Интерлюдия: Вороненок
Тени снуют по голым стенам. Сдернул мальчонка полотна и сложил в углу, ведь теперь они напоминание о том, что чары Огневицы струятся по его жилам. Коптит фитиль. Отзвенела свирель. Расчесываясь гребнем Иволги, глядится мальчонка в ручное зеркальце.
Вяжет Воронёнок из перьев неказистых птичек. Щекочут чары, следуя наитию. Бусинки глазок, скорлупки клювов. Нити, впитывающие краски из палитры.
Взлетают птички. Наблюдают обитатели птичника, как резвится с надрывом мальчонка. Носится по кругу, стараясь не замечать призрака, повесившегося на пояске, и темного пятна на полу, оставшегося от убитого Белуха.
Преследуют призраки. Обвиняют. Он сам их кличет, сходя с ума в опустевших покоях. Роятся искры. Заходится Воронёнок истерическим смехом, и колотится его смех, пока не замечает мальчонка девицу и не останавливается, смутившись.
Девица же заточает одну из птичек в серебро когтей. Разглядывает, прежде чем отпустить. Сливочная кремовость парчи.
- Чьего ты владения, дитя?
А Воронёнок не может отвести взгляд от лика, выточенного из льда, волос бела злата и очей, оттенка зимнего неба. Бархатно их выражение застарелой печали.
- Не знаю, - отвечает робко. – Я из люльки выбрался. Меня не в ней нашли.
- Вот оно что. Ничей значит. Как тебя кличут?
Кормит гора своего непослушного отбившегося от рук птенца.
- Никак, госпожа.
Невесомая улыбка позволяет застарелой печали превратиться в нечто новое.
- Отныне будешь зваться Эйга и прислуживать мне, Белой Птице Ингерде.
Чувствует мальчонка всем своим существом – пропал он, как может пропасть одуревший от горя ребенок, вдруг обретший кого-то, кто избавит его от одиночества. Умер Воронёнок ночами, когда сумел отыскать во вкусе чар и Горко, и Самоцвет, и Рыб, и Белого. Взять себе – от кого-то многое, от кого-то пыль.
Отложен гребень. Под ладонью – трепет сердца. Теперь им не холодно и не страшно. А он станет служить Кышт-Кьяле. Будет кроток, прилежен и обходителен, безгранично преданный и беспрекословно подчиняющийся. Ручной ворон.
И тогда возможно Ингерда заберет его. Освободит от вины и повторяющегося кошмара, что пробирает гулом, обретшим искаженные лики.