я по твоей просьбе его травлю? Не Земовит мой хозяин, а будущий князь.

Прикусил Саян язык. Имя Кангыжа осыпалось во рту песком. Выразительно смотрела бабка Прасковья.

- Ты сын. Горячий, сильный. Зачем тебе его терпеть?

Сын. Наполовину Степи, наполовину Пястов. Но сын! Не дочка, пусть появившаяся в браке, да готовящаяся перейти в род Тоичей. Конечно престарелый Земовит ожидал нового отпрыска, на сносях была седьмая жена – молодая и свежая, что рассвет.

Саян её жалел. Она его не задевала, озабоченная лишь тем, как бы удержать внимание мужа и выносить ребенка, который, если окажется сыном, перекроет Саяну шанс унаследовать титул.

- Вполне уважают тебя, - продолжила старуха.

Про Саяна шутили, что он съел разрыв-траву, ведь стелился речами точно лис хвостом крутил. А он взаправду съел. После смерти матери отыскал на Купалу росток, вызнав у бабки Прасковьи, что тот наделяет богатырской силой и проклевывается там, где пахари косы ломают.

Надеялся Саян, что сможет гнуть железо голыми руками. Что отомстит за мать, насмерть забив отца. Но силы не прибавились. Вместо них появилось обаяние. На Земовита оно не действовало, зато помогало в остальном.

Пришелся Саян к княжескому двору, поладил с воеводами, с Миношем вовсе умудрился побрататься. Дружба со столичным воеводой выделяла Саяна среди Старгородских дружинников. Те относились к нему с почтением, а Саян в свой черед не давал им повода усомниться в своей доблести.

Сдружился и с сыном местного Старгородского воеводы Полканом Лукьяновичем: дородным детиной с плутовской улыбкой и зловещим норовом, то распутно веселым, то угрюмо-мрачным, тяготеющим к жестокости. Выражалось это в неуклонной строгости к товарищам, задании наказания провинившимся, добровольчеству в дознании преступников и любви к травле дикого зверя. Саян и Полкан дружили тайно – так предложил Саян, наученный уроком Земовита.

Бояре к незаконнорожденному отпрыску наместника относились сдержанно. Откормились, заскучали. Земовит был им не по зубам. Давно не мальчишка, сам себе на уме, упрямый и не дающий спуска, коли углядит нечистый замысел. А власти боярам хотелось. Хотелось не прозябать в тени стольных бояр Тоичей.

Авось мысль вернуть себе независимость пришлась бы им по нраву. Обрести хозяина с твердой рукой, к тому же молодого, нуждающегося в их влиянии. С него за подмогу можно испросить милостей.

Да если с местным боярством удастся худо-бедно сладить, разве отдадут Тоичи владения, которые считают своими? Зимов Сын тоже на их стороне.

Саян был знаком с Аксаром. Некогда мальчонкой, волочащимся за старшим братом-бугаем. Теперь Аксар не был мальчонкой. Вырос в статного юношу. В шестнадцать – два года назад - проявил себя во всей красе на поле боя.

Тогда ханы затеяли новую грызню, и Степь нахлынула угэями. Показательно жестоко расправлялись их лихие отряды с деревнями и острогами и отступали на просторы травяного моря. Затягивали тем самым противостояние с войском Тоичей, вставшим что столб посередь поля – куда податься, как поймать неуловимых налетчиков?

А налетчики под предводительством братьев Баяра и Тэнууна выжидали, когда войско измается, растянется. Воеводы Тоичей это понимали да ничего не могли поделать. Не смотреть же в бездействии, как все больше деревень вспыхивает.

Саян тоже присоединился к охоте на угэев вместе со Старгородской дружиной. Встал подле Миноша как в старые добрые и к своему изумлению обнаружил Аксара.

Княжич страшно преображался в лице при виде разоренных селений и иссеченных людей. Мужчин, женщин, детей, стариков. Стоило войску расположиться под Кижжей – крупнейшей из крепостей, прежде отправив отряды во все ближайшие деревеньки, заплелась волшба.

- Пусть бьет неприятель, стерпим, - распорядился Минош. - Нет толку ловить охотничьих птиц в полете. Надобно выведать, где засели хановы сыновья. Тогда и покончим с этим.

Княжич рыскал вместе с разведчиками. С птицами переговаривался, к деревьям прислушивался, к земле, в воду глядел и точно видел куда больше чем собственное отражение. А затем как сквозь землю провалился.

Его исчезновение никого не взволновало. Вернувшиеся разведчики докладывали, что постоянно встречали то там, то тут белого волка в сопровождении воронов, других волков и Чодра Кув.

Аксар явился по уши в крови.

- Я нашел Баяра, - заявил. Золотистые зрачки Чодра Кув сновали во тьме за его спиной.

Разом замолкли гревшиеся у костра дружинники. Замолк Саян, впервые ощутив страх при виде юноши. Минош единственный не растерялся. Хлопнул Аксара по плечу, и тот, моргнув, вернул себе человеческий облик.

- Я нашел Баяра, - багровело обоюдоострое лезвие серпа. – Убил вместе со всем отрядом, что четыре луны назад сжег Соловушки. Но прежде они сознались, где ставка Тэнууна, - сглотнул Саян. Что нужно было сотворить, чтобы вытянуть признание из угэя, который верен только Т'Лану да своему хану? - Её перенесут через пять дней. Нам бы поспешить.

- Сделаем, княжич, - улыбнулся Минош. – Всё сделаем. Ведите.

Он повел. И привел. Саян прикрывал спину Миноша. Вились знамена. Плечом к плечу, единым целым. Лис, пожирающий солнце, ястреб, несущий серебряный месяц, и черная гора, опутанная малахитовыми цепями-змеями.

Краем глаза следил Саян за волком, что кидался на врагов. Куда свирепее и изворотливей обычного зверя. Кувыркнувшись, перекидывался и казалось, что серп ему без надобности.

Давал княжич волю своей нечеловеческой силе. Пил его серп кровь открыто, беспощадно. Так, как его владелец никогда не пил. Чудовище, не заботящееся о ранах. Личное чудовище рода Тоичей.

Было разгоревшееся в Саяне пламя потускнело. Не сдюжить ему, пока подобная бестия водится при княжьем семействе. Опрокинул в себя чашу вина Саян.

- Всё это твои бредни, бабушка.

Смилуются Праотец и Праматерь, и у Земовита родится дочь, а с его смертью Саяну дозволят занять пост наместника. Только если Божана ничего не наплетет Кангыжу, который к тому времени взойдет на престол.

Но возродить династию Пястов! Завещать престол Томашу и Матеушу!

- Косточки мне поведали, скоро ты встретишь особенного человека из Ровы, - не унялась бабка Прасковья. От скуки видно окончательно помешалась. А может и не бабка Прасковья то уже была. – Человека, который поможет одолеть чудовище.