Интерлюдия: Ритуал
Голова у Воронёнка шла кругом. Низкий гул накатывал прибоем, шкрябая до костей, приковывая к грудинам цепи. Тащила гора невидимой рукой в свои недра, в Нижние Чертоги. Пролегал через них путь наружу.
- Держи меня за руку и не отпускай. Понял? – Требовательно спросила Иволга, и Воронёнок гукнул.
Огневица стояла под руку с Горко – жених и невеста. Киноварь сарафана, платок волос. Алая рубаха юноши позвякивала монетками рукавов. Самоцвет с Белым тоже обрядились в лучшие одежды, как и Рыбы. Пропуская других детей, топтались у верхней ступени. Вот сошел вниз последний воспитанник, и Иволга изрекла:
- Пора.
Рыбы вызвались идти впереди. Белый с Самоцвет последовали за ними. Наступил черед Горко и Огневицы.
- Увидимся под голубым небом, - улыбнулись топи очей Воронёнку. Винное пятно сползало по шее Огневицы. Горко приобнял её за плечи, чтобы меньше боялась. Воронёнок и Иволга замыкали шествие...
Наросты граненых шипов - муравейники потустороннего свечения. Зябкость сырости, спертый воздух. Щетинились сталактиты. Гул истончился, слизывая эхо шагов и голосов, обращая их в отяжелевшую мокрым войлоком тишину.
Маячащим стайкам огненных шаров было не одолеть мрак, подступающий вплотную и не рождающий теней. Воронёнок не сразу заметил, что редели их ряды, и вскоре от искрящейся речушки остался жалкий ручеек, а после и он угас. Разделили тоннели.
Горко крепче прижал к себе Огневицу, крепче сцепились руками Белый и Самоцвет. Рыбы вглядывались во тьму. Вспотели их ладони, не звенели одеяния, подрагивали ноздри.
Воронёнок поднял взор на Иволгу, на желто-черные перья её сарафана, на покачивающуюся подвеску. Тошнота обвивала хребет. Вздох разнесся. Воронёнок не понял, что стряслось. Ему было не видно, что Рыбы исчезли.
Второй вздох опал перышком - растаяли Самоцвет и Белый. Не заметил и этого Воронёнок. Тошнота захватила его, карабкаясь по пищеводу, не давая отвести очей от Иволги. Воронёнку казалось, стоит ему это сделать, и случится непоправимое. И лишь третий вздох вынудил перевести взор на спины Горко и Огневицы да не найти их. Растерявшись, замедлиться, но Иволга увлекла за собой.
- Нужно идти, - в её очах был животный ужас. Плакал огонек у плеча, тот, что зажег Воронёнок. Мрак скрывал стены и потолок, будто их не существовало. Неровный камень разъезжался кочками под ступнями.
Колотило Воронёнка так, что зуб на зуб не попадал. Что-то гналось за ними во мраке. Что-то гналось... Воронёнок схватился за Иволгу как утопающий за соломинку, когда гул налетел шквалом. Тошнота растеклась во рту шипучей горечью. Опустела ладонь.
Вскрикнул Воронёнок, схватил воздух там, где только что была Иволга. Мрак залился в уши, в раскрытый в вопле рот - подавился мальчонка. Запетлял между обступивших его стен во вздымающемся исполинскими валами гуле, который надрывался многоголосьем, смеялся, пел, визжал, молил, причитал, обещал, гневался. Сотни и тысячи осколков, сотни и тысячи душ. Перемолотые и исковерканные, истинные сокровища недр.
И прежде чем Воронёнок потерял сознание, простая мысль посетила его, а уст коснулся след чьих-то чар: «Жатва идет».