Глава 18. Вувер Кува
Заложен нос, оттекло лицо, заплыли веки.
Прикладывает юношу об угол лавки Минош. За грудки дергает.
- Так и не признаетесь, куда подевали Пашаче?
Распахнуты мглистые очи.
- Значит, не признаетесь.
Пихает Минош в рот юноше кусок одеяла, чуть ли не в глотку проталкивает. Пальцы на щиколотке. Задирает ногу Эрхаана воевода, и тот вскидывает руки, но удар в челюсть обездвиживает. Бросает Минош взгляд на княжича, прежде чем провернуть срощенный сустав. Воет Эрхаан, сдирая в мясо ногти о половицы, а Минош усиливает давление, расплывающееся чудовищной синевой. Методично крошит бедро юноши, чтобы оно никогда не срослось.
- Это малое... - выдыхает в побагровевшее лицо, залитое слюной, слезами и соплями, - ...что я желал бы сделать с вами, - тянется к левому плечу Эрхаана, и юноша слабо дергается. Следующий удар приходится в нос. Безжалостен взгляд узких глаз. – Но я не стану далеко заходить. Вам несказанно повезло.
Тело - гудяще-саднящий сгусток. Сломана нога, сломаны пальцы рук. Вывихнуто плечо, треснули ребра. Цветут багровые синяки поминальными кострами. Черные отпечатки словно ошейник. Щиплет мороз, готовясь свежевать Эрхаана.
Минош удавит его. Эрхаан уверен в этом. Плачет навзрыд перебиваясь хрипами, а хватка воеводы смыкается на шее. Вяло пихается княжич. Плывет перед взором. Жжет в груди от нехватки воздуха.
Но прежде чем закатятся мглистые очи, останавливается Минош. Тяжело дыша выпускает юношу, на руки свои смотрит, на сбитые костяшки, на следы чужой крови. Кашляет Эрхаан. Скулит что пес. Тошно Миношу.
Поднимается он пошатнувшись. За дверь выходит. Впервые напьется до беспамятства. И будет напиваться так каждый год.
- Да возьмет вас Вувер Кува, - скидывают в снег.
Охает княжич, растеряв последние крохи тепла. Столь больно, что не провалиться в забытье. Порты да рубаха. Всадники высятся полукругом. Тот, который вез княжича, достает из-за пояса кинжал. Волчья пасть рукояти.
- На случай если захотите себя прирезать... - летит кинжал в Эрхаана. – ...и сдохнуть как паршивая псина.
Всхрапывают кони. Уносятся в опускающуюся крупными хлопьями мглу. Лес вдалеке, раскинулись луга. Ни огонька на многие версты. Усмехается Эрхаан. Кинжал к животу прижимает окоченевшими руками и смеется. Слезы на ресницах инеем. Онемение обволакивает. Стучат зубы. Не встать.
Ползет Эрхаан. Ползет, ведь боль и так заволакивает взор. Жжет снег, забиваясь за ворот. Воют волки. Кровят пальцы. Дивится юноша красоте кровавых следов, любуется ими отупело. Заледенела рубаха, как и портки. Усталость уговаривает прекратить бороться и свернуться калачиком. Будет сон белоснежен, как и всё, подвластное зиме. Слипаются веки. Ветер пронзительно поет, и вдруг опадает хрустом.
- Ну что ж ты, звереныш мой.
Эрхаан приоткрывает глаза. Сидит Чотто на корточках, в руках березовая ветвь. Дотрагивается до княжича, и призрачный жар расползается по его задубевшим мышцам. Затягивает разморенная слабость. Улыбается Эрхаан, смежая веки и готовясь заснуть, но встряхивает его Чотто, отчего юноша возмущенно вскрикивает сорванными связками.
- Выбирай. Здесь умрешь или со мной пойдешь? Вместе по землям ходить, вместе разлад и смуту сеять. Пожелаешь, так и в Рову для меня отправишься.
Трепетно хранит каждая из Лихорадок воспоминание, пусть и не встречали они Ясноокого Зверя. Но восстает Лиехай из глубин памяти, высокий, ладно сложенный и пленяющий улыбкой. В лукавых очах - хрустальный лед, на устах - заманчивые речи, в руках – чарующая мелодиями лютня, а за спиной – многоглазая тень, урчащая чудовищем.
Подле него Красная Ведьма – кровь, пламя и молоко. И больно даже думать о ней. Клыки – порочный жемчуг, глаза – пепелище костра, на котором некогда возродилась Каталинка.
- Я туда не доберусь, но ты можешь, - недовольно поджимает губы Чотто.
Слушает ли княжич? Осоловело моргают мглистые очи. Волчий огонь зрачков.
- Решай, - выпрямляется Чотто, и дергается кадык юноши.
- С... - перехватывает дыхание. – ...с т-т-тобой.
- Тогда вставай.
Морщится юноша. Не хочется двигаться, ведь малейшее движение причиняет страдание, но Чотто пинает в голень и березовой веткой по хребту огревает.
- Поднимайся, - шипит. – Поднимайся, или я убью тебя!
Хлесткая пощечина сминает скулу, обдавая новой вспышкой боли, хотя куда уж больше.
- Поднимайся!
Скрипит зубами Эрхаан. Кровью плюется, стонет, воет, плачет, сопит, хрипит, за девицу цепляется, на девицу наваливается, на ветвь её березовую, но встает. На здоровой ноге вес держит, шатаясь былинкой. Сменяется онемение гневом, а поцелуй ложится на разбитые губы.
- Звереныш мой, - мурлычет Лихорадка с жестокой любовью. - Я ведь говорила, что когда-нибудь полетаешь.
Тяжесть укрывает плечи бурой шкурой, и далекой становится земля. Подхватывает Чотто Эрхаана шквальным ветром. Разрастаясь метелью, несет туда, где дым стелется над ярангами, и живет воинственное племя, хранящее верность Лихорадкам.