Интерлюдия: Ритуал
- Держи меня за руку и не отпускай.
Течет вереница воспитанников. Идет кругом голова у Воронёнка. Низкий гул накатывает битым хрусталем, цепляя струну в груди. Тащит гора невидимой рукой в свои недра. Требует спуститься в Нижние Чертоги - лабиринт извилистых ходов, уходящих во тьму. Только там можно отыскать путь наружу.
- Ты понял? – Спрашивает Иволга, и Воронёнок запоздало угукает.
Обводит глазами лица столпившихся вокруг него. Огневица под руку с Горко – жених и невеста. Киноварь сарафана, платок волос. Алая рубаха юноши позвякивает монетками рукавов. Самоцвет с Белым тоже обрядились в лучшие одежды, как и Рыбы. Пропуская других детей, топчутся у верхней ступени. Вот последний воспитанник сходит вниз.
- Пора, - изрекает Иволга.
Первыми вызываются идти Рыбы.
- Иначе боязно, - срослись перепончатыми пальцами.
Следуют за ними Белый с Самоцветом. Настает черед Горко и Огневицы.
- Увидимся под голубым небом, - шепчет юноша Воронёнку. Топи очей. Винное пятно на шее Огневицы. Приобнимает её за плечи Горко. Приходит срок для мальчонки и Иволги...
Россыпи хрусталя – наросты граненых шипов и муравейники потустороннего свечения. Зябкость сырости и спертый воздух. Истончается гул. Ни шороха шагов, ни эха голосов. Коридоры щетинятся сталактитами, обращая звуки в слипшуюся мокрым войлоком тишину.
Вьются огоньки, но не победить им мрак. Подступает тот вплотную, не рождая теней. Маячат впереди огни других детей. Воронёнок не сразу замечает, что редеют их ряды, и вскоре от искрящейся речушки остается жалкий ручеек, а после и он угасает, точно разделили тоннели.
Горко крепче прижимает к себе Огневицу, крепче сцепляются руками Белый и Самоцвет. Рыбы подслеповато щурятся, вглядываясь во тьму. Потны их ладони, не звенят одеяния. Подрагивают ноздри.
Воронёнок поднимает взгляд на Иволгу. Расшит её сарафан желто-черными перьями. Покачивается подвеска. А тошнота обвивает хребет мальчонки. Раздается вздох. Воронёнок не понимает, что случилось. Не видно ему, что исчезли Рыбы.
Второй вздох опадает прикосновением перышка. Растаяли Самоцвет и Белый. Не заметил и этого Воронёнок. Тошнота полностью захватила его. Карабкается вверх по пищеводу. Не дает отвести очей от Иволги, потому что кажется Воронёнку, стоит ему это сделать, и случится нечто непоправимое.
И лишь третий вздох заставляет мальчонку вздрогнуть. Бросает Воронёнок взгляд на спины Горко и Огневицы, и не находит их. Растерявшись, замедляется, но тянет Иволга.
- Нужно идти, - в карих очах животный ужас. Плачет огонек у плеча. Мрак скрывает стены и потолок. Неровный камень под ступнями.
Ком в горле. Приливает кровь к лицу, собирается влага на ресницах. Колотит ребёнка так, что зуб на зуб не попадает. Что-то мчится за ними во мраке, вот-вот догонит. Хватается Воронёнок за Иволгу как утопающий за соломинку.
А гул налетает шквалом, и тошнота растекается во рту шипящей горечью. Пустеет ладонь. Вскрикивает мальчонка, хватает воздух там, где только что была названная сестра. Мрак же заливается в уши, в раскрытый в вопле рот. Захлебывается Воронёнок. Заплутавший, петляет. Отступили стены, не торопятся спасти.
Гул вздымается исполинскими валами. Надрывается многоголосьем, смеется, поет, визжит, молит, причитает, обещает, гневается. Сотни и тысячи осколков, сотни и тысячи душ. Перемолотые, исковерканные, истинные сокровища недр.
И прежде чем Воронёнок теряет сознание, простая мысль является ему, обличенная всего в два слова, смысл которых постигает мальчик, когда на его уста ложится след чьих-то остывающих чар, а суровая мать подливает в его чашу: «Жатва идет».