Дети Зимы: Волчонок

- Сказывают, что Матерь Зима непобедима.

- Сказывают, что её Дети вершат судьбы.

- Сказывают, что их невозможно убить.

- Всех можно убить, - ухмыляется колдун. – Даже смерть.

Они вздрагивают, когда оживают склоны. Ощетинивается лес вороньими стаями. Зловещ волчий вой, что смешивается с хлопаньем крыльев. Темная волна проносится по кронам шквальным ветром, отдаваясь в земле гулом. А затем приходит рёв.

Нашел Сын Зимов последний труп, который для него приготовили. Застывают воины, прежде чем Саян рявкает:

- Зажечь костры!

Стрелы расстаются с тетивой, чертя дуги. Охватывает пламя сложенные через равные промежутки кострища, что подступают к границе деревьев. Тени ползут по полям, затмевая звезды, но стена леса - воплощение неприступного мрака.

- Лучники, на изготовку!

Хлопает лисий стяг. Снежные вихри кидаются на костры, но жарко горит масло, как и чародейское пламя. Остро пахнет метелью.

Угольные клубы дыма. Не утихал пожар несколько дней, пока полностью не пожрал град. Он является к тоннелю. Он чует запах крови и гари. Запахи родных. Запахи чужаков. У него душа давно не на месте. Но прежде чем пуститься в погоню, он должен проверить, что творится в детинце.

Время - топь. От открывшейся картины подкашиваются ноги. Ужас спирает дыхание. Кости в золе, остовы тел. Обрушилась часть хором. Пепел витает над разворошенным семейным гнездом.

Белая как снег и черная как зола она застыла у крыльца. И Аксар издает вопль. Врезается в землю пальцами, обламывая ногти. Зажимает себе рот ладонью. Пытается коснуться, но не может, словно Мавву отделяет невидимая преграда.

«Всё будет хорошо», шептала она, и он позволил себе верить.

Преграда ломается с ледяным треском, когда он всё же осторожно берет Мавву к себе на колени, льнет щекой к её виску, целует в хладные уста. Давно окоченела. Смежила веки. Тихая. Отобранная у самой себя. И у него.

- Пожаловал, - ухмыляется Саян в то время, как колдун предпочитает держаться тени. – А ты верно сказал, что его раззадорит, - поворачивается к выстроившимся лисьим воинам. - Нынче мы одолеем Зимову тварь!

Тучи заволакивают луну, набухая гроздями.

- Младшие всадники, стройся!

Ведет след. Тела дружинников, связаны их руки, азуритовые кафтаны - флаги волчьей охоты. Лес вторит рычанию, объятый ураганными ветрами. Тошнота подкатывает к горлу и скручивает в бессилии, когда Аксар натыкается на Кангыжа. Зияют раны. Засохли коркой пряди над ликом отрезанной головы.

- За Прародителей! За род Пястов!

Бережно опускает Аксар Кангыжа рядом с найденной матерью. Рысь и рысенок. Покоится голова Амааны на её бедрах. Жар кипит в венах Аксара, вырываясь новым криком. Кладет он мать набок. Прикрывается женскую наготу своим кафтаном. Перемещает голову к шее. Закрывает ей веки и прижимается лбом к её лбу, склонившись.

- Простите. Я приду за вами, - коснуться и лба брата. – Но прежде верну Миштаву.

Только её не вернуть. Хватают ветви, моля остановиться и подумать, но он ослеп и глух. От всепоглощающей утраты, что гонит в западню. Звон смешивается со стенаниями ветра, а взгляд отыскивает. То, что осталось. Обуглена до неузнаваемости. Обрела пристанище под березонькой. Несколько корольковых бусин в снегу.

- Стрелы!

Хлопки тетивы.

- Стрелы!

Роем обрушиваются на того, кто выскакивает из леса. Не белый волк. Не человек. Метель накрывает лавиной. Приседают лошади в испуге. Свербит от звериного духа нёбо и копится слюна.

- Всадники!

