Дети Зимы: Волчонок

Праматерь и Праотец печально взирали с икон, пока священник обходил набившийся в храм народ – а набилось его видимо не видимо.

По поверьям сей ночью воскреснет Праотец, подло убитый собственным близнецом Черн-Змием, и вознесется из подземного царства. По поверьям сей ночью Праматерь распахнет крылья, восстав из пепла, в который её обратил Черн-Змий. Великий праздник наступал, знаменуя торжество жизни над смертью.

Пржемысл стоял на коленях. Тучный, поседевший. Длинный кафтан искрился златом. Праматерь осеняла его знаком благословения, Праотец - знаком истины, а Черн-Змий клубился черной тушей, не неся ничего кроме погибели.

Господарыня склонилась подле супруга, воплощая пример праведности. Да была ли праведность?

Известно было Ваерге, что росточек пробивался в чреве господарыни. Хорошо бравый дружинник грел тебе, господарыня, ложе, и подарит не одного сына, прежде чем сгинет от насланной на него хвори, чтобы Пржемысл преждевременно не проведал об измене твоего слабого духа и не погубил юную поросль, кою сочтет своей. Да Пржемысл сеял мертво. Хоть упейся настоя из молодых веточек можжевельника, того не изменить.

Пока господарыня проливала показательные слезы, пока натужно хмурился господарь, Ваерга, сложив златые когти в жест молитвы лишь для виду, подмечала, кто из придворных с кем переглянется, о чем перемолвится.

Хористы упивались тоской по Праотцу, призывая его вернуться, упивались тоской по Праматери, умоляя её озарить мир своим пламенем. Чадили лампадки. Раскачивалось кадило.

Младшие – Анка, Алка и Агнешка, расположились напротив Ваерги. Косились на них бояре, и даже дружинники нет-нет да заглядывались. Прекрасны были девицы в темно-багровых облачениях. Прекрасны, даже скрыв лики за накинутыми поверх венцов платками тончайшего шелка, да это только распаляло воображение.

Ваерге внимание к её воспитанницам играло на руку. Пора сменить парочку старых бояр, а кто лучше подойдет на эти роли, чем их собственные сыновья, засидевшиеся в отцовских тенях. Иногда сыновью преданность легко может покачнуть мимолетная девичья улыбка.

Ваерга не сразу различила гул. Лишь когда смолк хор, обнаружила, что он звучал на протяжении всей службы, перекатываясь отдаленным подобием рокота Куолас-хайа.

Окинула Ваерга изучающим взглядом толпу и как в стену врезалась. Мужчина пристально следил за ней из толпы. Но не было у него ни серьги червлёного яхонта в правом ухе, ни седой пряди в черной копне, зато манера смотреть исподлобья осталась.

Быть не может!

Господарская чета направилась за священником к выходу. Потянулся за ними люд, вытекая из храма точно вода из пробитого кувшина.

Ваерга сделала знак Младшим – идите, мол, не ждите. Собственное волнение нашла будоражащим. Младшие послушались. Вместе с несколькими будто бы случайно замешкавшимися боярскими сыночками посеменили к дверям.

Осталась Ваерга с тем, кто притаился в тенях. Выйдя к алтарю, повернулась спиной к гостю, негласно приглашая приблизиться. Он не злоупотребил её терпением.

Сильно припадая на левую ногу, сопровождаемый стуком посоха, поравнялся с Ваергой, выше её на полторы головы. Не сутулился бы, был бы выше на две.

- Вы именно такая, какой мне представлялись, - голос его был низким, с хриплыми леденящими нотками. Не голос Гранко и лицо не его. – Но вы словно видите во мне кого-то другого.

Нет, его глаза были не яшмовыми, и не было в них невинно-закрытого выражения. Эти глаза убивали. Угрюмые и в то же время по-людоедски игривые.

- То дела давно минувших дней. Диво, как ты вырос! Как меня сыскал?

- Вы, пани, единственная Ваерга, которая является Дочерью Зимы. А ваше имя я знал от матушки. С детства грезил вас встретить, да встретил не вас, а вашу сестрицу.

Её не состоявшийся Младший. Как ни старалась Ваерга, но не слышала души Гранко внутри мужчины, зато слышала рев сотен других душ, и это её интриговало.

- Побеседуем в саду при церкви?

Пусть льют слезы Праотец и Праматерь, пока Черн-Змий их убивает, а Ваерга вкусит хрустящего стужей воздуха и закутается в пушистый воротник телогреи, хоть холода она почти не чувствовала.

Полукрыльницы пригорюнились над могилками. Дым из-за городских стен утекал в низкое небо. Три орлицы бороздили высоту. Тускнели купола-луковицы в серовато-синем свете. Разъехался двор, разбрелись прихожане. Священник вернулся под свод своей обители.

Была у Пржемысла Радзимишовича привычка ездить на службу накануне праздника воскрешения не в главный храм своего детинца, не в один из десяти храмов его столицы Граешска, а в храм в посаде. Ваерга находила подобное стремление в этот день показать себя ближе к народу проявлением дурного вкуса.

- Как мне тебя называть? – Спросила у мужчины, когда они остановились на вытоптанном пяточке. Дальше была только пристройка, в которой жил священник.

