Дети Зимы: Волчонок

- Брось, я не сама по себе летаю, а с ветром на березовой ветви. Захочешь, я и тебя как-нибудь прокачу. Но буря нужна. Иначе не унесу. Крупноват ты.

Ворот лоснился ястребиными перьями. Лучшие рубахи подарил Эрхаан Чотто, рассудив, что ему без надобности лоск наводить, а ей они к лицу. Только от пояса она отказалась.

Разрумянившись, ела змейку. Змеиное сердце было и на зубах Эрхаана. Жилистое, никак не удавалось прожевать. Притупилась первоначальная тошнота.

- Так з-зачем ты сюда прибыла?

- За Берегинями. Ягинями. Вёльвами. Их по-разному кличут. Они со смертью дело имели. Меж двух миров стояли. Когда я была жива, раньше, до того, как Мать... - поджала губы Чотто, глянула, мол, ты понял. - Они много, где жили. Да сколько ни ищу, не могу найти.

- Кажется, я г-где-то про них слышал.

- Правда? – Приободрилась Чотто. - Где? Когда?

Но Эрхаан сделал знак не наседать. Всю память переворошил и вспомнил.

- У нас их Овдами к-кликали. Алекша к-как-то упомянул про н-них. Пару лет назад.

- И ты знаешь какую-то Овду?

- Нет, - приуныл Эрхаан.

- А капище поблизости видел? Два камня. Один клыком стоит и Змий на нем, властитель мертвых...

- Киямат, - молвил Эрхаан. Чотто кивнула.

- А перед ним второй валун жертвенным алтарем. Видел?

- Н-нет.

Теперь приуныла и Чотто. В неловкости гонял Эрхаан сердце от щеки к щеке. Подмывало расспросить, почто Чотто сдалась Овда, но и сильнее расстраивать не хотелось. Тогда Эрхаан спросил, чтобы отвлечь от грустных размышлений:

- Какова твоя в-ворожба?

Происходящее ощущалось для него донельзя правильным. И пасмурный день, бурчащий тучами, и сизые тени деревьев, под сенью которых они уселись, и корзина, полная незрелых еловых шишек, и обагренное лезвие кинжала, и диковинная трапеза.

Стихла лихорадка в селениях. Отчего началась и отчего закончилась, осталось загадкой для люда, но вознес он благодарности Богам и постарался забыть о горестях.

Один Алекша держался настороже. Обходил владения, у озерных вод совета испрашивал, да Вуд Удыры и Вуд Водыж хранили молчание, как хранил и Чодра Водыж с женами и детьми. Давно они не попадались Эрхаану. Во всем мире осталась лишь Чотто, облизывающая пальцы.

Она точно его съест. Не навеки же осела в здешних краях. Рано или поздно ей наскучит общество Эрхаана, и или она выжжет его изнутри, или вырвет сердце, как поступила со змейкой, а потом отправится на север.

- Не могу заходить далеко на юг, - разъясняла на недоумение Эрхаана, почему бы ей не убраться от Матери Зимы и её отпрысков, коли они ей ненавистны. – Не переступить мне грань даже на Изнанке. Растаю льдинкой.

А как Эрхаан опечалился, изумилась. Подсела ближе, разгладила морщинки на его лбу.

- Где видано... - проворковала. - ...чтобы человек жалел Лихорадку? Ай-я-яй, картов ученик.

- Жуй, - слабый ветер не колыхнул колец кудрей. Эрхаан продолжил жевать.

- Какова твоя в-ворожба? – Повторил, и Чотто пожала плечами. Повертев в пальцах кинжал Эрхаана, взялась мыть его в ручейке под трели дроздов.

- Темная. Первозданная. Как на севере.

- И в ч-чем отличие?

- О, отличия велики. На юге волшба коварная, как песчаная кобра, и пестрая, как султанатские ковры. С людским разумом играется, со страстями, ядами и личинами. К небу взывает. Волшба ваших краев тоже кружевная, но уже у земли помощи испрашивает. Вон твой наставник – огонь в нем златой. Карш ему служит, Изнанка тропы расстилает. И пусть он проливает кровь жертвоприношениями, но много света в его волшбе. Много жизни, легкой, как паутина, и пугающей как предгрозовые сумерки. Да сумеркам не тягаться с полярной ночью.

Проглотил Эрхаан змеиное сердце. Согнул затекшую ногу в колене и впервые за долгое время не заметил своего движения. Окаменел вязкий жар.