Рассыпаются на группы. Приманка и охотник. Не поддаются костры ураганным ветрам, что путают стрелы. Возникнув словно из ниоткуда, опрокидывает шарахнувшуюся кобылу огромный зверь и выдергивает всадника из седла.

Поздно. Поздно! ПОЗДНО!

Он не уверен в том, что происходит с его телом. Действительно ли вытянулись лапы, действительно ли выгнулся дугой хребет. Нарастает мрак покровом.

«Тебе пора бы думать, что ты сам хочешь».

Он знает, что он хочет. Он хочет утопить убийц в крови. Он хочет уничтожить их. Хочет сожрать живьем. Хочет, чтобы они страдали. И хочет упиваться их страданиями. Он хочет быть чудовищем. Чудовищем, которым всегда боялся стать.

Предсмертный хрип. Вырывают когти куски мяса, скребя по костям. Копье находит звериную спину. Чиркает, ведомое меткой рукой, и утопает в чем-то плотном. Извернуться, распороть горло ударом лапы. Содрогается земля.

Голод пожирает лисьих дружинников. Гнет, рвет, бьет оземь. Черное и белое. Белое и красное. Как прожилки спаленной плоти. Как бусы королька. Как агония зари. Но не затихают голоса, прибывая. Непривычно на открытом пространстве. Непривычно на землях Пястов. Не так далеко Старгород. Знакома медным лисам эта вотчина, незнакома серебряному зверю.

А боль вдруг ввинчивается в виски. Путает ворожба, растравливает. Словно раскручивают-раскручивают волчок, и бег его слишком быстр. Так и норовит соскользнуть игла. Наматываются на лапы тени обсидиановыми змейками. Жалят могильным ядом, присасываются пиявками. Лихорадит в ярости. Опрометчивость оборачивается приговором.

Острия копий вспыхивают прежде чем согреться. Обломано древко, застряло лезвие, пробив-таки шкуру. Пьет меч, прежде чем вкушают его самого. Проломленные грудные клетки, раскиданные конечности, оторванные головы. Сосуды с угасшим огнем.

Зверь норовит вернуть себе превосходство, но раскинуты сети. Налетают кони, врезаясь грудью в намерении сбить с ног. Жалит металл, не переставая. Заставляет уходить дальше от леса. Редеют клубы метели.

- Огонь!

Треск фитилей. Грохочут выстрелы. Задевает ядро бок зверя, кроша кости. Падает замертво пара всадников.

- Огонь!

Гноящийся жар. Перебита лапа. Слабость суставов. Рассеивается снежный туман, обнажая ряд пушек. Доставлены из Мазовского господарства. То колдун позаботился, а Саян подобной заботе и рад.

- Гоните!

Стонет лес, задыхаясь в рыданиях. Пока зверь путается в сетях. Причиняют муку собственные срастающиеся кости. Да медленно восстановление. Свистят стрелы. Находят наконечники копий ячейки сети. Кровавая слюна свисает пеной с оскаленной пасти. Размыкается плотное кольцо.

- Огонь!

Гром пушек дробит грудину, а земля вдруг проваливается, ощерившись кольями. Пламя опускается следом. Истошен рев, но не слышит Матерь Зима, не слышит Ингерда, не слышит сгинувшая семья, как умирает их сын и брат.

Лишь волки надрываются. Лишь вороны мечутся. Лишь смрад заполняет до кончиков пальцев, когда зверь, харкая кровью и пламенем, выбирается из ямы, чтобы встретить грудью копья и болты самострелов.

Разинута пасть. Свистящее дыхание сотрясает судорогой. Сползает шкура, пока тянутся лапы к тому, чье отражение застыло в глазах матушки. Убийца!

Рвется душа Аксара. Он сам распарывает её, верша заклятье, выпуская тьму и отдаваясь ей на заклание.

- Хозяин, он ваш, - пропускают дружинники Саяна.

