Интерлюдия: Мать
Зарывшись в свое гнездо, плакал навзрыд Воронёнок, пока призраки памяти бродили по палате. Огневица смотрелась в зеркальце, Горко наблюдал за ней с прищуром, Иволга вплетала в косу бисерные ленты.
А тени упрашивали Воронёнка быть послушным, но вскоре устали. Тогда Воронёнок познал гнев матери...
Он кричал, но тени сжирали его вопли. Давили ему на щеки и подбородок, размыкая челюсти. Упрямый птенец и мать, любящая извращённо, так, как научили, так, как подглядела у другой. Принесла дары.
Глотал Воронёнок, а пламя внутри него закипало, показывая последние мгновения тех, чьими переплавленными чарами его кормили.
Кости дробились, рвалась кожа, кровь пузырилась. Шарили пальцы, искали того, кто подвергался таким же пыткам совсем близко, моля о пощаде.
Пока благословенная глухота не накрыла слух, благословенная слепота – очи, потому как невозможно было так кричать, потому как невозможно было выносить надрывы любимого голоса, потому как было не выбраться из кромешного мрака.
Скручивали, вспарывали, потрошили, перешивали, окуная в смерть и забирая из неё осколочком. Обращая жизнь в существование, а существование в притупленную забытьем муку. Безвольные слуги горы. Испитые чаши.
Ожили полотна на стенах. Свернулся Воронёнок в приступе рвоты.
Кормила гора Акк-Кьяле останками воспитанников Детинца. Кормила гора и воспитанников Детинца останками их товарищей. Чтобы чары творились под сводами новыми узорами, а после эти узоры распускали и перекраивали. Так вершилось с каждым.
Ужасная правда, о которой не узнают, ведь даже помыслить о ней сравнимо с безумием.
Оттого наивно верьте, обитатели Детинца, что выйдете на волю. Раздувайте в себе чародейское пламя и отправляйтесь на ритуал к палачу, который благодушно растил вас на убой.
***
- Воронёнок? Воронёнок! – Настойчиво трясли за плечо, по щекам хлопали.
Наверное, он всё ещё спал, ведь Белый сидел в его гнезде. Потерянно улыбнулся очухавшемуся мальчонке и тем вывел его из ступора. Расплакался Вороненок громко, завывающе, хоть казалось все слезы истратил. Обнял его Белый.
- Прости, не знал, что ты тоже остался. Сам вчера очнулся в наших с Самоцветом покоях, а за трапезой услыхал, что кто-то из вас тоже не выбрался. Ты не плачь. В следующий ритуал вдвоем пойдем. Обязательно отыщем остальных. Они теперь обустраиваются. Может даже прибудут нас встречать, когда гора вновь позовет.
- Нет! – Отстранился Воронёнок. Ужас обсидиана пробрал Белого до мурашек. - Не надо туда ходить!
- Тише.
- Не надо! Никого гора не выпускает! Это ложь! Она всех убивает и в Белухов обращает!
- Что ты такое говоришь?
- Я видел! Видел... видел, что гора сделала с Огняшей и Горко. Они в Мастерской, - побелел Белый, а Вороненок опять расплакался. – Она убила их. Убила...
После Воронёнок встретил Белого лишь единожды. Сцапал тот мальчонку за шиворот, процедил:
- Ты прав, - прежде чем удалиться.
А спустя день Воронёнок узнал, что Белый повесился в Птичнике на поясе Самоцвет. Его бы не искали, если бы не пошел слух, что юноша стал совсем плох. Смеялся без повода, всех сторонился, что-то бубнил себе под нос и постоянно озирался, точно за ним кто следил.
Подле окоченевшего Белого нашли мертвого Белуха с руками старухи и косолапыми перепончатыми ступнями, а в придачу окровавленный молоток, в котором признали инструмент Горко. Это и натолкнуло на мысль проверить Мастерскую.
Второй мертвый Белух покоился у глыбы. Темная кровь и мозг из проломленного черепа забрызгали так и не запечатлённый в мраморе лик Вороненка.