- Северная ворожба куда суровей. Краса Тайги, тундры, льда да гневливого моря. Правит там кровь, и кровь силу дает. Нет на небе палящего солнца, и нет неба столь высокого как здешнее. Близкое оно, как крыша яранги, солнце - медная бляшка, а всё вокруг - внутреннее убранство. Жизнь и смерть едины, а потому нет надобности плести кружева. Груба волшба, как удар медвежьей лапы, - вздрогнул Эрхаан. Следила за ним Чотто из-под ресниц. – Подобна крови, хлынувшей в горло, шкуре, что прорывается сквозь кожу. И коли захочешь переменить облик, то без крови не обойтись.

- П-переменить?

- Есть перевертыши как ты, в которых собственная кровь бушует, а есть те, кто, испробовав чужой, крадут облик.

Надежда проклюнулась в Эрхаане. Аксар ведь тоже что-то подобное говорил.

- Это похоже на то, как лепить из глины или ковать. Зависит от того, чей облик перевертыш забирает, и насколько рьяно духи берегут этого человека. Но... - заметив воодушевление княжича, добавила Чотто. - ...тебе это не поможет.

Дрозды оборвали песни. Устыдился княжич своей надежды. Дыра в груди. Дыра бездонная. Чтобы не провалиться в неё, Эрхаан уцепился вниманием за шишки в корзине. Предстояло перебрать их, от хвои отчистить. Монотонная работа. Вот за ней Эрхаан и избавится от праха надежды. Омоет её что тело и погребет в своем нутре.

Со скупым:

- П-пора, - перехватил княжич посох и поднялся рывком. Боль любезно прострелила бедра и задубевшую поясницу. – Т-трапезничай. Я пойду.

Чотто не воспротивилась. Вернула кинжал и проводила Эрхаана взором. Он на неё не оглянулся. Остатки змеиного сердца застряли в зубах.

А через три дня Чотто нагрянула на закате. Эрхаан её не ожидал. Плел корзинку, пока Алекша шуршал в избе, потому, когда Чотто словно выросла из-под земли, юноша переполошился.

- Пойдем.

- С ума с-сошла являться, к-когда он т-тут!

Но Чотто не слушала. Перехватив запястье Эрхаана, потянула упрямо.

- Пойдем.

- Нет! - Эрхаан попробовал вывернуть запястье. Тогда Чотто резко села на корточки меж его ног, голову ему на бедро опустила, щекой потерлась, глядя с выражением, от которого колючий жар хлынул к паху.

- Пойдем, - белесые очи были что растопленные звезды. – Прошу.

- Л-ладно, - сдался Эрхаан, лишь бы она перестала к нему жаться. – С-спрячься куда-нибудь. Алекша отправится на н-ночное бдение, и т-тогда покажешь, что там у тебя.

Это Чотто устроило. Юркнула она за бочку как нельзя вовремя – раздались шаги. Эрхаан понадеялся, что его пылающее лицо Алекша спишет на жару. Знойные деньки выдались. Из тени высунешься и как рак сваришься, а к вечеру облупишься.

- Корзину заговариваешь?

Эрхаан озадаченно поднял раскроенную шрамом бровь и почесал щетину щеки.

- А. П-привык без тебя сам с собой болтать, - нашелся с отговоркой, и Алекша покачал головой.

- Скоро снова будешь со мной ходить. Пускай Лихорадка утихла, но забот не убавилось. Помощь мне не помешает, – Эрхаан постарался изобразить радость. Вышло неубедительно. Алекша не стал привязываться, сочтя, что княжич просто-напросто сомневается в своих умениях. - Вернусь завтра после полудня. С тобой все будет хорошо?

- Как в-всегда.

Кусото шумела вслед Алекше. Молила не уходить, но стоило Чотто выбраться из-за бочки, застыла зубьями гребня.

- Пойдем, - позвала в четвертый раз Чотто, стоя меж тенью и светом. – И кинжал возьми.

Предчувствие бередило душу. Что-то зловещее находил Эрхаан в сопровождающей их тишине. Ни ветра, ни стрекота, ни птиц. Мир окоченел трупом.

Пересек Эрхаан с Чотто поле, в Тайгу ступил. Она тоже была мертвой, оттого острее звучал треск палых веточек под ногами. Духота усиливалась несмотря на тень, липла рубахой к коже. Оттянул княжич ворот, да тот наоборот сузился. Деревья отшатывались от них с Чотто. Сердце добралось до рта и забилось на языке. Время вбирало каждый шаг что трясина.

