Дети Зимы: Волчонок

Задушить бы эту девицу. Четырнадцать лет ей исполнилось и спеси прибавилось. И раньше докучала, но чем ближе вступление на престол её жениха, тем хуже. Почувствовала себя хозяйкой. Дала волю норову, унаследованному от отца.

- Я не желаю ехать верхом! Я желаю продолжить путь на повозке! – Топот ножки в сафьяновом сапожке, подбитом мехом. Перекинуты сзади один на один рукава душегреи. Прячутся руки в муфте с собольими хвостиками.

- Она увязла по ось, княжна, - от последнего слова у Саяна сводит зубы.

Так и не привык к тому, что его сводная сестра станет княгиней при Кангыже. Узнал бы тот об истинном характере невестушки, взвыл бы. Да не узнает. Потому как по прибытию в стольный град невестушка принимается старательно хлопать ресничками, округлять глазки и всплескивать ручками, вся из себя покорность и скромность.

Благоволит ей княгиня-рысь и Зимов Сын. Даже малахольная княжна Миштава хорошо относится к невесте брата. Не в восторге только Саян.

- Княжна, или вы едите верхом, или идете пешком. Я всё сказал.

- А я сказала, что ты сей же час вытащишь мою повозку, степняк.

Маленькая гадюка. Ничего на белом свете не боится и переняла эту черту уже от своей матери, шестой жены Земовита, которая сгубила его пятую жену, служа при ней кравчею. Увела муженька и позаботилась о смерти соперницы. Всегда относилась к Саяну с брезгливым пренебрежением.

- Хозяюшка, хозяюшка, - сюсюкаются с Божаной служанки. – Не злитеся, хозяюшка, морщинки появятся. Красу свою не портите, - да выразительно зыркают на Саяна.

Не смей грубить, сын степной суки. Подчинись!

Подчинись. Подчинись... Опостылело подчиняться!

Но Саян поводит рукой, прервав зрительный контакт с Божана, и та хмыкает. Спешиваются дружинники. За дело молча принимаются. Молчать принято. Чтобы не гневить Земовита. Тот радуется не нарадуется выгодному браку дочери.

Глупец. Как можно радоваться тому, что вливаешься в чужой род, хотя сам ведешь род от князей!

- Осторожнее! – Возмущается Божана, когда дружинники, увязая по голени в чавкающей грязи, толкают телегу. Натягивает поводья возница, встав перед лошадьми.

Саян оглядывается на Старгород. Почти доехали, но повалил мокрый снег. Развезло дороги, из-за чего путь затянулся, пока вовсе не застопорился в двух верстах от града. Можно было предусмотрительно переждать надвигающуюся непогоду в приходе, куда Саян возил Божану на получение благословения. Монахини бы не отказали. Но Саян рассудил, что не хочет пребывать под крышей святого места вместе со вздорной княжной. Ещё не придутся ей по вкусу тесные кельи и скромная пища, а ему за неё краснеть.

Единственное, что заставляет мужчину усмехнуться в сложившемся положении, так это то, что через пять месяцев справлять Урысю. Повезет Саян Божану в стольный град и оставит при дворе княгини. Оторвется Земовита дочь от родного гнезда да будет прислуживать Амаане, перенимая хозяйственные хлопоты и постигая науку, как быть хорошей женой.

Ох, «весело» будет Божане. С рысью-то не забалуешь. Приструнит.

Саян аж раздувается от мрачного удовлетворения. Сложив на рожке седла руки, наблюдает, как орут дружинники, раскачивая повозку:

- И раз! И два! И три! Навались! И раз! И два! И три!

Всхрапывают лошади. Небо пушистое как песцовый воротник душегреи Энже.

Как она там? Как дети?

Скрипят колеса. Выбирается повозка на твердую землю. Подскакивает Божана. Рыжая у неё коса. Накосник отделан мелкими самоцветами.

- Ну вот! Едем! Вы страшно меня утомили.

Мечтает Саян поскорее поцеловать в лоб жену и приголубить своих детей.

***

- Моя жемчужина.

Она вспархивает в объятья, точно голубка в гнездо. Его мазовская паночка, дочь разорившегося торговца, которого казнили за нечестные сделки.

Незавидная доля ждала Энже, если бы она не запала в сердце Саяну, тогда вернувшемуся после службы в дружине Вараша и нуждающемуся в чем-то или ком-то, кто скрасит его пребывание в Старгороде и заглушит гнев от того, что отец не позволил дольше находиться в столице.

Не стерпел Земовит. Хоть сам и отправил служить, чтобы упрочить положение Пястов, но как только услыхал, что сын приглянулся Ярушу и в сообенности Миношу и может при них закрепиться, призвал Саяна обратно. Тогда Саян проклинал его на чем свет стоит. Нынче понимает – если бы не отцовский приказ, он бы никогда не встретил Энже.