Лис грызет светило и пасть его полна дымящейся крови. Занесено лезвие. Скорбная слеза на щеке Аксара. Утешающе тепло. Проклятье в последнем взгляде, в последней воле. Повисает грозовой тучей над нитями судьбы, чтобы сгинул Саян, пришедший гостем, ставший смертью. Чтобы сгнил заживо он и вся его семья! Чтобы выжгла дотла его род боль, а черви поели тела, и не осталось ничего, кроме муки!

Падает в снег слеза. Не отведет стальных очей, даже когда опустится клинок.

- И это бессмертное чудище?

Улюлюкают воины. Развеялась ворожба. Стихает волчий вой. Оседает лес, оседают вороньи стаи. Взял храбрец власть. На погибель обрек чужой род, не чинивший ему бед. Сразил Зимова Сына и не боится кары, уповая на защиту колдуна и своих Богов.

Да только его кровь станет для потомков отравой.

Да только свершенное им ляжет клеймом.

Потому что Хан-Кьяле не прощает.

***

Рысёнок ворочается в мешке. Въезжает на двор медный лис. Отправлены люди за трупами Амааны, Кангыжа и Божаны. Похоронят их под елью в общей могиле, безымянной и тайной, чтобы не стали мучениками. Обложат ельником. Соврут, что сгорели в хоромах. Кто ж проверять будет. А если кто и захочет, в детинце костей не счесть.

- Хозяин, – подобострастно кланяется бабка Прасковья, и дворовые повторяют за ней. Гробовая тишина лучше любых оваций.

Спешивается Саян. Грязен кафтан, пропахли волосы дымом. Но никто не смеет подумать о неопрятности нового князя. Серебряный перстень Тоичей на его мизинце. На другом будет перстень Пястов. Бояре на крыльце. Не до конца веря своим глазам, умело скрывают страх.

- Хозяин, - сгибаются спины.

Жаждали силы, так получите!

- Избавься от брюхатой суки, а после прикажи Прасковье явиться к ней, - тихо бросает Саян Полкану, и тот ухмыляется.

Закричит мачеха. Закричит седьмая жена Земовита. Поймет всё по взгляду вошедшего воеводы. Прикрывая живот, метнется к окну. Полетят на пол пяльцы, незавершенной останется ласточка, резвящаяся над маками. Поймают за длины косы, рот зажмут и приложат о столбик кровати. Вонзится кинжал в растущее в чреве дитя, пронзит и сердце той, что не станет матерью.

Скажут народу: открылось кровотечение у молодухи. Скажут: пытались спасти, да не вышло. Скончалась бедняжка, не разродившись, плод видно был неправильно расположен. Будет сокрушаться бабка Прасковья, что первые роды всегда самые опасные, а девка была юна и тазом узка.

Входит Саян в отцовские покои и охватывает его отвращение. Невдомек Земовиту, что губят его жену и ребенка в эти мгновения. Дремлет на стуле, тучный и потный, в исподней рубахе. Златой перстень-печатка на мизинце. Залысина на макушке. Прядки поредевших рыжих волос.

Накладывают слуги примочки с мазью из конского каштана на распухшие колени, однако стоит Саяну дернуть подбородком, прерывают свое занятие и покидают покои, потупившись.

- Отец.

Земовит всхрюкивает. Причмокнув губами, открывает глаза.

- Куда псы эти побегли? – Басит, имея в виду слуг. - Доставил Божану?

- Доставил, - улыбается Саян с ослепительным торжеством. Обходит отца со спины, доставая из-за пояса тетиву.

- Хорошо, - бурчит Земовит, почесывая свой объемный живот.

Разбивается череп матери под кулаками отца.

Жирный боров.

- Вы скоро с ней увидитесь, - хмыкает Саян, прежде чем накинуть тетиву на шею Земовита и затянуть, зажав в кулаках. Хрип.

Дергается отец. Норовит встать, но валится на стул. Вцепляется в предплечья Саян, вращая глазами, хватается за тетиву, пытаясь снизить давление. Кряхтит. Но туже натягивает тетиву Саян, раскрасневшийся, шальной и упивающийся каждым мгновением.

Тетива, что когда-то была на луке пленной халлазарки.

Тетива берет то, что ей задолжали.