Наконец Чотто выпустила руку Эрхаана, и он узрел того, к кому она его вела. Сердце провалилось через глотку в бездну. Гришка лежал на мхе в корнях ели.

- З-зачем он з-здесь? – Спросил Эрхаан нарочито громко, но пастух даже не дрогнул ресницами, плененный неестественным сном. Чернели точки от клыков на шее.

- Он мой тебе дар, - Чотто присела на корточки. – Быстрые у него ноги. Его кровь тебе поможет. Сердце, жизнь, душа.

Моргал Эрхаан отупело. Ни слова понимать не хотел. Стиснул рукоять заткнутого за пояс кинжала, будто это вернуло бы его на лавку, чтобы продолжить плести корзину.

- Только прежде чем вспороть ему горло и испить крови, отрежь прядку и спрячь в свой амулет, - наставляла Чотто буднично. Беззащитный лик пастуха. Шрам от поджившего ожога на щеке. - Будет она тебя питать.

- Н-нет! - Воскликнул Эрхаан. Лес очнулся на его вскрик, лес задвигался, треща тем же ужасом, что захлестнул княжича.

- Ты хотел излечиться, - напомнила Чотто с нажимом.

- Но не так. Н-нет! Я н-не стану его р-резать! Ты с ума с-сошла! – Он отступал. Он метался взором от неё к Гришке, от него на Тайгу, что гудела.

- Не сошла. Я делюсь с тобой волшбой, чтобы ты выздоровел, а ты артачишься! – И в следующий миг Чотто приникла к шее пастуха.

Узкие клыки проткнули точки укуса. Встал Эрхаан как вкопанный, а Чотто, сделав глоток, подскочила к нему. Притянула за грудки, в приоткрытые уста впилась и протолкнула в рот Гришкину кровь. Непроизвольно сглотнул Эрхаан.

Размягчились мышцы ног, тело размягчилось. Протестующе замычал княжич. Толкнул Чотто да столь сильно, что она упала. Сразу хрупкая, отверженная, несчастная, преданная им, ради которого старалась.

- Убирайся! – Взревел Эрхаан, отплевываясь. Судорога свела уголок рта. Металл обволок язык. – З-знать тебя не хочу!

Бежал Эрхаан. От Чотто. От пастуха. От гниющего заживо внутри него самого, что прикрывало зияющую дыру, да неумолимо расползалось трупное разложение. Скрипел лес, грохотал. Кончился неожиданно.

Выскочил Эрхаан на дорогу, не чувствуя под собой земли, и настигла его ясность. Подкосились ноги. Повалился в пыль княжич. Отлетел посох. Вопль был мучительным, что ошкуренным. Крупные слезы покатились по щекам. Заткнул себе рот кулаком Эрхаан.

Он бежал резво, как здоровый, и заново испытать, какого это, было страшно, ведь в какой-то мере вышло смириться и вероятно вышло бы принять свою долю до конца, пройди больше времени. Сколько ему осталось? Пара месяцев, чтобы умереть этой зимой? Или ещё год?

Насыщенно-красный закат исхлестал небо. Гнетущий стрекот исходил от трав. Стрижи отпевали солнце. Пустынная дорога уходила колеей к деревеньке Шекленур. Где-то там был Алекша.

Молотил Эрхаан по земле, сбивая костяшки пальцев. Предпринял попытку встать – безуспешно. Сидел, кривой и косой, грязный и потный, обдуваемый раскаленным ветром, на багровое солнце, тонущее в золе холмов, смотрел. На солнце, добровольно спускающееся в могилу.

Стены града возвышались на холме у озера, крыши сверкали что чистым серебром. Матушка. Аксар. Кангыж. Неизвестная Миштава. Гулко было внутри. Слезы капали на вывернутые ободранные колени.

Жить. Я просто хочу жить...

Чотто пригорюнилась у плеча пастуха, но стоило раздаться треску, подскочила. Как увидела Эрхаана, бросилась ему на грудь, шею оплела, соленые уста поцелуем накрыла. Чтобы ничего не сказал, чтобы не передумал. Зарывшись пальцами в его черные кудри, сжала их у основания черепа, подчиняя, и улыбнулась, ощутив ладони юноши на своем стане.

- Не бойся, хороший мой, милый мой. Сила эта тебе причитается. Твоя она по праву. А я любить тебя буду. Мой ты. И я твоя.