- Душа моя, скучали мы по тебе, - синие очи жены.

Целует Саян её в щеки и губы. Хихикают близнецы, пятилетние Томаш и Матеуш. Нетерпеливо просится на руки к отцу четырехлетний Вацлав. Трехлетняя Мирослава же скромно теребит рукав льняной рубашечки. Двухлетний Кияр из люльки выглядывает.

Садится на корточки Саян и каждого из детей нежит.

- Мои яхонтовые, - воркует, пока сыновья и дочка наперебой к нему на колени лезут. - Всё хорошо у вас было в мое отсутствие? – Обернуться на супругу.

- Всё хорошо. Как ты и наставлял, мы избу не покидали. На глаза хозяину тоже не попадались. Он хворый. Ему не до нас.

Конечно Земовит хворый. Саян не дурак, чтобы оставлять красавицу-жену и распутного отца наедине. Надо будет поблагодарить бабку Прасковью.

- И слава Праотцу, - бормочет мужчина. Подойдя к люльке, целует Кияра в макушку.

Улыбается Энже, и улыбка у неё вымученная, отдающая страхом, который Саян ненавидит. Ненавидит он, как Земовит бесстыдно раздевает Энже глазами и облизывается точно кот на сметану. Заставляет порой прислуживать себе за трапезой и касается женщины будто бы невзначай, но вызывая у той ужас. Однако взять не берет, ведь Саян не стерпит.

Куда веселее изводить незаконнорождённого сына, чем один раз овладеть его женушкой. Тем более, что снасильничать Земовит всегда успеет. Зажать Энже, подол ей задрать и пригрозить молчать, пригрозив благополучием мужа и детей. А может однажды Земовит вынудит Саяна и после его казни насладится безутешной вдовой. В любом случае наместника ждет победа.

Скрипит зубами Саян.

Когда ж ты сдохнешь, жирный боров? Седьмая женка у тебя, а ты никак не угомонишься! Точно нужно зайти к бабке Прасковье. Сегодня же.

- С подарочком пожаловал, - крякает старуха.

Отчего-то кажется Саяну, что изменился её надтреснутый голос, но встряхивает головой мужчина. Кланяется бабке Прасковье, прежде чем поставить на стол ларчик. Слух ходит что ей уже за сотню лет, да кто разберет правда ли это.

Пахнет в покоях Земовитовой лекарки настоями и сушенными ягодами. Коптят свечи. Повсюду бархат и шелк. Забавляет Саяна то, каким великим доверием пользуется старуха у Земовита – а чего ж, она ему помогала бывших женушек со свету сживать и здоровье его хранит. Точнее хранила.

Потому что Саян знает, что куда больше по душе старухе не богатства, а редкие травы и снадобья. Земовиту за столько лет это тоже пора бы понять, но нет дела наместнику до бабки. Полезна, так пускай купается в шелках. Чего ещё надобно?

Забавляет и старуху отношение Земовита к ней, седой, горбатой и уродливой, что разбитое молнией дерево. Наросты на носу, косящие глаза, гибкие руки с узловатыми пальцами и косолапые ножки. Служит бабка Прасковья своему хозяину не красотой и знатностью, а умом.

- Добыл тебе травы илявой головы, бабушка, - открывает ларчик Саян. – Всё, чтобы поблагодарить от всего сердца.

Вновь крякает старуха. Травки-травками, но и интриги её занимают. А более всего главная интрига – додумается ли незаконнорождённой сын Земовита до самого простого избавления от своих бед.

- Ух, угодил, милок. Ух, угодил!

Саян же вдруг подмечает, что старуха не щурится подслеповато. Зловещий белесый огонек на мгновенье вспыхивает в её зрачках. Пропал пыльно-прелый запах. Вместо него аромат хвои и костра.

- Садись, выдохни, - улыбается бабка Прасковья щелью пасти. - Милая твоя в покое, дитятки тоже. Был у них?

- Был.

- Тогда тем боле. Я тебя угощу.

- Знаешь, бабушка, от тебя такое слышать боязно.

Гаркает смехом старуха.

- Если захочу отравить, то предупрежу, - бросает шутливо, семеня к полкам, заваленными мешочками и стеклянными сосудами – редкость неимоверная, но Земовиту ничего не жалко. Только разыгралась подагра. И разыгралась потому, что Саян так пожелал, чтобы не навредил отец Энже и детям. Пусть на нем отыгрывается, Саян вынесет. Всю жизнь выносил и ещё потерпит.

- Угощу вином.

- Ты, бабушка, опять прикладываешься? – Не теряет шутливого тона мужчина.