- Берислав.

- Сядь, Берислав, - указала Ваерга на лавку, припорошенную снегом. Берислав повиновался, но с кривой усмешкой, самодовольно заявляющей – он подчинился по собственной воле. Сел криво, наискосок, сместив вес с больного бедра.

Получше рассмотрела его Ваерга. Кое-где подлатанный черный тулуп. Ниспадали на покосившиеся плечи кудри из-под шапки с бобровой опушкой. Кинжал волчьей рукояти, заткнутый за широкий кушак. Сапоги, видавшие много дорог. Берислав не выглядел бродягой, но потрепанность в нем определено прослеживалась.

- Зачем ты меня искал?

- Хочу сгубить Ингерду.

Ваерга восхищенно прищелкнула языком от его наглости. Или дурости.

- Чем она тебя обидела?

- Она сделала меня таким, - жест, привлекающий внимание к шрамам на лице, косым плечам и вывернутому, кое-как заново сросшемуся бедру.

Ох, знал бы ты, милый, насколько прав.

- Я в отместку хочу забрать у неё её Младшего и владения.

- Что ты собрался делать с её Младшим?

- Пленю.

- А с владениями?

- Сменю правителя и Дочь Зимы.

- Неужто на меня?

- На вас, пани Ваерга. Вы принесли меня в род Тоичей. Ингерда потом при каждой встрече нос воротила, словно от тухлятины. Вы ведь не случайно ей такую пакость подстроили.

- Не случайно.

- Хочу, чтобы Ингерда сгинула. Вы того же хотите?

- Экий ты прыткий! В чем мне прок губить сестру, пускай и ненавистную?

- А если я дам вам что-нибудь взамен?

Томные перлы клыков. Склонилась к Бериславу Ваерга, провела златыми когтями по его щеке.

- Да что ты можешь дать? Жизнь твоя мне ни к чему.

- Её я и не предлагаю, - угольные ресницы отбрасывали тени, сливаясь с синяками от бессонных ночей. Взгляд мглистых очей был голодным. – Я дам вам гору.

- Гору? – Он не переставал её изумлять.

- Как у Матери Зимы, - губы у него потрескались от мороза. Краем глаза Ваерга уловила движение – Берислав переместил свою правую руку на рукоять кинжала. – Я провел шесть лет в Рове. Странствовал по местам, где некогда жили Лиехай и Каталинка, и многое вызнал.

- Отчего мне не извлечь из тебя знания иными способами? – Коготь проложил царапину по скуле, но Берислав не поморщился. Поддался ближе к девичьему лику, обдавая уже своим дыханием, частым и горячим.

- Не стану противиться, но предупрежу – вы так ничего от меня не добьетесь.

- Самонадеянно.

- Знаю. Воля ваша, пани. Замучайте. Я приму такую судьбу. Только ежели сгубите, ещё раз выведать тайну не получится, - вопили души. – Я позаботился о том, чтобы все, кто хоть что-нибудь полезное мне поведал, под небом более не ходил.

Как никогда Ваерге стало жаль утраченного.

***

Берислав вернулся на постоялый двор за полночь. Отворил ему заспанный хозяин.

- Горячей еды нет, - буркнул. - Не буду дочь будить.

- Мне и краюшки хватит, - отсыпал Берислав три медяка и оскалился так паскудно, что корчмарь – дородный мужик – поежился.

- Так и быть. Подам краюшки. И пиво налью.

- Уж будьте любезны.

Покряхтывая, взобрался Берислав на второе жилье. Ненавидел лестницы до зубного скрежета, но на первом жилье комнатки были заняты батраками литейного двора.

Присутствие в своей комнатке постороннего Берислав уловил незамедлительно. Запах сизых сумерек. Распахнутое окно впускало ночь.

Заперев дверь, доволокся Берислав до окна и прикрыл ставни. В затрепетавшем свете зажжённой свечи Чотто потянулась на постели. Задранный подол рубахи обнажал часть соблазнительно белого бедра.

- Помнишь, что тебе пока нельзя ко мне приближаться? – Уточнил Берислав, и Чотто скорчила рожу – не наводи скуку, мой хороший. - Ваерга может учуять на мне твой запах, - добавил Берислав, когда Чотто коготками задрала подол рубахи выше.

- Я и не собираюсь тебя трогать. Лишь смотреть. А даже если Кукушка что учует, она слишком молода, чтобы про меня знать. У меня для тебя вести.

- Приятные? – За тулупом на стол отправился темно-смарагдовый кафтан. Закатал Берислав рукава рубахи. Забыл про хлеб и пиво. Авось, корчмарь поленится и не принесет. А Чотто любовалась своим возмужавшим зверёнышем. Жар наполнил комнатку.

- Приятные. Ягиня нам поможет. А Саян... - соскользнула девица с кровати и, мягко ступая босыми ступнями, двинулась к окну. Берислав последовал в обратном направлении. Теперь Чотто села на краешек стола, а Берислав примостился на кровать. Стянула с себя рубаху девица. Подчеркнули тени её стан и грудки. Улыбнулся Берислав, ослабив завязки портов. – ...Саян готов свергнуть Тоичей.