Опустившись на лавку, ослабляет ворот кафтана. К запаху трав примешивается запах хмеля, когда старуха откупоривает бутыль, которую хранит как зеницу ока. Южное златое вино тяжело раздобыть, зато храниться оно вечность.

- Чего ж не прикладываться, милок. Какие мои годы. Нельзя в удовольствии себе отказывать. А так прихлебнула и словно помолодела!

Трогает Саяна то, как бабка Прасковья заботливо подталкивает к нему чашу. Вспоминается мать-халлазарка. Смуглая, коренастая, с острым разрезом крапчатых глаз. Маленькая женщина, вынесшая плен и Земовита. Родившая сына, которого полюбила несмотря на грех его отца. Мечтавшая вернуться в степи, упорно молящаяся небесному жеребцу Т'Лану. И в конце концов забитая пьяным Земовитом в приступе ревности, когда ему показалось, будто она ему неверна. Хотя она и не была верна.

- Я верна только Т'Лану! – Заявляла мать.

Когда Земовит забил её насмерть, Саяну было десять, и всё происходило у него на глазах. Взгретого, отчаянно цепляющегося, но неспособного отогнать отца от рухнувшей матери.

Содрогается Саян, смахивая отпечатавшийся навеки образ расплющивающегося черепа. Вытекших глаз, рассеченной кожи, осколков костей.

- Когда ты убьешь его? – Спрашивает внезапно старуха. Показалось? - А, милок?

Не показалось. Нахохлилась знахарка, ножками до пола не достает, чаша её опустела. Подливает себе старуха вино, от которого сводит в жаре горло, а желудок скукоживается до размера кулака. Отцовского кулака, который раз за разом опускается на голову не двигающейся матери. Разметались в пыли её волосы. Дергается в такт ударам тело.

- Ты в своем уме, бабушка?

- В своем.

- Он твой хозяин.

- Неужели?

Опешивший Саян глядит на бабку Прасковью как на сумасшедшую.

- За подобные речи я должен сдать тебя хозяину.

- Чтобы он узнал, что я по твоей просьбе уже как пару лет его травлю? – Хмыкает старуха. – Не Земовит мой хозяин. А будущий князь.

Саян прикусывает язык. Имя Кангыжа не срывается с уст, потому что выразительно смотрит бабка.

- Ты сын. Горячий и сильный. Зачем тебе его терпеть?

Сын. Наполовину степи, наполовину Пястов. Сын! Не дочка, пусть и появившаяся в браке, но готовящаяся перейти в род Тоичей. Конечно престарелый Земовит ожидает нового отпрыска, на сносях седьмая жена – молодая и свежая, что рассвет.

Саяну даже её несколько жаль. Она его не обижает. Просто не замечает, озабоченная тем, как бы удержать мужа и выносить ребенка, который, если окажется сыном, перекроет для Саяна возможность унаследовать титул.

- Вполне любят тебя, - подталкивает старуха. – Уважают.

В шутку говорят про Саяна, что он съел разрыв-траву, ведь способен стелиться речами точно лис. А он и правда это сделал. Сыскал мальчишкой после смерти матери на день Купалы росток, услыхав от бабки Прасковья, что сия трава дает богатырские силы и растет там, где пахари косы ломают.

Ох как надеялся мальчик, что сможет гнуть железо голыми руками. Что отомстит за мать, насмерть забив отца, чтобы изведал Земовит доставшееся халлазарке. Но силы не прибавились. Вместо них появилось притягивающее обаяние. На Земовита оно не действовало, зато помогало в другом.

Пришелся ко двору Саян в княжеской дружине, с воеводами Ярушем и Миношем ладил, с последним даже братался. Выделяет сия дружба с видными людьми Саяна среди Старгородских воинов и заставляет их относиться к нему с почтением, ведь просто так сии связи не возникают, да и нельзя усомниться в удали Саяна в ратных делах.

Дружен Саян и с сыном местного воеводы – Полканом Лукьяновичем, дородным детиной, с плутовской улыбкой да зловещим норовом, то распутно веселым, то зыбуче мрачным, тяготеющим к сердечному удовольствию от жестокости. Выражается это пока в строгости к провинившимся товарищам и задании им наказания, добровольчеству в дознании преступников и обожании травли дикого зверя. Тайна дружба Саяна и Полкана. Иначе бы Земовит что-нибудь предпринял.

Бояре к Саяну относятся с благодушием. Откормились и заскучали, да и Земовит уж не дается им. Давно не мальчишка и не юноша. Себе на уме, упрямый и спуска не дающий, если углядит нечистый замысел. А власти хочется. Хочется не прозябать в тени стольных бояр Тоичей. Наверняка приглянется им мысль вновь стать независимым княжеством. Обрести хозяина с твердой рукой, и к тому же молодого, которому нужно их влияние и с которого потом за сию подмогу можно будет испросить милостей.

Только захотят ли Тоичи расставаться с владениями, которые считают своими три поколения? Вряд ли. И на их стороне Зимов Сын. Знаком Саян с Аксаром, ловким, статным и широкоплечим юношей, плетущим ворожбу и оборачивающимся волком. Был свидетелем того, как тот проявил себя в шестнадцать лет на поле боя.

Никак не уляжется грызня ханов. Вторгалась степь два года назад не халлазарами, так угэями. Принялась грабить, то нахлынув прибоем, то отступив. Скрывались на просторах травяного моря лихие отряды, растравливали показательно жестокими расправами над деревнями и острогами. Затягивали противостояние, избегая столкновения с войском Тоичей. Долго им это удавалось.

Выжидала ставка ханова сына, когда неприятель измается в тщетных попытках настигнуть отряды, растянется вдоль границ, слабину даст. Тогда можно было бы ударить со всей силы и отхватить кусок земель.

Тактика угэев была по душе Саяну своей хитростью. Да в то же время раздражала. По приказу Земовита повел он дружину присоединиться к войску Тоичей. Под крылом Миноша встал и с изумлением обнаружил Аксара. Страшно менялся в лице княжич при виде разоренных селений и мертвецов, обугленных, зарубленных, обезглавленных. Мужчин, женщин, детей, стариков.

Заплелась ворожба, стоило войску Тоичей затаиться под Кижжей, прежде отправив людей во все ближайшие остроги – следить да о каждом нападении докладывать.

- Пусть неприятель бьет, удары стерпим, - объяснял Минош. - Нет толку ловить охотничьих птиц, когда они в полете. Надобно их гнездо выведать, откуда налетают и где засел ханов сын. Тогда и покончим с этим. Отомстим за убиенных.

Рыскали разведчики. Княжич переговаривался с птицами, к деревьям прислушивался, к земле и травам, в воду глядел и точно видел куда больше чем собственное полное мрачной решимости отражение. А после пропал на седмицу. Отвечали волчьи стаи воем. Вернувшиеся разведчики докладывали, что то там, то тут встречался им белый волк.

Пока однажды Аксар не возвратился по уши в крови.

- Я нашел их, - объявил отчужденно. Золотистые светлячки лесавьих зрачков сновали во тьме леса за его спиной. Вставали волоски дыбом от потустороннего хихиканья. Колыхались тени сгустками.

Разом замолкли собравшиеся у костра дружинники. Замолк и Саян, впервые ощутив животный страх при виде белокурого юноши. Минош единственный не растерялся. По плечу Аксара хлопнул, и тот, моргнув, вернул себе человеческий облик, привычно мягкий и невозмутимый.

- Я нашел их, - повторил с изгладившейся сталью в голосе. Багровое на обоюдоостром лезвии серпа. – И убил. Отряд, что четыре луны назад Соловушки сжег. Но прежде они успели сознаться, где ставка ханова сына, - сглотнул Саян. Что нужно было сотворить, чтобы вытянуть признание из угэя, который верен только Т'Лану да своему роду, а хан как известно отец своим людям. - Её перенесут через пять дней. Нам бы поспешить.

- Сделаем, княжич, - улыбнулся Минош и хлопнул посильнее с одобрением. – Всё сделаем. Ведите.

И он повел. И привел. Саян прикрывал спину Миноша. Вились знамена: ястреб с серебряным месяцем, лис с медным солнцем и гора со стальными цепями. Плечом к плечу, единым целым. Но краем глаза следил Саян за волком, что бросался на врагов. Куда свирепее и изворотливей обычного зверя. Кувыркнувшись, перекидывался и казалось, что и серп ему без надобности.

Давал княжич волю нечеловеческой силе, что в его жилах. Пил серп кровь открыто и беспощадно. Так, как его владелец никогда не пил. Чудовище, скрывающее свое истинное обличие и не заботящийся о ранах.

Было разгоревшееся в Саяне пламя тускнеет. Не сдюжить переворот.

- Всё это твои бредни, бабушка, - произносит он отстраненно.

Смилуются Праотец и Праматерь, и может у отца всё же родится девочка, и после смерти Земовита Саяну позволят стать наместником. Если Божана ничего не наговорит Кангыжу, который к тому времени взойдет на престол.

Но возродить династию Пястов. Избавиться от всего, что тяготит. Завещать престол своим сыновьям.

Опрокидывает в себя чашу с вином Саян и щерится.

Сказки. Не бывать такому.

- Косточки мне поведали, что скоро ты встретишь особенного человека, - произносит меж тем старуха. Нет. Всё-таки переменилась. Незнакомо смело высказывающаяся. Иль может от скуки сдурела. – Человека, который поможет одолеть чудовище.

Замена травы адамовой головы, т.е. мандрагоры